В работах по стрессу психологическая защита сопоставляется с так называемыми механизмами совладания. Механизмы совладания считаются или родовым понятием по отношению к виду "психологическая защита", или эти два типа переработки стрессовых ситуаций дифференцируются как отдельные равноценные таксоны.

Под механизмами совладания понимаются "как поведенческие усилия, так и внутрипсихические усилия по разрешению внешних и внутренних требований, а также возникающих между ними конфликтов (т. е. попытки их разрешения, редукции или усиления по созданию терпимого отношения к этим конфликтам), которые требуют напряжения сил или даже превышают эти силы" [70, с.244]. Другие авторы подчеркивают, что "не все, что в самом широком смысле служит решению проблемы или адаптации, можно назвать совладанием; о нем можно говорить только тогда, когда, во-первых, умения и навыки, включая таковые и по ориентации, подвергаются серьезному испытанию, во-вторых, когда нет готовых решений или их невозможно использовать, в-третьих, когда ситуации или проблемы однозначно не заструкту- рированы и (или) трудно определить уместность принимаемых решений, и, наконец, когда невозможно предсказать последствия действий" [100, с.24]. Х.Шредер считает, что в общем континууме психической регуляции защитные реакции занимают последний уровень совладания с эксквизитными ситуациями, уровень, который уже имеет характер прогрессирующей декомпенсации. Защитный вариант регуляции поведения направлен на маскировку актуальной социальной недееспособности (в том числе маскировку перед самим собой), на купирование тревоги, на вытеснение информации, которая противоречит Я-концепции [93].

Нам представляется плодотворной попытка исследовательской группы Р.Лазаруса дифференцировать механизмы совладания и защиты. Были выделены следующие параметры дифференциации.

Временная направленность. Защита, как правило, пытается разрешить ситуацию "сейчас", не связывая эту актуальную ситуацию с будущими ситуациями. В этом смысле психологическая защита обслуживает актуальный психологический комфорт.

Инструментальная направленность. Защита "думает" только о себе, если она и учитывает интересы окружения, то только для того, чтобы они в свою очередь обслуживали мои интересы.

Функционально-целевая значимость. Имеют ли механизмы регуляции функцию восстановления нарушенных отношений между окружением и личностью (механизмы совладания) или скорее функцию только регуляции эмоциональных состояний (защитные механизмы).

Модальность регуляции. Имеют ли место поиск информации, непосредственные действия, рефлексия (характерно скорее для совладания), или подавление, уход и т. д.

Р.Лазарус даже создал классификацию психозащитных техник, выделив в одну группу симптоматические техники (употребление алкоголя, транквилизаторов, седативных препаратов и т. д.) и в другую группу так называемые внутрипсихические техники когнитивной защиты (идентификация, перемещение, подавление, отрицание, реактивное образование, проекция, интеллектуализация) [84].

Проблематика психологической защиты в отечественной психологии

В отечественной психологии явление психологической защиты рассматривается как с общепсихологических позиций, так и в прикладном значении.

Некоторые исследователи отмечают, что концепция защитных механизмов, разрабатываемая в психоанализе, привлекает тем, "что в нее хорошо вписываются житейские факты" [28, с.87]. Другие считают, что явление защитных механизмов может и должно быть предметом действительно научного исследования [5; 9; 50]. Третьи даже сетуют на то, что использование психологической защиты в конфликтных, травмирующих ситуациях здоровыми людьми редко становится объектом изучения в научной психологии [23]. Наконец, четвертые начинают вводить категориальный аппарат психологической защиты в исследования и практику психотерапии и психокоррекции [16; 20; 40; 45 и др.].

Приоритет в постановке проблемы психозащиты в отечественной литературе принадлежит Ф.В.Бассину. Заслуга этого ученого в том, что он отнесся к явлению защиты не как к научному артефакту психоанализа, а как к реально существующему психическому феномену, имеющему право и операциональные возможности научного исследования [4; 5; 6]. Примечательны его слова, подчеркивающие выдающийся статус психологической защиты как объекта исследования: "В условиях нашего, уже близящегося к завершению, неимоверно обогатившего нас знаниями XX века, вряд ли можно сколько- нибудь серьезно думать… что теория активности человека, его взаимоотношений с окружающим его миром, с социальными коллективами, в которые он включен, не требует обращения к идеям типа "психологическая защита"" [7, с.432].

Сам Ф.В.Бассин не ограничивает значение психозащиты только специфическими эксквизитными ситуациями, как это, например, делают такие исследователи как Ю.С.Савенко и Ф.Е.Василюк, которые считают, что защитные механизмы возникают в процессе самоактуализации в ситуациях, осложняющих этот процесс [50], или в так называемых "ситуациях невозможности" [16]. Для Бассина и ряда других психологов и медиков психологическая защита представляет собой нормальный, широко обнаруживаемый механизм, направленный на предотвращение расстройств поведения и физиологических процессов не только при конфликтах сознания и бессознательного, но и при столкновении вполне осознаваемых, но аффективно насыщенных установок [5; 6; 8; 9; 45]. Бассин причисляет к психозащитным механизмам создание более широкой в смысловом отношении установки, которая направлена на нейтрализацию нереализуемой по каким-либо причинам аффективно насыщенной установки.

