- Еще раз взвесим.

- Я думал, ты друг, - не принял уклончивого ответа Баландин.

- Неужто сразу враг?

- Не друг, не враг. Попутчик. - Баландин отошел к соседней группе. Шутил старый комсомолец принципиально.

А к Забелину подошла изнывавшая неподалеку Леночка Звонарева.

- Спасибо тебе, Алешенька. Освободил красну девицу от огнедышащего дракона, - Она намекающе кивнула на широкую баландинскую спину.

- Так достал?

- Как с пальмы слез. В отличие от некоторых. Ты что-то, куратор, совсем мой филиал забросил. Да и меня, похоже, тоже.

- Да неужто способен? - Забелин засветился смущением.

- Ты на многое способен. Но не советую. Хоть женщина я тихая, беззащитная...

На Забелина через итальянскую оправу с веселой откровенностью посмотрела моложавая тридцатилетняя брюнетка, которая за четыре года до того пробилась к президенту банка с идеей создания филиала в текстильном Иванове. Услышав уклончивое дежурное предложение проработать для начала ТЭО, она все с той же беспомощной улыбкой на румянящемся девичьем лице плюхнула на стол двухтомный бизнес-план, к тому же завизированный мэром. А еще через год Ивановский филиал перетащил на обслуживание губернские счета, а сама управляющая стала советником губернатора.

Как перефразировали знающие люди, с Леночкой Звонаревой мягко спать, но жестко просыпаться.

- Приеду! - выдавил из себя Забелин и, опережая следующий вопрос, уточнил: - Как только, так сразу.

- Врешь, как всегда, - справедливо не поверила Звонарева. Но тоже не больно расстроилась. Каждый год Леночка меняла своих помощников, тщательно отбирая их среди молодых и привлекательных сотрудников. - Не с этим я сегодня. Предостеречь хочу, чтоб не прокололся.

- О чем ты?

- Да всё о том же. Лучше найди предлог и смойся, пока не поздно. Чем бы ни закончилось, никогда Второв вам сегодняшнего бунта не простит.

- Так что ж, продолжать глядеть, как валят банк? - перестал притворяться Забелин. - Мы ведь не Второву на верность присягали, а банку.

- Вот этого как раз больше никому не брякни. - Леночка быстро убедилась, что их не слышат. - И прошу - уходи. Хочешь, я предлог придумаю?

- Поздно, - подхватил ее под локоток Забелин.

Двери конференц-зала распахнулись, затягивая в себя заждавшихся, нервничающих людей. Забелин с внезапной догадкой закрутил головой - Юрия Павловича Баландина среди них уже не было.

Перед входом неожиданно образовался затор. В тягостном молчании столпились члены правления возле только что вывешенного плаката - "Корпоративная культура банка - это единые для персонала базовые ценности, производственные и поведенческие стандарты, исходящие из миссии и философии банка, осознанно воспринимаемые и реализуемые сотрудниками в рамках единого корпоративного профиля и системы внутренних коммуникаций".

Тягостность объяснялась просто: все эти откровения, рождаемые неутомимой фантазией Чугунова, предстояло, по указанию Второва, конспектировать и заучивать, для чего в выходные дни на банковской базе проводились специальные семинары для высшего менеджмента. Баландин после таких "межсобойчиков" надирался сверх обыкновенного.

- Как всегда, ничего не понял, - признался Забелин, поймав на себе снисходительные взгляды окружающих.

- Сказать по правде, я тоже, - озадаченно произнесли сзади, и снисходительность сменилась понимающими усмешками - голос принадлежал подошедшему председателю наблюдательного совета банка, проректору Тимирязевской академии Ивану Васильевичу Рублеву.

- Заходите, заходите, - грубовато поторопил помрачневший Чугунов, - последняя теза была результатом долгих его размышлений и предметом особой гордости.

Заседание правления банка "Возрождение" начиналось.

В опустевшем зале мерно журчала вода в фонтанчике да позвякивала посуда, - официанты убирали со столиков и с подлокотников кресел чашки из-под кофе и бокалы с остатками соков.

Тихо стало в президентской приемной. Лишь из закутка, занимаемого помощником Второва Инной Голицыной, доносились сдержанные смешки.

