— Ты посмотри, какой вид! До самого горизонта — только вода и небо!

— Угу, — ответила Элен. — В прилив вода поднимется до ступеней веранды, а во время шторма зальет и веранду. Уверена, здесь все полы прогнили.

— Ты мрачный ипохондрик!

— Нет, я просто мечтаю о ревматических болях в спине и подагре.

— Кстати, — заинтересовалась Патриция, — что такое подагра?

— Думаю, мы скоро это узнаем, — зловеще отозвалась Элен.

Они переглянулись и дружно фыркнули. Затем принялись обследовать дом. В нем оказались три небольшие комнаты, которые по желанию можно было превратить в зал — вместо стен стояли легкие раздвижные перегородки, складывавшиеся, как ширмы.

Патриция взялась распаковывать чемоданы. Элен продолжала бродить по дому.

— Что ты ищешь? — удивилась Патриция, видя, как Элен в сотый раз сдвигает и раздвигает перегородки.

— Мебель, — деловито отозвалась подруга.

— Вот, — Патриция указала на две кровати, разделенные ширмой. — Есть еще стенные шкафы.

— Да, многовато. Можно сказать, дом заставлен, повернуться негде. Обедать будем на полу?

— На веранде есть стол.

— Замечательно. Вообрази: хлещет дождь, мы сидим в плащах с капюшонами. «Что-то суп нынче жидковат». — «Когда подавала — густой был. А теперь, конечно, разбавило».

— Внесем стол в комнату. Или поедим на кухне.

— Ты обнаружила здесь кухню?

— Да, — Патриция махнула рукой, — там.

— Я думала, это кладовка.

— Здесь есть и ванная.

Лицо Элен перекосилось от ужаса.

— Пат, — застонала она, — только не говори, что эта купель для крещения младенцев и есть ванная.

Патриция послушно промолчала. Захлопнула чемодан и села на него.

— Послушай, не на век же мы здесь поселились. Я Эндо даже адреса не оставила — за полгода еще сто раз успеем переехать.

— Приятно сознавать, что ты решила обосноваться в Тайане надолго. На какие деньги думаешь жить?

— Рано или поздно удастся пристроить мой труд по архитектуре Тайана. Журнал купит твои статьи… И потом, у тебя же есть брат. Пускай позаботится о сестре. Скажи, ты ему позвонила?

— Да.

— И что же?

— Не успела поздороваться, как он закричал: «Сестренка, до чего же я рад тебя слышать! Ты удивительно кстати. Одолжи мне немного денег».

— Ясно. — Патриция вздохнула. — Во всяком случае, в ближайшие дни голодная смерть нам не грозит. В деревенской лавке купим продукты, свежей рыбы будет вдоволь.

— Патриция… — Элен с проснувшимся интересом воззрилась на подругу. — Ты, случайно, не помнишь, фарфоровый чайник мы положили в мой чемодан или твой?

Патриция взвилась, словно подброшенная пружиной.

Маленький домик содрогнулся от удара. Элен открыла глаза. «Тайфун или землетрясение?» По потолку комнаты бежала мелкая солнечная рябь. Слышался плеск воды. Элен поднялась и заглянула за ширму. Патриция спала беспробудным сном.

— Проснись, мы тонем!

Сказать, что Патриция не пошевелилась, было бы ложью. Она повернулась, зевнула и натянула на голову одеяло.

— Так и знала, что ты встревожишься, — заметила Элен. — Не паникуй, возможно, мы еще выживем.

Патриция буркнула что-то неразборчивое и положила на голову еще и подушку. Элен вздохнула и вышла на веранду. Солнце стояло высоко, лучи его заливали веранду, золотили простенькую плетеную мебель — кресла и стол. На столе в небольшой вазе пламенел ворох кленовых листьев,

…Маленький домик содрогнулся вторично. Элен перегнулась через перила.

На волнах покачивалась лодка, а в лодке, орудуя двумя огромными веслами, сидела маленькая девочка. Лодка описывала круги, время от времени ударяясь о ступени веранды. Тогда ветхий домик ходил ходуном.

— Тоже мне, Нептун — гроза морей! Кидай конец.

Девчушка прекрасно поняла, что от нее требовалось, и бросила Элен веревку, которую та привязала к перилам. Затем девочка с видимой натугой приподняла большую корзину из ивовых прутьев, прикрытую листьями. Поставила на ступени, выпрыгнула сама и снова взялась за корзину. Элен нагнулась, чтобы ей помочь. Опустив ношу на пол веранды, они выпрямились и принялись друг друга разглядывать. Девочке на вид было лет двенадцать. Босая, в простеньком платьице неопределенного цвета и соломенной шляпе, из-под которой на грудь падали две тонкие черные косы, она ни минуты не могла постоять спокойно.