В поле действия новой установки снимается противоречие между первоначальными стремлениями и препятст- iiitiM, при ном первоначальное стремление как мотив пршОрщуек'М и обстреливается |5 |. При таком опреде- ihими iniiMHtoiической шщиты снимаются отрицательные моменты в психозащитной регуляции поведения, игнорируется тот важный для оценки личности факт, что психозащита есть свидетельство слабого Я, что она, хотя определенным образом и мобилизует поведение, но, подчиняясь инфантильной установке, "пытается бороться против сложности не преодолением и разрешением, а иллюзорным упрощением и устранением", в определенной степени нечувствительна к целостной психологической ситуации [16].

Как нам кажется, создание "более широкой в смысловом отношении" установки означает не что иное как переход на более высокий, уже творческий уровень психической регуляции. А это противоречит самой семантике слова "защита". В понимании защиты Бассиным уже присутствует момент развития, момент плодотворной экспансии, момент расширения мотивационной структуры личности, расширения взаимодействия, а значит расширения и дифференциации индивидуальных процессов отражения и регуляции. Здесь мы солидаризируемся с мнением Б.Д.Карвасарского, который считает, что повседневными, нормальными являются психологические адаптивные реакции, но не реакции психологической защиты [26].

В парадигме медико-психологических исследований использование психозащитных техник рассматривается в определенной мере как патологическая, неплодотворная форма разрешения противоречий.

В.К.Мягер предлагает делать различие между патологической защитой (или неадекватными формами адаптации) и нормальной защитой, профилактической, постоянно присутствующей в нашей повседневной жизни [39]. Очень часто, когда медики и психотерапевты говорят о психологической защите у больных неврозами, то понимают под защитой процесс адаптации, который направлен на снижение эмоциональной напряженности (тревоги) в условиях противоречивых отношений и позиций личности; защита ослабляет в сознании больного остроту выраженности чувства несостоятельности, унижения, страха, утрат и т. д. [9; 22;47; 52]. В профессиональной среде психологов и психотерапевтов это часто приводит к недоразумениям. Когда психолог-консультант говорит о том, что и как он делает для того, чтобы снять психологическую защиту и начать настоящую работу по преодолению проблемы, медик-психотерапевт его не понимает, он как раз пытается сохранить защиту у больного неврозом для того, чтобы купировать остроту болезненных переживаний. И лишь при длительном неврозе допускается появление так называемых вторичных защитных механизмов, которые закрепляют невротическое поведение; например, возникает рационализация с целью оправдания болезнью своей несостоятельности, уход в болезнь, освобождающий от ответственности за решение проблемы [52].

Неоднозначное отношение к психологической защите не только у медиков, но и у психологов.

Р.М.Грановская и И.Я.Березная отмечают, что психологическая защита тормозит полет творческой фантазии, работу интуиции, она выступает в качестве барьера, который сужает, заслоняет и (или) искажает полноценное восприятие и переживание мира. Эти исследовательницы описывают защиту как организацию ловушек и преобразователей опасной и тревожной для личности информации. Наиболее опасная информация не воспринимается уже на уровне восприятия, менее опасная воспринимается, но затем искажается, трансформируется в удобоваримую для личности. Одновременно авторы отмечают и другую, положительную роль защиты. Защита ограждает сознание от информации, которая может разрушить целенаправленное мышление, мышление, которое настроено на решение проблемы в соответствии с отображаемой картиной ситуации. В этом смысле защитные техники рассматриваются как система стабилизации личности, которая направлена на устранение или минимизацию отрицательных эмоций, тревоги, которая возникает при рассогласовании имеющейся картины мира и ситуации с новой и неожиданной информацией [20].

Еще раньше Р.М.Грановская указывала на то, что с помощью психологической защиты регулируется поведение "в ситуациях, когда интенсивность потребности нарастает, а условия ее удовлетворения отсутствуют" [19, с.271]. По сути речь идет о ситуациях, которые стали, благодаря своему прототипу "Лиса и виноград" (или "Кислый виноград"), хрестоматийными. В данном случае утверждается, что защитные механизмы есть "способы организации частичного временного душевного равновесия с тем, чтобы собрать силы для реального преодоления возникших трудностей" [19, с.273]. Отметим, что этот резон — наиболее частый в оправдании использования защиты. Та же Грановская оправдывает применение защитных механизмов психики личностями с жесткой и косной системой принципов поведения; у этих лиц защитные механизмы якобы оберегают психику. Однако автор исключает из сферы своего рассмотрения то, что, во-первых, защитные механизмы еще сильнее закрепляют ригидные способы поведения, и, во-вторых, эта ригидная система принципов поведения как раз и может быть обусловлена использованием психологической защиты в эксквизитных ситуациях. Впрочем, Р.М.Грановская непоследовательна и противоречива в своем определении функционального назначения защиты, когда тут же пишет: "Действие механизмов психологической защиты направлено на сохранение внутреннего равновесия путем вытеснения из сознания всего того, что серьезно угрожает системе ценностей человека и вместе с тем его внутреннему миру. В то же время не упустим из виду, что исключение из сознания подобной информации мешает самоусовершенствованию человека. В данном контексте важно сконцентрировать внимание на том, что защитные механизмы поддерживают внутренний мир человека в некоторой гармонии с внешним миром не за счет активного изменения и преобразования недостатков окружающего мира или собственного характера, а за счет внутренних перестроек, приводящих к устранению из восприятия и памяти конфликтной и травмирующей информации" [19].

Нам наиболее близка оценка защитных механизмов, которую дал в своей знаменитой монографии Ф.Е.Васи- люк. Он разводит цели защитных механизмов, которые направлены на стремление избавить человека от рассогласованности и амбивалентности чувств, на предохранение его от осознания нежелательных содержаний и на устранение негативных психических состояний тревоги, страха, стыда и т. д., и ту дорогую цену, которую платит человек за использование защитных механизмов, которые представляют собой ригидные, автоматические, вынужденные непроизвольные и неосознаваемые процессы отражения и регуляции. Конечный результат их использования выражается в объективной дезинтеграции поведения, самообмане, мнимом, паллиативном разрешении конфликта или даже неврозе [16].