Андрей Дерясин, усевшись верхом на стул напротив Инны, рассказывал ей и Кичую свежую историю про то, как на днях его по ошибке угораздило ввалиться в бар для "голубых". Так что ретироваться, со слов Дерясина, пришлось через подсобку.

Громче всех смеялся сам Андрей.

Инночка, миловидная юная женщина с округлым, удивительно нежного цвета лицом, время от времени - к месту - поощряюще улыбалась, не переставая просматривать накопившуюся почту.

"Хоть бы рассмеялась разок для разнообразия, что ли", - подумал Андрей.

Не слишком внимательно слушал и Игорь Кичуй. Его высокое худое тело нависло много выше настольной лампы, коротко подстриженная голова словно надломилась, так что он покачивался над Инной и с нескрываемым интересом следил за спорыми, быстрыми движениями ее пальчиков.

Инна, раздосадованная чрезмерным любопытством, скользнула взглядом по Кичую, заставив его смутиться, и вернулась к работе.

Инночка Голицына слыла всеобщей любимицей. Особенно - мужчин. Несмотря на занимаемую ответственную должность, в ней вовсе не просматривалось высокомерия. Почти никто в банке, к примеру, не догадывался, что помощница президента - дочь председателя наблюдательного совета Рублева. Не было, впрочем, в ней и панибратства. С кем бы и по какому поводу она ни общалась, Инна оставалась приятственно-заинтересованной. Так что собеседник, относящий интерес на свой счет, оставался чрезвычайно доволен собой, а значит, полным симпатии к умной и обаятельной женщине, умевшей оценить его достоинства.

Истинные же чувства Инна научилась прятать столь глубоко, что лишь в самых чрезвычайных обстоятельствах они могли прорваться наружу.

И это не было лицемерием, а лишь проявлением хорошо вышколенной вежливости.

Увы! Относилось это и к ее жениху - Андрею Дерясину.

Они познакомились шесть лет назад на третьем курсе банковского факультета, понравились друг другу, быстро сблизились, бывали всюду вместе, так что однокурсники иначе как жениха и невесту их не воспринимали.

Женихом и невестой они закончили ВУЗ, сняли квартиру, чтобы жить вместе, и подали заявление в ЗАГС. Но тут у Андрея внезапно умер отец, ему пришлось на время вернуться к впавшей в депрессию матери, Инна вновь перебралась к своим родителям.

"На время" затянулось. Где встречаться, у них было. Потому жизнь порознь стала привычной и даже удобной. Всё это время Андрей проработал в "Возрождении". Год назад туда была принята и Инна. И теперь уже в банке для всех они были женихом и невестой. И это стало для обоих привычным и неотъемлемым, словно "брат и сестра".

В первый период влюбленности импульсивный Андрей фонтанировал страстями, тормошил флегматичную Инну. Инна не имела сексуальных предрассудков, без жеманства удовлетворяя фантазии своего любовника. Но сама даже в минуты интимной близости оставалась сдержанно-нежной.

Переполненному чувствами Андрею не хватало ее страсти, как задохнувшемуся в стремительном беге не хватает воздуха.

Как-то он даже вспылил:

- Я вообще для тебя хоть чем-то от других отличаюсь?!

- Ну, о чем ты, дурашка? Конечно, ты такой один. Но и тебе досталась такая одна. Другой быть у меня не получится. Либо - такая, либо...

И она виновато прижалась к нему.

Андрей лишь кротко вздохнул.

Постепенно этот теплый, без резких перепадов градус проник и в него.

Став помощником Второва, Инна редко теперь освобождалась раньше девяти-десяти вечера. И Андрей стал ловить себя на мысли, что, приглашая ее куда-то, заранее планирует вечер с друзьями - как если бы она уже отказала. И когда все-таки у нее получалось освободиться, испытывал даже что-то наподобие разочарования.

Инна, призывая к молчанию, подняла палец: скрипнула дверь конференц-зала, приблизились быстрые шаги, - в закуток вбежал Чугунов.

- Всё хаханьки, - он окинул взглядом всех троих, ткнул пальцем в Кичуя:

- Пошли!

