Тирзэ замолчал. Аллор встал, обнял его за плечи:

— Спасибо тебе.

— За что? Я же ничего не сделал…

— Ты запомнил. Теперь я уверен, что эти тысячелетия она не провела… в иных местах. А что касается ожидания… Говорят, на Путях забывают… Хорошо бы.

— Ты до сих пор ее любишь…

— Да, как это ни странно. Наверное, развоплощение и преисподняя — идеальные средства от склероза.

— Может, все же сумеешь уйти… Хотя жалко будет — только познакомились…

— Не горюй, скоро это у меня не выйдет.

— Возможно, у тебя впереди — вечность…

— Вечность — это очень долго.

— Знаешь, я почему-то верю, что у вас получится. Не у тебя, так у нее — она девчонка с характером.

— Да уж, — улыбнулся Аллор.

* * *

Эльдин… странное имя. В Арноре, построенном потомками Верных, квенозвучащие имена были в моде. Проблема заключалась в том, что языком этим никто давно уже не пользовался и имена часто подбирались по звуку. Вот и получилось: красиво, как звон капели, льдинкой на языке: эль-дин… Когда, проболтав с ним всю ночь, она, вспомнив, представилась, он долго смеялся: «Не обижайся, но тебя назвать «звездным молчанием»… Впрочем, наверное, все же «звездная искра»». И улыбнулся.

Она вообще была немного странной. Так говорили. Читать выучилась рано, и после этого хлопот с ней не было — только в библиотеку пустить. Проблемы начались позже — даже не тогда, когда, вместо того чтобы играть с девчонками в дочки-матери, она убегала с приятелями в лес и возвращалась поцарапанная, в пропахшем костром платье, или когда на день рождения попросила в подарок меч. Просто через несколько лет товарищи по играм стали иначе смотреть на нее, а подружки начали шептаться по углам о взрослом — ей неинтересном. Отношения мужчин и женщин не были для нее тайной и, может быть, поэтому не вызывали у нее горячего интереса, да и объект приложения теории как-то не вырисовывался. Парни оставались для нее приятелями, интересными — по возможности — собеседниками; к их немалому огорчению, ибо она «пользовалась спросом», как это иногда называли: маленького роста, но стройная, с пышной шапкой кудрявых темно-рыжих волос, не признающих благопристойных причесок, что подобают девушке из хорошей семьи. На тонком лице блестели большие светло-зеленые глаза, и его не портило ни то, что рот был чуть великоват, ни россыпь почти незаметных веснушек — наоборот, это сообщало некое дополнительное очарование: таков был приговор общественного вкуса. Отчет в этом она себе вполне отдавала, но практических выводов не делала: в книжках все было интересней. К тому же хоть и понятно было, что многое там — вымысел, но неужели — все? Она не видела иных существ, хотя никто в Арноре не отрицал существования тех же эльфов, например. И ходили слухи, множились легенды об ужасных черных всадниках, призраках Тьмы, сгустках ночи, не ведавших жалости похитителях и убийцах, бывших некогда великими воинами. Грозно вырастал Мордор, Тьма была вполне реальной — слухи сплетались с рассказами очевидцев. Но разве это могло помешать своевольной девчонке бродить в окрестных рощах и вересковых пустошах?

— Кому я нужна? — риторически вопрошала она испуганную ее очередным возвращением за полночь мать.

Что может быть красивей сумерек, когда все кажется смутным и таинственным? Казалось, вглядишься внимательней, успеешь поймать тень, мелькнувшую на краю взгляда, — и иной, странный, придуманный или угаданный мир оживет, обретет реальность, откроются его призрачные ворота, а там… Что — там, можно было фантазировать сколько угодно, она была уверена в одном: скучно не будет. Смеяться над ее фантазиями не решались — язычок Эльдин, длинный и острый, ничего хорошего не сулил насмешникам. Последнее слово она умудрялась оставить за собой, а смельчаки, надеявшиеся, что для них насмешливый блеск ее глаз сменится на томное влюбленное мерцание, скоро понимали безнадежность затеи. Особо непонятливым окончательно разъясняли положение вещей острые кулаки, умудрявшиеся метко попадать в чувствительные места. А среди замшелых валунов, причудливо искривленных северных деревьев было несравнимо интересней — размышления никто не прерывал, сказки и легенды оживали в воображении без помех.