Заканчивая экскурс в литературу по психологической защите, мы можем подвести некоторые предварительные итоги в понимании психологической защиты.

Во-первых, психологическая защита — это реальное психическое явление, открытое и описанное впервые в парадигме психоанализа. Но в развитии этого научного конструкта заинтересованы не только представители глубинной психологии и психотерапии. Идея психологической защиты относится к числу тех эвристических представлений, отказ от которых лишь только обеднит психологическую теорию и практику.

Во-вторых, содержательные и оценочные характеристики механизмов психологической защиты, причины ее порождения и функционально-целевые особенности определены неоднозначно и неоднородно в зависимости от тех парадигм областей научного знания, в которых работают те или иные исследователи. Анализ литературы показал, что возникновение механизмов психологической защиты способствует ситуации, которая представляет собой серьезное испытание для человека, которая в некоторой степени превышает его внутренние ресурсы, выходит за рамки его актуального развития. Эксквизит- ная ситуация как ситуация невозможности представляет собой констелляцию объективных и субъективных (личностных) факторов. Психологическая защита определяется при этом не объективным событием как таковым, а субъективной значимостью этого события для человека. Как здесь не вспомнить С.Л.Рубинштейна: "Внешние причины действуют через внутренние условия… Внешнее воздействие дает тот или иной психический эффект, лишь преломляясь через психическое состояние субъекта, через сложившийся у него строй мыслей и чувств" [48].

Главная задача психологической защиты — это устранение психологического дискомфорта, а не реальное решение эксквизитной ситуации. В этом смысле защита действует только в рамках актуальной ситуации, можно сказать, что она идет на поводу этой актуальной ситуации.

О свойствах защиты мы расскажем после того, как рассмотрим подробно каждый ее механизм.

Раздел II. Феноменология психологической защиты

1. Структура и динамика психической регуляции (психоаналитическая модель)

Чтобы раскрыть феноменологию психологической защиты, нам нужно, хотим мы того или нет, обратиться поначалу к рассмотрению работы психического аппарата так, как это понимается в психоанализе. Причина тут одна: психологическая защита концептуально укоренена в психоанализе, без него она не помышляема.

И потому обратимся сначала к схеме психического аппарата личности, ставшей уже классикой в психоанализе.

Без понимания этой схемы трудно объяснить работу вытеснения, лежащую в основании использования всех защитных техник.

Согласно З.Фрейду, этот аппарат структурирован тремя инстанциями: первая инстанция, или топика, это — Оно (Es). Оно как раз и является вместилищем обоих типов влечения — к жизни и смерти. Оно руководствуется только принципом удовольствия: влечения, желания должны быть немедленно удовлетворены. Однако такое осуществление желания может привести к саморазрушению индивида, к его конфликту с реальностью. Фрейд неоднократно подчеркивал, что организм, который руководствовался бы только этой инстанцией, был бы нежизнеспособным. При всем том, что Оно является резервуаром влечения к жизни, Оно в конечном счете совершенно безответственно по отношению к функции продолжения рода. У человека принцип удовольствия и функция размножения разъединились, стали автономными.

Составными частями влечения являются следующие:

У каждого влечения есть источник. Это не столько внешний раздражитель, сколько раздражитель внутренний, возникающий в организме как часть унаследованной программы влечений.

У влечения всегда есть цель: оно стремится к удовлетворению, что означает стремление к редукции, снижению раздражения и получения от этого удовольствия.

У влечения есть напряжение, сила. Влечение обеспечено определенным количеством энергии.

Изначально в человеке психическая энергия дифференцирована. Она представляет собой два качества. Одно качество — либидо (лат. libido= удовольствие), обслуживает влечения эротические, сексуальные, если шире, то влечения к жизни, это — воля к жизни, к продолжению себя, в том числе себя в другом человеке, в создании потомков, в человечестве. Второе качество — танатос (греч. thanathos= бог смерти), эта энергия обслуживает влечение к смерти, стремление к абсолютному, вечному покою через деструкцию жизни.

Для того, чтобы влечение было удовлетворено, т. е. чтобы было редуцировано напряжение, ему нужен объект, на котором и происходит удовлетворение. Пока существует неудовлетворенное влечение, энергия, обслуживающая, обеспечивающая его силой, хаотична, неструктурирована, ненаправлена, несвязана. Объект влечения как раз и задает направление энергии. Объект как бы стягивает в себя энергию, вмещает, структурирует, упорядочивает на самом себе. Каждый тип влечения предполагает и определенные объекты, на которых оно находит свое удовлетворение.

Каждое влечение телесно локализовано, т. е. влечение "соприкасается" с объектом своего удовлетворения через определенные участки своего тела. Эротические влечения удовлетворяются через определенные эрогенные зоны. Существует даже возрастная дифференциация использования эрогенных зон. В первые недели и месяцы жизни практически все тело ребенка представляет собой эрогенную зону, тем не менее предпочитаемое место удовлетворения влечений — рот. Ребенок получает удовольствие через соприкосновение своего рта с грудью матери. Процесс сосания обслуживается энергией либидо, кусание — энергией танатоса. На анальной фазе, примерно от одного до трех лет, прибавляется, часто доминируя, другая локализация влечений — анальное отверстие. Ребенку доставляет удовольствие процесс дефекации. На фаллической фазе, с трех лет и дальше, местом удовлетворения влечения являются гениталии ребенка. На этой фазе объект влечения и его локализация совпадают. Ребенок аутоэротичен. На генитальной фазе, с момента полового созревания, локализация та же самая — собственные гениталии, но объектом влечения как правило служат гениталии другого человека.

