— Что касается комнаты… — Элла вернулась к разговору, который был прерван столь неожиданно.

— Вот видишь! Он на самом деле будет жить в пансионе, — раздался из коридора, куда уже было вышли сестры Данн, громкий шепот мисс Перл.

— Прошу прощения, — сунулась обратно мисс Вайолет. — Мы до ланча побудем в своей комнате. — Схватив сестру за руку, она буквально потащила ее к лестнице.

Мисс Перл продолжала развивать свою мысль, но ее голос постепенно затихал:

— По-моему, очень приятный человек. У него такие чистые ногти… Интересно, откуда он родом?

Элла покосилась на сына. Солли по-прежнему был сосредоточен на леденце. Затем она все-таки попыталась привести в порядок растрепавшиеся волосы, но не преуспела в этом. Короткие вьющиеся прядки на висках и на шее выпали из прически, и Элла, как смогла, пригладила их.

— Мистер Рейнуотер, я уже сказала вам, что у меня не было времени привести в порядок ту комнату. И если вы желаете въехать…

— Да. Я бы хотел сделать это прямо сейчас.

— Нет. Невозможно. Мне нужно там все убрать.

— В таком случае когда?

— Когда комната будет соответствовать моим представлениям о порядке.

Судя по всему, это заявление позабавило Рейнуотера. Оставалось лишь гадать, к чему относилась промелькнувшая на его губах улыбка — к ее представлениям о порядке или к тому тону, каким это было сказано.

В любом случае Элле Баррон эта улыбка не понравилась.

— Если учесть то, свидетелем чему вы с доктором только что были, я вообще удивляюсь, что желание занять комнату в моем пансионе у вас еще не пропало… Особенно если вам нужны тишина и покой. В конце концов, вы ее даже не видели.

— Так пойдемте посмотрим, — предложил доктор Кинкэйд. — Только побыстрее, потому что мне действительно пора возвращаться в кабинет.

— Тебе совсем не обязательно оставаться здесь, Мерди, — повернулся к доктору мистер Рейнуотер.

Элла знала, что Кинкэйда зовут Мердок, но ей еще не доводилось слышать, чтобы кто-нибудь, даже близкие знакомые, называли его попросту Мерди.

— Нет-нет! Я хочу довести дело до конца. — Доктор посмотрел на Эллу: — Миссис Баррон?

Она нерешительно оглянулась на Солли, у которого от леденца уже осталась только половина, но мальчик по-прежнему был полностью сосредоточен на нем. Маргарет, уловив замешательство хозяйки, предложила:

— Вы идите с джентльменами, миссис Баррон, а я пригляжу за Солли. Клянусь, на этот раз я не спущу с него глаз.

Элла неохотно кивнула и вместе с мужчинами вышла из кухни. Она повела их наверх, на второй этаж. Свободная комната располагалась там, в самом конце коридора.

— Окно выходит на юг, — начала объяснять Элла, открывая дверь. — Чувствуете, должно быть, какой приятный ветерок?

Действительно, тонкие занавески покачивал легкий ветер. Стены комнаты были оклеены обоями в мелкий цветочек. Меблирована она была стандартно, но железная кровать показалась мистеру Рейнуотеру слишком короткой. Несмотря на худобу, выглядел он весьма внушительно, так что после того как этот человек вошел в свое предполагаемое жилище, оно словно бы уменьшилось в размерах. Элла и доктор остались стоять на пороге.

Однако Рейнуотер то ли не заметил, что кровать нестандартная, то ли не придал этому значения, как не придал значения скромной обстановке в целом. Выглянув в окно, он довольно кивнул и повернулся к Элле и своему другу:

— Думаю, мне подойдет.

— Ванная у вас будет на двоих с мистером Хастингсом.

— Честер Хастингс очень приятный человек, — не замедлил с рекомендацией доктор Кинкэйд. — Он коммивояжер, поэтому в городе бывает редко — в основном проводит время в разъездах.

— Я не вижу ничего страшного в том, чтобы делить с кем-то ванную, — пожал плечами Рейнуотер.

Через минуту все они уже снова были на лестнице. Шагая вниз, Элла сказала новому постояльцу, сколько стоит комната с пансионом, и он сразу согласился.