- Но все-таки, - зачем вызывают, - можно сказать? Я бы хоть подготовился, - губы Кичуя сложились в жесткую полоску.

- Живо! Не заставляй людей ждать. Вызывают - значит, надо, - скупо объяснился Чугунов.

Игорь сморгнул, глубоко поклонился остающимся: - Прости, народ православный! - заложил руки замком за спину, обреченно ссутулился и, подволакивая ноги, поволокся следом за Чугуновым как на эшафот, - внезапный вызов на правление расценивался в банке не иначе как приглашение на казнь.

Инна засмеялась:

- Любопытный жираф. Взглянув на часы, спохватилась:

- Всё, иди, Андрюшенька, видишь, завал.

- А как насчет?..

- Только не сегодня. Боюсь, опять до ночи сидеть. Женился бы ты на мне в самом деле, Андрюшка! Заодно и время сэкономили бы: на свидания не надо было бы бегать. Андрей насупился, и Инна, показывая, что сказанное - шутка, примирительно потеребила его за рукав и - подтолкнула к двери.

В пустынном зале, откуда отлучился даже охранник, Андрей тихонько подошел к двери, за которой шло Правление, прислушался. Но ничего не услышал.

Там, в глубинах конференц-зала, все оставалось удивительно, недостоверно тихо.

Владимир Викторович Второв расхаживал вдоль огромного овального стола и, не переставая говорить, с нарастающим раздражением посматривал на отчужденные лица членов правления, и всё больше утверждался в созревшем решении. Вот уж восемь лет всё те же люди на тех же местах. Но теперь каждый из них стал невольной обузой - любые нововведения встречали у них бесконечные замечания, суждения, ревнивые поправки, в результате чего заседания правления превратились в дискуссионный клуб. И это бесконечно отвлекало от решения ключевой задачи - разросшийся банк выходил на решающий рубеж для прорыва на Запад. Да и на внутреннем рынке драчка пошла нешуточная: ушло время честной конкуренции. Как бы ни противно это было, но - надо пробиваться к правительственной кормушке, накапливать связи во власти, чтоб выбивать дешевые бюджетные деньги, как это делают другие. Иначе не быть банку. Но никто, похоже, кроме него самого, да еще Покровского, опасности этой не видит. Или - не хотят видеть?

Он с сомнением скосился на уткнувшегося в стол первого зама и вечного своего оппонента Александра Керзона, всё еще вихрастого, как пацан, каким он был восемь лет назад, но - раздобревшего, пропитанного ощущением собственной значимости, поднаторевшего в подковерных интригах. Похоже, придется всех менять: глухая конфронтация правления начатым преобразованиям становится препятствием главному делу жизни - созданию могучей банковской империи. На смену зажиревшим, страшащимся перемен "основоположникам" к рулю пора подпускать новых людей - незакомплексованных, "продвинутых". Собственно, вот они и сидят вдоль стен, за спинами членов правления, - новые вице-президенты, министры без портфелей, к портфелям этим рвущиеся. Меньше советников - больше исполнителей. Теперь надо решиться на тяжелый, неприятный разговор с сидящим здесь же за отдельным столом председателем наблюдательного совета Иваном Васильевичем Рублевым, - и уже на следующем совете можно будет очистить корабль от облепивших его ракушек. - Итак, констатирую, - объявил Второв, - от аукциона нас вновь попросту отодвинули. Без нас всё заранее поделили, прихватизаторы. Оттирают, оттирают, сволочи. Три аукциона подряд: нефть, связь, энергетика, - всё поделили. Онлиевский, паскуда, и вовсе в беспредел ушел. Вот уж подлинно - "черный аист". Если кто-то хотел испортить Второву настроение, и без того переменчивое, достаточно было произнести фамилию "Онлиевский" или кодовое слово "аист", и результат был предопределен.