Теперь сформулируем то, что составляет, на наш взгляд, квинтэссенцию психоаналитической теории и практики, крайне важную для понимания психологической защиты: развитие личности определяется индивидуальной судьбой ее влечений. Другими словами, у влечения может быть разная судьба, разные пути реализации.

Во-первых, часть влечений может быть и должна быть удовлетворена напрямую, сексуальные влечения должны быть удовлетворены на сексуальных объектах, предпочтительно на сексуальных объектах другого пола, агрессивные импульсы должны быть напрямую отреагированы на деструкцию. Это та часть энергии влечений, которая, если так можно выразиться, не конвертируема, т. е. используется по прямому своему назначению.

Во-вторых, другая часть влечений находит свое удовлетворение на замещающих объектах, но при этом сохраняется качество энергии, которая обеспечивает акт удовлетворения. Либидо остается либидо, танатос — та- натосом, но у них подменены объекты удовлетворения. Например, человек может получать сексуальное удовлетворение, глядя на вещь любимого человека, или же ученик может с остервенением рвать учебник по предмету, который преподает ненавистный ему педагог.

Далее, третья судьба влечения — сублимация. Сублимация — это изменение качества энергии, ее направления, смена объектов, это социализация инфантильных либидо и танатоса. Благодаря сублимации и происходит становление человека как социального и духовного существа, а не просто созревание его как некой природной телесности. Социум (и Дух) связывают энергии либидо и танатоса не с прямыми объектами соответствующих влечений, а с объектами, которые имеют прежде всего социальную и культурно-духовную значимость (трудовая, общественная, политическая, духовная активности). Сублимация — это личностно созидательный акт, он необходим для личности и полезен для социума. Половой акт тоже созидательный и по сути своей социальный, но это не сублимация, потому что здесь не меняются ни качество энергии, ни объекты ее влечения. Понятно, что половой акт совершает не просто человек как животное существо, а личность.

И, наконец, последняя судьба влечений — это вытеснение.

В одном из своих публичных выступлений Фрейд иллюстрирует процесс вытеснения, используя ситуацию доклада: "Допустим, что в этом зале и в аудитории, тишину и внимание которой я не знаю как восхвалять, тем не менее находится индивидуум, который нарушает тишину и отвлекает мое внимание от предстоящей мне задачи своим смехом, болтовней, топотом ног. Я объявляю, что не могу при таких обстоятельствах читать далее лек-7 цию, и вот из вашей среды выделяются несколько сильных мужчин и выставляют после кратковременной борьбы нарушителя порядка за дверь. Теперь он "вытеснен", и я могу продолжать свою лекцию. Для того, чтобы нарушения порядка не повторилось, если выставленный будет пытаться вновь проникнуть в зал, исполнившие мое желание господа после совершенного ими вытеснения пододвигают свои стулья к двери и обосновываются там, представляя собой "сопротивление". Если вы теперь, используя язык психологии, назовете оба места в аудитории и за дверью сознательным и бессознательным то вы будете иметь довольно верное изображение процесса вытеснения" [56, с. 19].

Фрейдовская метафора вытеснения красива и убедительна, но она требует при ее переводе на язык психологии дополнительных понятий, а именно Сверх-Я и Я.

Влечение бессознательного Оно не подлежит оценке по шкале "хорошо-плохо", "нравственно-безнравственно" как не подлежат оценке природные явления. Влечение как природный, естественный процесс стремится к своему удовлетворению, влечение функционирует по принципу удовольствия, а не социальной реальности или социальной оценки. Удовольствие "глухо" к чувству безопасности. Оно слепо и может идти на погибель своего носителя ради своего удовлетворения.

В задачу социального окружения ребенка входит канализация энергий влечения к жизни и смерти и выработка соответствующего к ним отношения в каждой конкретной ситуации, оценки и принятия решения по поводу судьбы влечений: плохо это или хорошо, удовлетворить или не удовлетворить, как удовлетворить или какие меры принять, чтобы не удовлетворить. За осуществление этих процессов как раз и отвечают эти две инстанции, Сверх-Я и Я, которые развиваются в процессе социализации человека, в процессе его становления как культурного существа.

Инстанция Сверх-Я развивается из бессознательного Оно уже в первые После рождения недели. Поначалу она развивается бессознательно.

Ребенок усваивает нормы поведения через реакцию одобрения или осуждения первых взрослых, которые его окружают — отца и матери. Позднее в Сверх-Я сосредотачиваются уже осознаваемые ценности и моральные представления значимого для ребенка окружения (семья, школа, друзья, общество).

Третья инстанция Я (Ich) формируется для того, чтобы преобразовать энергии Оно в социально приемлемое поведение, т. е. то поведение, которое диктуют Сверх-Я и Реальность. Эта инстанция включает эмоционально- мыслительный процесс между притязаниями инстинкта и его поведенческой реализацией. Инстанция Я находится в самом трудном положении. Ей нужно принять и осуществить решение (учитывая притязания влечения, его силу), категорические императивы Сверх-Я, условия и требования реальности.

Действия Я энергетически обеспечиваются инстанцией Оно, контролируются запретами и разрешениями Сверх-Я и блокируются или освобождаются реальностью.