— Ну вот и хорошо! — улыбнулся доктор Кинкэйд. — Об остальном, думаю, вы договоритесь сами. Я имею в виду время, когда мистер Рейнуотер получит возможность заселиться, и тому подобное.

Элла украдкой глянула в сторону кухни. Оттуда слышался монотонный напев — Маргарет тихонько мурлыкала один из псалмов, которые так хорошо успокаивали Солли. Элла знала, что служанке в радость утешить мальчика — так Маргарет хотя бы отчасти избавится от чувства вины, поэтому решила уделить гостям еще несколько минут.

— Я провожу вас, — сказала она мужчинам и пошла к двери.

Однако уже на пороге выяснилось, что последовал за ней только доктор Кинкэйд. Оглянувшись, Элла увидела, что в коридоре никого нет. Она решила, что мистер Рейнуотер, должно быть, зашел в большую гостиную, чтобы дождаться ее и в деталях обсудить их договор.

— Вы можете уделить мне четверть часа, миссис Баррон? — спросил вдруг доктор, от былой спешки которого, казалось, не осталось и следа.

Распахнув дверь, он пропустил Эллу вперед. Они вышли на веранду.

Здесь было душно. Под балконом второго этажа жара, казалось, сконцентрировалась и пропиталась густым запахом гардении, которая росла около олеандров. В это время года куст был усыпан цветами снизу доверху.

Пару лет назад один из жильцов пансиона все время жаловался на то, что от запаха гардении у него нестерпимо болит голова, однако Элла считала, что виной этому не душистое растение, а виски, который постоялец постоянно потягивал из серебряной фляжки. Но стоило хозяйке напомнить ему о том, что вообще-то в стране сухой закон и дом вовсе не исключение из общего правила, как мужчина с напускным удивлением возмутился:

— Это вы о моем лекарстве от кашля, миссис Баррон?

Элле очень хотелось сказать, что он лжет, но все-таки пришлось сдержаться — платил постоялец исправно и в остальном не докучал. Впрочем, больше он на гардению не жаловался.

Тем не менее Элла с облегчением вздохнула, когда этот жилец съехал, тем более что освободившуюся комнату занял куда более деликатный мистер Хастингс.

Доктор промокнул лицо носовым платком.

— Я хотел поговорить с вами наедине.

— Я поняла. О Солли?

— Да, о нем.

У них и раньше случались споры на эту тему, так что Элла немедленно сказала то, что уже давно было решено:

— Я не позволю поместить его в лечебницу, доктор Кинкэйд.

— Я вовсе не об этом хотел вам сказать.

— Лекарства тоже давать не буду.

— Да, вы уже говорили мне об этом.

— Ну так и не пытайтесь больше убеждать меня.

— Однако то, что случилось сегодня…

— Могло случиться с любым ребенком, — спокойно, во всяком случае внешне, сказали Элла. — Помните, как прошлой зимой сын Хиннегаров опрокинул на себя керосиновую лампу?

— Но малышу было всего два года, миссис Баррон, а Солли-то уже десять.

— Десять ему исполнится через несколько месяцев.

— Тем не менее, — доктор старался говорить с Эллой как можно мягче. — Мне, знаете ли, лучше, чем кому бы то ни было, известно, какиеопасности подстерегают детей. За годы своей практики я насмотрелся всякого. Человек вообще очень уязвим… Если уж на то пошло, странно, что мы вообще доживаем до старости.

Элла молчала. Не дождавшись никакой реакции с ее стороны, доктор продолжил:

— Беда в том, что ваш мальчик просто притягивает к себе всяческие неприятности и даже несчастья, вот как сегодня. Несмотря на то что ему почти десять лет, он не в состоянии понять, чем может грозить кастрюлька с горячим крахмалом, если стащить ее с плиты. Я уж не говорю о той буре эмоций, которой сопровождаются подобные инциденты.

— Солли обжегся! Он кричал от боли. Да кто угодно на его месте закричал бы.

— Поверьте, миссис Баррон, я говорю вам все это вовсе не потому, что я такой уж бесчувственный или жестокий. Вам можно только посочувствовать… Ситуацию, в которой вы оказались, легкой не назовешь… Расстройства нервной системы могут быть очень опасны. Дело в том, что без лекарств, которые подавляли бы… импульсы вашего сына, он может серьезно ранить себя или кого-то из окружающих, особенно если это будет спровоцировано какими-то сильными эмоциями.