За пять лет до того, когда имя самого Второва уже вовсю гремело по стране, завотделом одного из московских райкомов комсомола Марк Онлиевский создал Агентство интеллектуальной и социальной терапии (сокращенно - АИСТ), которое, согласно рекламным объявлениям, призвано было снизить потери малоимущего населения от провозглашенных незадолго до того "шоковых реформ". Первым актом милосердия со стороны новоявленного агентства стала продажа собственных облигаций "для последующего инвестирования привлеченных средств в российскую экономику". И надо отдать должное Онлиевскому - привлеченные средства он инвестировал снайперски точно, в самую что ни на есть ключевую область российской экономики - в ее чиновников.

С этого момента нарождающаяся империя рванула вперед: взаимозачеты, таможенные льготы, залоговые аукционы, инвестиционные конкурсы, - всякое начинание неистощимого на идеи Онлиевского подхватывалось и реализовывалось на правительственном уровне, множа и множа доходы АИСТа.

Свежий приватизационный хит - аукционные распродажи нефтяных компаний, казалось бы, давали равные шансы и остальным. Но на первом же аукционе, на котором "Возрождение" предложило государству сумму втрое большую, чем АИСТ, поданная им заявка была признана недействительной. Второв заметил, как облегченно закивал начальник юридического управления Солодов, и наполнился свежим раздражением:

- Но это не значит, что мы сами должны подставляться! А мы как раз и подставляемся - некомпетентностью своей, головотяпством! Низким профессионализмом! Я к вам обращаюсь, господин Солодов. Как получилось, что документы завернули?

Солодов, вздрогнув, поднялся:

- Я докладывал, Владимир Викторович, все было подготовлено в соответствии с объявленными условиями аукциона, но организаторов как бы не устроила формулировка платежки. И документы завернули на доработку за пять минут до окончания срока. Переделать ничего уже было нельзя. Считаю, если бы не платежка, они придрались бы к чему-то другому, но заявку не приняли.

- Считать - это мы здесь будем. А задача квалифицированного юриста - обеспечить, чтоб придраться было как раз не к чему. Это не обеспечено, что повлекло для банка крупные убытки, а главное - стратегические потери. - Второв с удовлетворением увидел, как покрывается потом дородный Солодов. - А как считает новый заместитель начальника юруправления: можно было грамотно составить платежное поручение?

Теперь запунцовел Игорь Кичуй. Второв заприметил его сразу, на первом же собеседовании, - в отличие от бывшего прокурорского следователя Солодова Кичуй взрос на рыночном праве, к тому же владел двумя языками.

- В общем-то, конечно, - пробормотал под испытующими взглядами Игорь, - перепроверить реквизиты было нужно и можно, но...

- Вот только без этих лжетоварищеских "но". Если мы начнем покрывать головотяпство друг друга, то попросту развалим банк. - И Второв усадил его, тем самым разом отгородив от большинства людей за этим столом и этим же приготовив надежного исполнителя собственной воли. - Предлагаю рокировку: Солодова за допущенную халатность от должности освободить, использовав с понижением. Исполняющим обязанности назначить Кичуя. Возражений, надеюсь, нет? - Но все-таки, Владимир Викторович, - пробормотал Игорь, - я как бы так не могу...

Под давящим взглядом президента он сбился.

- Занести в протокол. - Второв, не оборачиваясь, ткнул пальцем в сторону сидящей за его спиной стенографистки. - К вечеру приказ мне на подпись.

- Обеспечу, - живо откликнулся Чугунов, по указанию Второва, курировавший кадры.

- Да, какие потери несем от нерадивых и некомпетентных сотрудников, - при общем молчании скорбно констатировал Зиганшин, бывший посол в одной из европейских стран, где банк открыл первый свой заграничный филиал. Уволенный вскоре вслед за тем на пенсию, посол был незамедлительно востребован в должности вице-президента "Возрождения".

При слове "некомпетентных" у многих промелькнула ухмылка - выпускник Высшей партийной школы, Зиганшин считал нужным высказаться по всякому обсуждаемому вопросу.

- Вот это не в бровь, а прям по собственному глазу! - не замедлил с реакцией начальник управления банковским холдингом Жукович, крупный человек с сальными волосами, висящими вдоль морщинистого желчного лица.