Сильное, творческое Я умеет создавать гармонию между этими тремя инстанциями. Человек осуществляет свой личностный рост, сохраняя душевную гармонию и согласие с самим собой и миром. Такой человек, когда на его жизненном пути возникают проблемы, кризисы, в состоянии справиться с ними сам, умеет принять помощь от других в их решении и выйти из ситуации еще более обогащенным и мудрым. Для сильного Я такие ситуации даже благо, стимул и условие личностного роста.

Формирование сильного социального Я заключается в развитии способностей выдерживать и противостоять энергетическому напору бессознательных влечений, решая, какие из них можно удовлетворить напрямую, не конвертировать, какие сублимировать на социально-духовную активность, какие отложить до их удовлетворения в уместных для этого ситуациях.

Сильное, мужественное, творческое Я в состоянии уладить внутренние конфликты, эта инстанция способна соотнести противоречивые по своей сущности инстинкты Оно (действительно, между эротическими, направлен^ ными на создание более крупных единиц влечениями, и деструктивными, направленными на разрушение, влечениями существуют противоречия) с этическим и социальным контролем Сверх-Я и условиями физической и социальной среды и плодотворно разрешить конфликт между ними путем их принятия, интеграции в структуру личности, обеспечивая восхождение на новый, более плодотворный уровень взаимодействия всех инстанций и реальности, т. е. обеспечивая повышение качества психической регуляции личности. В данном случае личности совершенно ни к чему пользоваться вытеснением.

При каких же условиях происходит вытеснение?

Во-первых, влечение должно быть сильным, т. е. оно должно быть энергетически сильно обеспечено, и потому оно непременно должно быть удовлетворено.

Во-вторых, таким же сильным должен быть запрет цензуры Сверх-Я на удовлетворение влечения здесь и сейчас. При этом запрет должен быть тотален, часто даже без каких-либо резонов. Просто: не убий, и все! Или ianpciинцеста. Тотальность запрета должна быть усвоена непререкаемая ценность, как непреложная истина, I и иieнюе правило, как объективный закон, у которого нет исключений.

В-третьих, у личности не отработаны приемы, техники сублимации данного импульса, нет практики социальной п духовной активности, внутренней переработки ной терши и собственно человеческой деятельности.

IIn-опец, мое Я от всей этой ситуации ощущает страх, I реиогу, иеиозможность разрешить конфликт, т. е. Я от- p.i.i.ieiданную ситуацию как ситуацию невозможности. Реальность, внешние обстоятельства не только не помощник, по, наоборот, внушают угрозу.

Miг чи условия дают нам картину слабого Я, Я, ко-

ммmiсправиться с "бешеным" влечением Оно,

нгнрергкмемымп мпрстами Сверх-Я и требованиями и viро i.iMiiре,I н. ной стуации. И тогда начинается работа мы letпения, отгораживания от влечений Оно, сверхмо- рнш. иого Сверх-Я и угроз реальности.

2. Вытеснение

Дальнейшее, более дифференцированное понимание механизмов вытеснения мы получим, если зададимся вопросом: что вытесняется, какое содержание не допус- I' inни до осознания?

Первый случай. Вытеснение влечения

Итак, ситуация, когда влечение не может быть реализовано напрямую, не может быть и сублимировано. Тогда влечение вытесняется, загоняется назад, в бессознательное Оно. И весь объем энергии, сопровождающей влечение, остается в этой сфере бессознательного. Насколько сильны импульсы влечения, настолько сильной должна быть сила вытеснения. Сила действия влечения должна быть равна силе противодействия вытеснения.

Но это загнанное внутрь влечение не перестает стремиться к своему удовлетворению; его несвязанная, неструктурированная энергия, движимая принципом удовольствия, "желает" связывания, структурирования, удовлетворения на объектах. Вытесненное влечение не перестает быть фактом всей психической активности личности. (Об этом же — метафора "вытеснения" нарушителя порядка из аудитории.) Мало того, вытесненное влечение может существенным или даже роковым образом влиять на поведение личности.

Цензору Сверх-Я, изгнавшему, как ему казалось, социально неприемлемое желание, приходится быть постоянно начеку, приходится тратить массу усилий на удерживание энергии влечений в подвале бессознательного. Сопротивление влечению требует собственно энергетического обеспечения, для этого другие формы поведения "обесточиваются". Отсюда быстрая утомляе- fмость, потеря контроля, раздражимость, слезливость, то, что называется астеническим синдромом. Это одно следствие осуществляемого вытеснения^

Другое следствие состоит в том, что вытеснение исключает возможность сублимации вытесненного, т. е. использование энергии нежелательного влечения на цели и объекты, не представляющие никаких сомнений с точки зрения их социальной одобряемости. Другими словами, осуществленное вытеснение уменьшает шанс социокультурного осуществления личности.

Кроме того, у загнанного в подполье влечения, культурно не переработанного, больше шансов вырваться на

свободу в форме еще более ужасной, еще более социально неприемлемой, если не сказать, в социально опасной форме. Осуществленное вытеснение хранится в бессознательном до поры до времени как ущемленный аффект, формы которого чрезвычайно разнообразны: это и телесные зажимы, конвульсии, взрывные реакции ("немотивированный аффект"), истерические припадки и т. д. Описанный механизм вытеснения динамично, процессуально подготавливает почву (вытесненное влечение как вытесненный аффект) для формирования разнообразных техник психологической защиты. Т. е. энергетически использование этих техник подготовлено вытеснением, а вот содержание и форму, которую они приобретут, определяет социальная ситуация развития индивида.