И когда повеяло странным холодом и в сумерках перед ней возникла высокая фигура, казавшаяся вырезанным из ночи сгустком тьмы, она забыла испугаться: уж очень это было занятно — ожившая легенда. То, что представитель сказочного мира был явной нежитью, причем недоброй, ее не смущало…

* * *

Только когда небо стало еле заметно светлеть, до нее внезапно дошло, что они проболтали всю ночь — и было о чем. То есть о чем придется — перескакивая с темы на тему, с невольными паузами — исключительно чтобы отсмеяться. Он оказался ироничен и ехиден — до цинизма, священных тем для него не существовало. Впрочем, знал он немало — хорошо, что ее знаний хватало, чтобы отслеживать ссылки на источники. Говорить с ним оказалось исключительно легко, и как-то очень быстро она перестала обращать внимание на мертвый, глухой голос и неживое свечение глаз из-под черного капюшона, откуда оный голос доносился.

Посему спросить о месте и времени следующей встречи показалось ей вполне естественным. Впрочем, ее собеседник поинтересовался тем же самым…

— …Чтобы назвать тебя звездным молчанием, нужен был парадоксальный ум… извини, впрочем.

— А тебя-то как звать?

— Аллор.

— Хм… тоже мне, мечта, — продемонстрировала она познания в высоком наречии.

— Один-один, — ухмыльнулся он.

Ей было интересно. Ей было весело. У нее появилась тайна — вполне реальная. Видимо, утром ее взгляд был загадочен, ибо подружка Лаура, девушка в делах любви искушенная, спросила: кто он? — и сделала понимающее лицо.

Эльдин расхохоталась — ее ночное времяпрепровождение со вздохами при луне не имело ничего общего. Это просто интересный собеседник — и все.

* * *

Ей было интересно. Картины истории, незнакомые места вставали перед глазами, как живые, — рассказывал он мастерски.

Помог перевести на квениа сочиненную ею песенку — высоким наречием призрак владел свободно.

Попросила показать известные ей по книгам приемы владения мечом — изящно продемонстрировал, поставил кисть… Могильным холодом повеяло сквозь перчатку — но… ее почему-то бросило в жар…

* * *

…В тот вечер он как будто разучился облекать мысли в отточенную, изысканную форму — какие-то обрывки фраз, сбивчиво — про свои жестокость, равнодушие и трусость, про пустоту, про… Прощай. Зачем? Только нашла хорошего собеседника, друга… Друга? — Зря, не стоило — плащ слился с ночью, только топот копыт его коня звучал еще какое-то время — и все. Почему? Чем-то обидела? Что-то не так? За что? День за днем ее тянуло к тому же месту — вдруг? Нет. Разве бывает так — исчезать, как в воду канул. Что-то не то…

— Ты с кем-то поссорилась? — заглянула в глаза мать.

— Да нет — просто не в духе…

Как ползут дни. А в голове — сумерки и приближающаяся тень в развевающемся плаще. Крутятся в памяти разговоры — где было что-то не так? Перерыла все материалы о Тьме, какие только можно было достать — легально и нелегально…

Как-то, проснувшись утром, поняла — надо идти. Придет, отыщет и спросит: в чем дело? Страшно — вдруг высмеет, отвернется, отречется… А вдруг… Только ее там не хватало… А что? Просто увидеть — и все. Она поймет. И сразу уйдет. Или не уйдет. Знала почему-то, что — нет.