Сначала, белозубо улыбаясь и что-то приговаривая, поднялась на цыпочки и потрогала волосы Элен. Затем оглядела ее пижаму, расшитую алыми маками; исполнила даже некий танец восторга. Потом опустилась на колени, сняла с корзины листья и, зажав в каждой руке по серебристой рыбине, принялась нараспев расхваливать свой товар. При этом улыбалась и кланялась, так уморительно подражая ужимкам взрослых, что Элен рассмеялась.

— Эй, рыжеволосая, проснись! У нас гости.

Ответа не последовало.

— Патриция, завтрак прибыл!

Это возымело свое действие. По полу зашлепали босые ноги, и Патриция, зевая во весь рот, явилась на пороге.

Вскоре они устроились вокруг стола. Элен с Патрицией воздали должное жареной рыбе, а девочка от столь привычного угощения отказалась, с восторгом накинувшись на сыр и персики. При этом она непрерывно болтала, так что Патриция едва успевала переводить.

— Откуда вы приехали? А плавать вы умеете? Жаль, сейчас холодно и купаться нельзя. А летом у нас жарко, солнце жжет. Я в прошлом году обожглась кипящим маслом, это было очень больно. Вы теперь всегда будете здесь жить? Я живу с дедушкой, он рыбак, а бабушка стала монахиней и ходит с чашей для подаяний. Завтра я снова привезу вам рыбу, и послезавтра тоже. Вы уже поднимались на гору? Мы зовем ее Синь-эй, так зовут маленькую птичку, которая просыпается раньше других. Когда солнце возвращается из-за моря, оно прежде всего освещает вершину Синь-эй. И меня тоже называют Синь-эй, потому что я встаю с первыми лучами солнца. А вторая гора — Лисья, вы туда не ходите, там Лисий город.

Патриция споткнулась на переводе. Глаза ее нехорошо заблестели.

— Что?

— Лисий город. Мой дедушка рассказывал…

Тут Синь-эй перестала болтать ногами, сделала серьезное лицо, откинула косы за спину и заговорила, явно подражая кому-то из взрослых, заученными словами и с заученной интонацией.

— Давно это было. Один бедняк возвращался домой ночью. Шел пешком, устал, проголодался и боялся в темноте сбиться с дороги. Решил заночевать под деревом. Только подумал, смотрит — впереди горит огонек. Обрадовался бедняк: «Если добрые люди огонь разожгли, попрошу погреться, если злые — у меня и взять нечего». Ускорил шаги, подошел ближе, смотрит. Стоит у ворот прекрасная девушка, и в руках у нее фонарь. А по платью словно волны пламени пробегают. Он поклонился, говорит:

«Здравствуй, госпожа. Кого поджидаешь?»

«Того, кто придет», — отвечает девушка.

Взяла его за руку и повела в усадьбу. Бедняк смотрит и удивляется. Много раз ходил он этой дорогой, а такой огромной усадьбы не видел.

Перешли они по мосту ручей, по правую руку один павильон оставили, по левую — другой. Бедняк еще больше изумляется. Не слышал, чтобы в этих краях такие богачи жили. Наконец вошли в дом. Смотрит бедняк — и не дом это, а целый дворец. Потолок золотом расписан, ширмы шелком затянуты, столбы из драгоценного дерева. И царит в зале веселье. Двадцать нарядных дам и кавалеров пируют, стихи слагают, музыкой утешаются. Сел бедняк рядом с прекрасной девушкой, ел в меру, к вину только прикоснулся, в стихах доброту хозяев прославил. До утра тянулся пир. Когда же начало светать, девушка спросила:

«Скажи, чего ты больше всего хочешь?»

Спрашивает, а сама смеется, словно колокольчики звенят. Дрогнуло у бедняка сердце, но вспомнил он о своей больной матери, об умершем отце и сказал:

«Хочу стать ученым человеком и придумать лекарство от всех болезней».

Красавица хлопнула в ладоши, и наступила вокруг темнота. Проснулся бедняк, смотрит — лежит на траве, на опушке леса, до родного дома рукой подать. Понял тогда бедняк, что ни в какой усадьбе не был, а морочили его всю ночь лисицы.

— Лисицы? — переспросила Элен.

— Да, — ответила Патриция. — В европейской традиции оборотни — волки, а на востоке — лисицы.