Иллюстрация к вытеснению влечения

Сначала в качестве иллюстрации мы проанализируем сцену из фильма "Три тополя на Плющихе". Главная героиня фильма, которую играет Т.Доронина, добрый, душевный человек, провинциальная красавица. Ее муж авторитарен, с домостроевскими "замашками", прижимист. Героиня едет в Москву продать чемодан сала. Муж наставляет ее, предупреждает о жуликах-таксистах и соблазнах столичной жизни. В Москве героине Дорониной все же приходится воспользоваться такси. Между героями моментально рождается симпатия. Таксист приглашает ее вечером в кино. В суете дня предложение симпатичного таксиста вытесняется из сознания, забывается. Но это не простое забывание. Насколько вытесненное представляет ущемленный аффект, насколько оно значимо — показывает неадекватное, суетливое, хаотичное поведение героини Дорониной, когда она слышит сигналы такси. Конфликт между вытесненным и цензором, Сверх-Я, вновь оживает. Желание встречи чрезвычайно сильно, но настолько же силен запрет, строгость провинциальной и семейной морали, в которой не может быть и намека на проявление симпатий к другому мужчине. Страх перед цензором за наличие симпатии к чужому человеку заставляет ее запереть все замки. Ее цензор беспощаден, он не доверяет ей, он устраивает буквально физическую блокаду. Но мужчина терпеливо ждет, периодически подавая сигналы из машины. Этим инициируется вновь и вновь желание выйти к нему, т. е. энергетически оно поддерживается и усиливается извне. Происходит прорыв, который начинается с конкретных физических действий: спешно надевается блузка, юбка. Вот героиня уже у двери, открываются один за другим замки, остается последний, основной, он заперт на ключ. Начинаются лихорадочные поиски ключа по квартире, ключа нет. Таксист дает долгий прощальный сигнал и уезжает. Встреча не состоялась. Обессиленная героиня опускается на чемодан возле двери, и рука натыкается на связку ключей. Все время ключи лежали в поле ее зрения перед дверью на видном месте!

В ситуации поиска внутренний голос Сверх-Я отнюдь не сдался перед натиском Оно. Этот цензор вытеснил реальный путь для прорыва, для осуществления желания найти ключ, открыть дверь и выйти на встречу с человеком. Цензор частично дал проиграться этой энергии влечения, он не стал ущемлять аффект, он дал ему проиграться физически, он оттянул время, он дал время "остепениться". Когда ситуация стала "безопасной" и было гарантировано сохранение морального лица, он "снял" пелену с глаз, теперь увидеть ключи было "безопасно".

Второй случай. Вытеснение реальности

В этом случае вытесняется или искажается информация извне, которую индивид не хочет воспринимать, поскольку она неприятна для него, болезненна, разрушает его представления о себе. Здесь ситуацией управляет Сверх-Я. Сверх-Я делает индивида "слепым", "глухим", "нечувствительным" к аверсивной, т. е. тревожной, угрожающей информации. Эта информация, если я ее восприму, грозит нарушить сложившееся равновесие, внутреннюю согласованность психической жизни. Эта согласованность структурирована инстанцией Сверх-Я, создана усвоенными правилами поведения, предписаниями, стройной системой ценностей. И аверсивная информация есть посягательство на эту доминирующую роль Сверх-Я в моем психическом аппарате.

Рассмотрим пример из автобиографической повести М.Шагинян "Человек и время". Мариэтта в гимназии на каникулах остается одна. На исходе пасхальный праздник. Мариэтта в пустом дортуаре дочитывает интересную книгу при свечке. Но предоставим слово самой писательнице: "Шел одиннадцатый час. Вдруг в наш дортуар шестиклассниц пришла восьмиклассница — нарядная, в выходном платье, длинной юбке, с дамским ридикюлем, в прическе, — она только что, раньше времени, вернулась из отпуска и в дортуаре восьмиклассниц не нашла никого.

Ты, Шагинян, брось читать, послушай, что я тебе рдесклжу. Она уселась передо мной, вырвала у меня книгу. — Я была с очень интересными людьми, с мужчинами, понимаешь — не с мальчишками, а с настоящими мужчинами…

Еще до того, как эта девушка начала рассказывать, у меня вдруг все сжалось внутри, как от прикосновения к лягушке. Нас учили вежливости. Она была старшая. Просто невозможно было ее выгнать. Некуда было убежать. И в уши мои стали проникать слова, непонятные по смыслу, но понятные сразу в чем-то одном: слушать их нельзя, не нужно, нехорошо. Сперва я старалась миновать их слухом, удерживая лишь впечатление неразборчивости, Осчiмысленности. Надо было подавать реплики. Я подавала невпопад, как семилетней била в свой барабан. Она продолжала:

— Они не только показывали, они делали!

Эта фраза дошла до меня в какой-то страшной обнаженности, как край пропасти на ходу, — когда вдруг оступаешься, видя, что сейчас свалишься; и тут я сделала вещь, неожиданную для себя, — я помолилась богу: "Господи, дай, чтоб я не слышала, господи, дай, чтоб я не слышала!.."

Здравые люди могут говорить, что хотят. Медики могу г говорить о шоке, о самовнушении. Я знаю одно: то, что произошло дальше, святая правда. Я увидела перед собою губы восьмиклассницы. Эти губы двигались, они двигались очень быстро, как при еде или жевании. Но звука из них не выходило. Губы двигались мертво и безмолвно. Я перестала слышать. С чувством невероятного облегчения, очищения, покоя дождалась я, покуда она ушла, как-то удивленно поглядев на меня напоследок, — и заснула сразу, в детской благодарности богу" [63].