Выйдя за ворота и оглянувшись, поняла — не вернется. Тяжело уходить. Но не усидеть уже дома — никак. А Мордор найти несложно…

* * *

Эльдин вздохнула, глядя в бесконечную даль, усеянную светильниками звезд и миров. Уже не первое тысячелетие за спиной клубилась пустота, а перед глазами переливалась светом и обволакивала тьмой бесконечность — и смотреть не надоедало. Звезды пели, разговаривали, их хор лечил и утешал — но слабо. Одиноко как… Как было бы замечательно идти вместе по блестящей тропе, слушая музыку Эа.

— Ведь те, чьи судьбы сплелись на Арде, не разлучатся?! Она ждала. Боялась оторваться от призрачного порога: на Путях забывали. Она — не хотела, она должна была помнить. Она знала, что Кольцо утрачено — прошла хмурая, мрачная тень Исилдура, поминавшая нелестно вражью поделку, виру — предательскую добычу…

По крупицам восстанавливала она картину событий в Средиземье — обрывки разговоров и мыслей, иногда удавалось побеседовать — не все торопились навстречу сияющей неизвестности…

* * *

Такое уж состояние было: будь что будет — наплевать, только какая-то непривычная волна жаром прошла по телу, когда в тронный зал Властелина вошел неуловимо скользящей походкой он…

«…Он же отрекается, чтобы — выгородить…» Запретным это было, или — ненормальным, или — дерзостью? Как знать… Подвела… Почему-то не удалось испугаться восьми черных теней вокруг трона — и темной фигуры на нем. А за того, девятого, как-то сразу боязно стало. И почувствовала в какое-то мгновение его страх — за нее. Он даже не глянул в ее сторону, но — она поняла. Ощутила: сейчас он упадет на колени — ради нее… будет молить о помиловании. «Не надо унижаться!» — эта мысль была яркой, отчаянной. И мелькнул заклятый клинок у горла Владыки…

Последнее слово все же осталось за ней — как всегда. Точнее — за ними. Она верила: что-то он все же сможет сделать… Если ничего другого уже не осталось. Как холодно и больно было ощутить в теле светящуюся злую сталь… И наслаждением было покинуть бесполезную уже оболочку.

Она знала, что произошло с ним. Душа не сразу устремилась в чертоги, ждущие всех живших когда-либо на Арде. Опалило огнем. Последнее слово: ненавижу! Последняя мысль — на краю безвременной бездны: люблю! — дотянулась до нее…

Она подождет — оттуда скоро не возвращаются. Но ничто не вечно. Звезды баюкали ее бессонницу — безрезультатно. Она ждет…

Глава 3

Аллор остался один. Мило посидели они у Намо: было о чем побеседовать, — глаза Намо загорались, когда майа рассказывал о средиземских событиях. Не обо всем он мог поведать — не было его там, но уж что видел… Намо рассказывал про Валинор, и надо было ловить каждое слово, а еще внимательней — намеки.

— Я не заставляю тебя служить мне, просто никто тут «самого по себе майа» не потерпит: сам по себе — это равный, а равны между собой лишь Валар, да и то… С другой стороны — раз ничей, то никому не нужный, никем не защищенный. Тебе здесь жить — неизвестно сколько… — Намо задумался.

Аллор кивнул: такие вещи ему не требовалось долго объяснять, но он был благодарен Намо за неравнодушие. Что-то менялось в нем, исподволь, постепенно — он стал ценить это: внимание, попытку понять… Ему казалось — не осталось чувств, сам стал подобен лезвию заклятого клинка, только злость осталась, может, раскаяние — в глупости, слабости. А арбитру изящества, коим его безоговорочно признавали при дворе Золотоликого короля, не пристали слабости — если только не подать их с изящным радикализмом и тонко выверенным надрывом… И сейчас весь этот прекрасно работавший в Нуменоре арсенал по-прежнему при нем, светская жизнь осталась его родной стихией, он свободно владел правилами этой игры, вплоть до права творить новые — для остальных… Он привык улавливать намеки — что же, надо быть внимательней. Облачиться в броню наблюдателя со стороны, способного меняться… Дважды броня была пробита, дважды он проиграл. Впрочем, нет, второй раз он победил — и неважно, что не в состоянии вспоминать это без дрожи. Он может многое сказать и сделать — если понадобится. Даже врать и интриговать — пожалуйста, хоть и без особого удовольствия. Считал же дурным вкусом — доносить на своих гостей, бывших в списке неблагонадежных… А так все просто: вовремя промолчать, вовремя показаться на глаза, главное — соблюсти внешние приличия, а там развлекайся как хочешь… «Ты умеешь добиваться цели…»