Синь-эй, очень недовольная тем, что ее перебили, примолкла. Патриция упросила ее закончить рассказ. Синь-эй заговорила неохотно, но быстро увлеклась и продолжала с прежним пылом:

— Поднимается бедняк и видит — на траве маленькая бутылочка лежит. Подобрал он ее и пошел в город. А ровно через год ехал той же дорогой богач. Едет он на коне, под кафтаном тугой кошелек запрятан. Тоже устал и проголодался, тоже боится с пути сбиться. Видит — впереди огонек. Не знает богач, на что решиться. И в лесу ночевать боязно, и на огонь пойти страшно. Вдруг зажгли его недобрые люди — коня отберут, кафтан дорогой снимут, кошелек украдут? Наконец отважился, подъезжает, видит красавицу у ворот. Берет красавица его за руку, ведет в зал, где веселятся дамы и кавалеры. Пьет богач от души, ест — за четверых. А как насытился и захмелел, сказал:

«Отблагодарил бы я вас, да против этого дворца мой дом — лачуга, а против вас я — бедняк».

«Не нужно нам твоей благодарности, — отвечает красавица. — Скажи лучше, чего ты больше всего хочешь?»

А сама смеется, словно колокольчики звенят. Дрогнуло у богача сердце, но вспомнил он о тюках с товарами, в лавках лежащих, и говорит:

«Хочу стать самым богатым, и чтобы остальные ко мне на поклон шли».

Хлопнула красавица в ладоши, все потемнело. Проснулся богач и видит — лежит на зеленой траве. Хватился — нет ни расшитого золотом кафтана, ни коня, ни кошелька. Вскочил он на ноги и, проклиная судьбу свою и коварных лисиц, поспешил в город. Пока лесной чащей пробирался, лицо и руки в кровь изодрал. Прибежал в город весь расцарапанный. Подходит к нему прохожий и говорит:

«Отчего, почтенный, ты не пойдешь к лекарю?»

Отвечает богач:

«У меня и денег нет — заплатить за лечение».

«Не нужны тебе деньги. Наш лекарь лечит бесплатно — от всех болезней».

И пошел богач к бедняку на поклон — отпить лекарства из волшебной бутылочки.

Выслушав сказку, Патриция воодушевилась необыкновенно.

— Мы должны побывать в Лисьем городе.

Девочка энергично затрясла головой:

— Нельзя туда ходить! Вся гора изрыта лисьими норами. Лисицы любят морочить людей. Они обманули даже моего дедушку.

— Неужели? — заинтересовалась Патриция. — Расскажи.

— Меня тогда еще не было. Однажды дедушка поймал много рыбы и повез в город продавать. К ночи не вернулся. Бабушка сильно тревожилась. Дедушка пришел утром — без рыбы и без денег. Объяснил, что возвращался горной тропинкой. И загадочная красавица зазвала его на пир во дворец. А утром он проснулся на голой траве — совсем как в той сказке. И от него действительно пахло вином, а в кармане нашлась красная лента, какими женщины повязывают волосы.

— И бабушке он рассказал историю про лисиц, — подхватила Патриция.

— И бабушка после этого стала монахиней? — уточнила Элен.

Обе хихикнули. Девочка обиделась на этот смех и горячо принялась доказывать, что дедушка всегда говорит правду и что он самый умный, и если уж даже его перехитрили лисицы, то остальным и подавно плохо придется. А если они не верят, то пусть поднимутся на гору и встретятся с оборотнями.

Патриция заверила девочку, что они будут предельно осторожны. Затем Синь-эй получила в подарок изящное зеркальце и заторопилась домой: похвастаться подарком, а заодно потешить всех рассказом о чужеземках.

Едва лодка отчалила, Патриция вскочила на ноги.

— Элен, мы немедленно должны подняться на гору.

— Что может быть прекраснее сосен и кленов? — Патриция раскинула руки, словно пытаясь обнять весь мир.

— Пирамидальные тополя и кипарисы, — возразила Элен.

Они стояли на вершине горы и смотрели вниз, туда, где меж бронзовых стволов сосен синело море. Элен села на траву и принялась вытряхивать землю из спортивных туфель.

— Кто-то мне обещал широкие аллеи!

— Я не могла представить, что дорога к жилищу госпожи Ота так зарастет! — вскричала Патриция.

— Да, конечно, — ответила Элен. — Я тоже ожидала, что рыбаки из ближайшей деревушки станут бегать сюда по десяти раз на дню. Полениться пройти три мили! Какой стыд.

— До войны здесь собирались работать реставраторы, но, похоже, не успели.

— Мне бы хотелось вернуться домой до ночи, — напомнила Элен.

— Мы уже пришли.

Каменная стена хорошо сохранилась, и высокие каменные столбы с чашеобразными вершинами были невредимы, но створки ворот давно сгнили. Патриция провела рукой по одному из столбов.

— Сюда ставили фонари, чтобы свет был виден издалека.

Молодая кленовая поросль буйно разрослась в воротах. Подруги вошли внутрь, словно плывя в золотистых волнах.