— Солли все время находится под моим присмотром, так что я не допущу ничего подобного.

— Я нисколько не сомневаюсь в том, что вы понимаете, в чем именно заключается ваш материнский долг, миссис Баррон.

— Для меня это не долг, а радость. Вы знаете: только необходимость держать пансион, чтобы заработать на жизнь, не позволяет мне всецело заниматься одним Солли, но сегодняшнее утро было не правилом, а исключением. Меня неожиданно отвлекли от дел.

Сие уже можно было считать намеком на то, что ответственность за случившееся лежит и на самом докторе, но Кинкэйд не стал развивать эту тему.

— Тут мы и подходим к главной проблеме, миссис Баррон. Этот постоянный надзор не лучшим образом сказывается на вашем собственном здоровье. Как долго вы еще будете опекать Солли?

— До тех пор, пока он будет нуждаться в моей опеке.

— Значит, до конца его жизни. Но что будет, когда ваш сын вырастет и вы уже не сможете сдерживать его порывы?

Элла ответила нарочито безразлично:

— Лекарства, о которых вы говорили, не только будут подавлять его импульсы, но и воспрепятствуют учебе.

Во взгляде доктора промелькнули грусть и сожаление. Для Эллы Баррон это было все равно что оскорбление.

— Я знаю, доктор, вы не верите в то, что Солли сможет учиться. Но я-то в этом не сомневаюсь! И я не хочу лишать своего сына подобной возможности только потому, что это сделает мою жизнь легче. Я не позволю ввести его в медикаментозный ступор, чтобы он мог только дышать, двигаться, но не более того. Что за жизнь будет у него?

— А что за жизнь будет у вас? — мягко спросил доктор.

Элла гордо подняла голову:

— Я ценю ваше профессиональное мнение, доктор Кинкэйд. Однако это всего лишь мнение. Никто точно не знает, на что способен Солли, но я, как мать, лучше всех остальных могу оценить его возможности. И я буду делать лишь то, что пойдет ему во благо.

Кинкэйд понял, что в очередной раз проиграл. Он перевел взгляд на кусты, росшие в дальнем конце двора, а через минуту сказал:

— Пришлите Маргарет за мазью от ожогов. — Этой рекомендацией доктор давал понять, что тяжелый для них обоих разговор окончен.

— Благодарю вас.

— Это бесплатно.

— Спасибо.

На улице в этот час никого не было, за исключением повозки, которой управлял пожилой мужчина. Рядом с ней лениво трусил пес. Проезжая мимо доктора и Эллы, старик приветственно коснулся шляпы. Они помахали в ответ.

— Это все, доктор Кинкэйд? Мне пора возвращаться.

Доктор глянул ей прямо в глаза:

— На самом деле есть еще кое-что… Это касается мистера Рейнуотера.

Элла ничего не знала об этом человеке — кроме разве что имени да готовности платить по счету. Она согласилась принять его благодаря рекомендации доктора Кинкэйда и сейчас решила задать несколько вопросов:

— Какой у него характер? Хороший?

— Да, очень хороший.

— Вы давно знакомы с мистером Рейнуотером?

— Дэвид — племянник моей жены, так что мы с ним фактически родные люди.

— Я догадалась, что мистер Рейнуотер — ваш старый друг или родственник, когда он назвал вас Мерди.

— Да, меня так зовут дома, — рассеянно кивнул доктор.

— Он тоже как-то связан с медициной?

— Нет. Дэвид выращивал хлопок и торговал им.

— Торговал?

Неужели мистер Рейнуотер, так же, как тысячи других людей в их штате и сотни тысяч по всей стране, потерял работу? Но если он не работает, то как собирается платить за жилье и пансион? Элла решилась:

— Доктор, я не могу позволить себе…

— Не волнуйтесь, миссис Баррон. У Дэвида достаточно средств. Просто… — Кинкэйд, казалось, внимательно смотрел на удалявшуюся повозку, на то, как она сворачивает за угол. — Все дело в том, — повернулся он наконец к Элле, — что мистер Рейнуотер у вас надолго не задержится.

Она вопросительно посмотрела на доктора.

— Дэвид умирает, — тихо сказал он. — Ему осталось жить совсем немного… От десяти до двенадцати недель. Если повезет, чуть больше.

3