Именно с этого момента у М.Шагинян началась глухота, которая прогрессировала с возрастом.

Из примера видно, какое сильное и доминантное у Мариэтты Сверх-Я. Ее Сверх-Я, с одной стороны, сформировано целомудренным, табуированным относительно сексуальной проблематики. С другой стороны, чрезвычайно чуткое к малейшим проявлениям в этой проблематике, Сверх-Я заранее чувствует грозящую опасность, еще до того как произнесены первые слова. Мариэтта чувствует неприемлемость тематики предстоящего разговора. Физически покинуть дортуар и тем самым избежать неприятных "грязных" разговоров девочка не может. Все то же Сверх-Я требует от нее вежливости, выполнения определенных предписаний в общении с более взрослыми. Приходится слушать, а слушать нельзя. И тогда Сверх-Я подсказывает выход — стать глухой.

В клинике неврозов иногда встречается синдром нервной анорексии, которому подвержен чаще всего пубертатный и постпубертатный возраст, 14–18 лет. Б.Д.Карвасарский отмечает "повзросление" нервной анорексии. Она может встречаться после 20 лет, до 30–35 лет [26]. Интересно, что нервной анорексией страдают в основном девушки; отношение мужчин и женщин примерно 1:20. Анорексия — это отказ от пищи, это постоянно и успешно осуществляемое вытеснение необходимости кушать. Как правило "анорексивное" вытеснение является следствием страха пополнеть и дурно выглядеть (дис- морфофобия). Т. е. Сверх-Я как бы заказывает мне следовать некоему идеалу строения тела и внешнего вида и самому короткому, единственно "верному" пути к осуществлению этого идеала. Гимназистки в конце XIX — начале XX века пили уксус, чтобы выглядеть астеничными, бледными, таков был идеал женской красоты.

Точкой отправления может быть и некий "антиидеал", т. е. поведение, противоположное тому, что задается как образец.

У больной А. симптоматика анорексии появилась в 14 лет. В этот пубертатный период ярко выразились изменения внешности и тела. Стала оформляться грудь, появилась округлость в бедрах. Все это было воспринято с тревогой как симптом начинающейся полноты, негативным, ярко воплощенным образцом которой была ее мать. Мать уделяла особое внимание питанию дочери. Она сытно, жирно кормила дочь, следила, чтобы та все съедала. Девочка не смела открыто отказываться от пищи, но после еды уходила в туалет, мануально вызывала рвотный реф- IBм и освобождалась от грозящей ее внешнему виду пищи. Это приносило психологическое облегчение. Поведение закрепилось. Наступил момент, когда рвотный рефлекс сработал автоматически, сразу же после приема жирной пищи. Затем рвота появлялась при приеме уже любой пищи. Эта больная в разговорах с врачами признавала свою основную проблему, четко ее формулировала: "Я хочу нормально относиться к пище". Это на сознательном уровне. Бессознательно же в тесте "незаконченные предложения" на начало даваемого предложения "больше всего ч боюсь…" — она ответила —… "потолстеть". Здесь силаСверх Я икая огромная, что игнорируется опасность последе I вия отказа от пищи. Иногда отпор реальности со стороны Сверх-Я настолько мощен и безудержен, что может привести к реальной гибели индивида. В своем игнорировании реальности Сверх-Я очень похоже наОно в его слепой безответственности за жизнь своего носителя. Заметим, что нервная анорексия — одно из трудно излечиваемых заболеваний, нередко с летальным исходом.

Примерно такой же механизм проявляется у человека, вытесняющего любую информацию, идущую от людей или собственного тела, о прогрессирующем опасном заболевании. Симптоматика все явственнее, а человек не замечает ее. Своевременно не предпринимаются меры по пресечению болезни в самом начале. Такое поведение очень похоже на поведение детей, которые снимают свой страх, плотно зажмурив глаза, укрывшись с головой одеялом, закрыв лицо ладошками, повернувшись спиной.

Вытесняется также информация, которую мне возвращает окружение и которая противоречит моему устоявшемуся знанию о себе, моей Я-концепции. Чем жестче, одномернее, непротиворечивее Я-концепция (я именно такой, а не другой), тем больше вероятность вытеснения обратной связи, которая говорит: "А вот в этой ситуации ты другой, ты совсем не такой!"

Например, в моей Я-концепции записано, что я очень добрый человек. Конечно же, эта доброта проявляется по-разному к разным людям. Доброта по отношению к своим детям проявляется в беззаветной любви, в неустанных заботах об их материальном и психическом благополучии, в тревоге за их будущее и т. д. Я как добрый супруг сердечен с женой, несу все в дом, заботлив, внимателен. Я как добрый сосед вежлив, не устраиваю пререканий относительно очередности уборки лестничного марша, не включаю "на всю катушку" магнитофон, по мере сил стараюсь участвовать в субботниках по благоустройству двора. Я как добрый коллега на работе неконфликтен, радуюсь успехам дела, охотно принимаю помощь и оказываю ее и т. д. Я как добрый пассажир не агресси- рую, если мне наступили на ногу или толкнули, оплачиваю проезд и с готовностью объясняю, как куда добраться, спросившему меня попутчику и т. д.

В моей Я-концепции записано, что я добрый отзывчивый педагог. Меня любят дети, уважают коллеги. Но я совершенно не замечаю, что я могу часами злословить по поводу своих коллег, устраивать психотеррор в аудитории. Я этого не вижу, я этого не слышу. Даже когда мне об этом открыто говорят, я считаю, что это незаслуженно, что это относится не ко мне.