Майа зябко закутался в плащ, зажег свечу — пламя высветило сводчатый потолок, зеркало в углу, стол, который он уже успел завалить бумагами, кистями и книгами вперемешку, и низкое ложе в углу. Он сидел в кресле с высокой спинкой, подобрав под себя ноги, подперев голову рукой. Взгляд упал на прикрытую бумагами Черную Книгу — надо вернуть Намо, прочитал уже, запомнил… Разве еще глазами пробежаться — зачем, неважно, хотелось перечесть некоторые места…

Его позвали. Властно. Впрочем, это была власть, стоящая за вестником, — и нешуточная. Он поднял голову: в проеме двери стояла светлая, казалось, излучающая легкое сияние фигура. Золотые прямые волосы, небесно-синие большие глаза, правильные, словно застывшие черты лица. Вошедший был облачен в синее одеяние, серебристый плащ, сколотый на плече золотой застежкой, спадал ровными складками.

Аллор отложил книгу, расчетливо-небрежно засунув подальше, в гущу бумаг и пергамента.

— Я слушаю. — «Нагло как-то вышло, ну да ладно, с ровней надо ставить себя сразу…»

«Какое надменное и в то же время отрешенное лицо», — почему-то подумал Эонвэ — это был он, герольд Манвэ, его правая рука.

— Я — Эонвэ, голос Его Величества, Повелителя Арды, Манвэ Сулимо, призываю тебя, Аллор… майа, явиться на Круг Судеб для выяснения твоей дальнейшей судьбы, дабы определилось твое место в Благословенной земле Валинора. — Посол возвышался над новым майа, чеканя слова.

— Прямо сейчас? Хорошо, только приведу себя в порядок. — Аллор неторопливо-грациозным движением встал с кресла, поискал на столе гребень и, найдя, направился к зеркалу. — Присаживайся, Эонвэ, я скоро.

Эонвэ, расположившись в кресле, с интересом наблюдал за ним — странный он, этот новый майа. Взгляд упал на листы, ковром покрывшие стол: причудливые фигуры, странные композиции, где живое сплеталось с неживым, чьи-то лица…

— Это ты рисовал?

— Я. Досуг позволяет — пока…

— А что ты читал? — Эонвэ покосился в ту сторону, куда скрылась Черная Книга.

— Так, рассказы.

— О чем?

— О былом, разумеется, разве кто-то пишет о будущем?

— Будущее не ведомо никому, кроме Творца.

— А пророки, видящие?

— Возможно, это наваждения…

— Все?

— Не знаю — это не мое дело. Я — майа Короля Арды и делаю, и мыслю то, что приличествует моему званию и положению.

— А что тебе нравится, что ты любишь?

— То, что достойно любви.

— Что, например?

— Свет. Свет должно любить, а Тьму — ненавидеть.

— Хорошо тебе, если так все ясно.

— Иначе не может, не должно быть — или это наваждения.

— Разумеется. Впрочем, почему ты все время говоришь о наваждениях? Ты знаешь, что это такое?

Глаза Эонвэ на мгновение скользнули куда-то в сторону, и, хотя взгляд вновь обрел отточенную отчетливость, Аллор, глядевший в зеркало, успел заметить это.

— Наваждения — это происки врагов. Нельзя позволять себе расслабляться и погружаться в их сети.

— Ты нервничаешь? Что с тобой?

— Ничего. Со мной ничего из ряда вон выходящего не может происходить.

— Ладно, извини.

— Ничего. Ты готов?

— Вполне. — Аллор застегнул плащ и расправил складки.

— Откуда он у тебя?

— Подарили.