На свою беду, несдержанный Жукович угодил в "посольскую" зону ответственности и от получаемых ценных указаний бурно, по его собственному выражению, "прихреневал". Собственного руководителя он называл не иначе как ходячей опечаткой. Надо думать, и деликатному Зиганшину оказался не в радость такой подчиненный. Во всяком случае, при первом звуке, произнесенном Жуковичем, он придал лицу страдальческое выражение. Жукович углядел это и с плотоядной ухмылкой продолжил:

- Дилетантов у нас и впрямь как грязи развелось, - на глазах у всех он намекающе подмигнул Зиганшину. - Я к тому, что крайних найти - дело нехитрое. А что касается вчерашнего провала - мы со своей стороны тоже сопровождали и конкурсы, и аукцион этот последний. И можно, не скрываясь, говорить - результаты фабриковались заранее, причем на таком уровне, что нам туда оказалось заказано. Так что юристы тут ни при чем.

- Еще один борец за правду. - Покоробленный намеком на собственную несостоятельность, Второв кивком усадил неуютного правдолюбца на место. - Вот уж воистину: кто умеет - делает, кто не умеет - учит. Не дожидаясь указания, Чугунов быстренько черканул в блокноте.

- А что мы все по хвостам бьем? - вкрадчиво поинтересовалась главный бухгалтер Файзулина. - Есть же руководитель проекта, ответственный за приватизационное направление. Или ему сказать нечего?

Все выжидательно повернулись к элегантному, с подстриженной на манер английского газона бородкой, излучающему запах дорогого парфюма профессору Покровскому.

- Нечего, - властно отрубил Второв. - Здесь политический заказ. Устроили из страны масонский межсобойчик! Заметив изменившееся лицо Керзона, он хотел поправиться, но припомнил неудавшийся визит в Центробанк. - Да-с, межсобойчик! Грязью и неблагодарностью разит от этого болота. Гуревич, поросенок, живенько забыл, как валялся у меня в ногах, чтоб двинуться во власть. А теперь, как мы его на вершину подняли, вроде и не при делах. Сами, мол, разбирайтесь.

Он со свежей яростью вызвал в памяти картину, как продержал его полчаса в предбаннике зампред ЦБ.

- Помнишь, Забелин, кто мне его в свое время сосватал? "Надежный человечек вверху будет" - не ты говорил?

- А я и не отказываюсь. Он как раз где может, помогает. Говорил я с ним накануне - не его уровня вопрос. Игры-то и впрямь в правительстве да в президентской администрации играются. А туда мы, увы, не вхожи. Чего уж с плеча-то рубить? Союзников разогнать - дело нехитрое.

- Лихо вы по мне, Алексей Павлович, - подивился Второв. - Выходит, по-вашему, президент банка эдакий невменяемый рубака. Говори уж начистоту. Или тоже, как некоторые, - он скосился на Керзона, - считаешь, что нечего нам с нечистым рылом да в калашный ряд?

- Я как раз хотел, с вашего позволения... - Со своего места, суетливо перебирая бумаги, приподнялся Александр Михайлович Савин. - Как раз хотел в связи с этим как бы несколько слов.

- А слова я вам как раз и не давал, - осадил его Второв, и Савин, неловко постояв, медленно осел на кончик кресла.

"Вот оно, - понял Второв. - Опоздал. Предупреждал, предупреждал Чугунов, что готовится попытка переворота, не послушал. - Он, не оборачиваясь, ощутил напрягшуюся позу Рублева. - Или прервать правление?"

- Просто хочется прояснить, Владимир Викторович. - Забелин проигнорировал гипнотизирующие глаза Звонаревой. - Ведь третий по счету раз пытаемся влезть в приватизацию эту и вновь получаем по носу. Пора, может, сесть вместе и подумать, где пресловутая собака зарыта.

- Понятно. Разбора полетов захотели? При первых неудачах причины выколупливаете! Так я тебе расскажу, в чем причина. В том, что за дело радеть перестали. Вотчины развели. Холуев за банковский счет содержите. Еще хочешь? В кредитовании твоем безграмотном в том числе. Много всякой швали среди заемщиков развелось. Чечены какие-то сомнительные. Один Курдыгов чего стоит! Да ему только за фамилию по определению отказать следовало бы, а за ним, знаю, аж пять миллионов долга. С чего бы?