Вытеснение нелицеприятной информации происходит в результате возникновения когнитивного диссонанса — несоответствия двух концепций (= знаний): с одной стороны я знаю, что я добрый, с другой стороны — я получаю второе знание, что я не такой уж добрый (например, наказал ученика). Результатом диссонанса является психологический дискомфорт, напряжение, которое требует своего снятия, редукции и которое снимается путем игнорирования, вытеснения на периферию сознания второго, нелицеприятного знания. Зато сохраняется, остается Я-концепция (я — добрый) и не надо тратиться на ее просмотр, анализ своего поведения, на усилия по саморазвитию и совершенствованию процессов саморегуляции.

Разрешение когнитивного диссонанса по механизму вытеснения нелицеприятного приносит облегчение в актуальной ситуации, но лимитирует развитие личности по многих сферах, в том числе профессиональной.

В педагогической деятельности очень важна обратная спин. — успехи учеников, они свидетельствуют педагогу, насколько успешно и плодотворно он работает. При этом восприятии обратной связи наблюдается своеобразная асимметрия. Чувствительность к положительной связи выше, чем чувствительность к негативной обратной свя- 1И, которая по идее должна информировать учителя, где и с каким учеником у него "прокол". Учителя не любят неуспевающих учеников, потому что они для них негативная связь: вот с этим учеником у тебя ничего не выходит, этот ученик тебе как укор. Правда, учителя быстро научаются снимать с себя ответственность за неуспевающей» п (или) хулиганистого ученика, рассуждая примерно I л к "Конечно, это промахи других, семьи. Вообще, что вы хотите, он растет в такой семье, крутится в такой компании, у него отец алкоголик" и т. д. Такие объяснения представляют другой вид психологической защиты — рационализации (но об этом позже). А вот хорошие ученики — это моя гордость, они свидетельство того, что я как педагог состоялся, что не зря живу в этом мире, моя деятельность имеет смысл. Педагог переживает сильный когнитивный диссонанс, когда он вызывает отличника, а тот молчит, поскольку не подготовлен или не понял. Первая реакция учителя — недоумение, потом может быть раздражение. Получить от своей гордости, отличника, такой удар, такой подвох. Педагог обрушит на ученика праведный гнев, презрение, иронию; другие педагоги действуют иначе. Они начинают спрашивать ученика: "Что с тобой случилось? Ты не заболел? Ты записал в дневник задание?" Учитель такими наводящими вопросами предлагает ученику красивый выход: это недоразумение, ты действительно заболел. Ты уж запиши в дневник домашнее задание, ты уж выздоравливай. По сути это красивый выход не столько ученику, сколько педагогу: все в порядке, он (ученик) и дальше моя гордость, и дальше витрина моих достоинств.

То же вытеснение и искажение реальности происходит в случае с заниженной самооценкой. Возьмем пример с учеником, у которого уже давно и прочно сложилась заниженная самооценка относительно своих способностей (такие самооценки складываются не без участия педагогов). Этот ученик уже давно усвоил постоянно ожидаемое от него поведение: "Что от меня ждать…". Предположим, найдется учитель, который, проверив удачно выполненную работу такого ученика и подавив в себе подозрение (не списал ли?), выставляет ученику четверку (пять поставить нельзя, это уж слишком для хронического двоечника). Ученик, конечно, радуется, но в его восторгах отсутствует истинное значение хорошей оценки: ты отнюдь не дурак. Ученик переживает тот же когнитивный диссонанс: я — пропащий человек, у меня нет никаких способностей (одно знание, одна ког- ниция) — я успешно решил эту контрольную (второе знание, вторая когниция). И потому в этой эйфории переживания хорошей оценки присутствует дискомфорт, внутреннее напряжение, внутренняя несогласованность, и ее надо снять. И ученик снимает ее, вытесняя истинное значение успеха как свидетельство наличия способностей, заменяя, переистолковывая эту информацию так, чтобы сохранить первую когницию: я — неспособный, мне просто повезло, достался более легкий вариант, училка просто-напросто, поставив мне четверку, хочет таким образом заставить меня работать; не такой уж я умный, учительница не знает, как долго я готовился дома (да, он действительно готовился дома, но это следствие того, что он раньше ничего не делал, а не его неспособности). И нужен не один учитель или, по крайней мере, не одна положительная связь (на которую так скупы наши учителя) относительно способностей ученика, чтобы последний изменил свою негативную Я-концепцию.

Вытеснение реальности проявляется в забывании имен, лиц, ситуаций, событий прошлого, которые сопровождались переживаниями негативных эмоций. И не обязательно вытесняется образ неприятного человека. Это лицо может быть вытеснено только потому, что оно было невольным свидетелем неприятной для меня ситуации. Я могу постоянно забывать чье-то имя, не обязательно потому, что человек с этим именем мне неприятен, а просто фонетически это имя схоже с именем человека, с которым у меня были сложные взаимоотношения и т. п.

Третий случай. Вытеснение требований и предписаний Сверх-Я

Во всех случаях вытеснения не доводится до осознания, вытесняется нечто неприятное, аверсивное (тревожное), в этом же случае вытесняется также нечто неприятное, но связанное с чувством вины. Переживание вины — это санкция со стороны Сверх-Я за совершение некоего поступка или даже за саму мысль совершить нечто "ужисное".

У вытеснения работающего против Сверх-Я, могут быть два следствия: первое — это вытеснение удается, чувство вины снимается, вновь возвращается психологическое благополучие, комфорт, но ценой этого благополучия является нравственное падение личности.