— На вашем месте, Лейф Баженович, я бы на это не рассчитывал. — Стоявший невдалеке от нас щеголевато одетый полноватый мужчина, приподняв шляпу в приветствии, подошел поближе и пояснил, — старик уехал к внучке в Ловицу, так что за порядком на хольмганге будет наблюдать его ученик, и я бы не советовал вам обращаться к нему за помощью. Молодой Нестор недавно взял его в свою команду, так что…

— Не понял. — Я перевел взгляд с нашего нежданного собеседника на Лейфа.

— Ох, прошу простить мою невежливость. — Спохватился незнакомец. — Позвольте представиться — Илларион Елизарич Бровин, врач общей практики. Здесь, как вы понимаете, нахожусь по долгу службы.

— Старицкий, Виталий Родионович. — Я ответил коротким кивком на представление доктора. — Рад знакомству, Илларион Елизарич. Прошу, объясните, почему вы считаете нежелательным обращение к ученику Брежского хавсигера?

— Как? Вы не знаете? — Удивленно вздел брови доктор, и трость в его руке прочертила на мокрой земле темную борозду. — Нестор Климин, противник господина Белова, уже два года как водит ушкуй своего батюшки, а хавсигером у него служит, как раз-таки, Скагер Рогволтич, единственный ученик Рудгара. Так что, сами понимаете… лучше поберечься.

— Благодарю за совет, Илларион Елизарич. А сейчас, не могли бы вы нас оставить? Мне хотелось бы подготовиться к бою. — Хмуро кивнул Лейф и доктор, рассыпавшись в извинениях, укатился куда-то в сторону. Вот только на лице новика не было и следа той благодарности, о которой он говорил. Скорее уж мрачное ожидание. Интересно, чем так не потрафил Лейфу здешний эскулап?

Впрочем, подумать об этом или расспросить самого новика, мне не удалось, поскольку именно в этот момент на пустыре появился противник Лейфа. Рослый черноволосый детина смазливой внешности, щеголяющий расшитым черным кителем и лихо заломленной белоснежной фуражкой с разлапистым «крабом». Да не один, а в окружении полудюжины веселых молодчиков ему под стать, тут же принявшихся приветствовать собравшихся в ожидании хольмганга знакомцев. Примитивное давление на психику. Ну-ну. Я хлопнул Лейфа по спине, подтолкнув ближе к кругу, и сам шагнул следом.

На нас, точнее на моего великовозрастного ученика, окружающие то и дело бросали любопытные взгляды. Нельзя сказать, что они уж очень нервировали, но вот сопровождавший эти взгляды эмоциональный взрыв ощутимо мешал, не давая Лейфу настроиться на предстоящий бой. А его сопернику, похоже, чувства зрителей не мешали вовсе. Хотя… я почти машинально «переключился», выделяя для себя эмпатическую составляющую фона, и не смог сдержать понимающего хмыканья. Недавно помянутый доктором, ученик брежского хавсигера, шагающий рядом с Нестором, отсекал от своего командира весь эмофон. Грубо, но очень старательно. А окружившие младшего Климина дружки так и пылали уверенностью в своем товарище. Что ж. В эти игры можно играть вдвоем.

«Хрустальный полог» накрыл нас сразу, как только я понял действия ученика Рудгара. Лейф ощутимо дернулся и тут же облегченно вздохнул, осознав, что именно я для него сделал.

— По-моему, это нечестно. — Тихо проговорил он, бросив на меня укоризненный взгляд.

— Хм. Я всего лишь привел тебя в равное положение с твоим противником. — Пожал я плечами, одновременно старательно проецируя ему образ увиденного в «неприятельском стане». Не самый простой фокус, но у меня, кажется, получилось. А вот и физиономия Скагера дернулась, засек хавсигер[16] как я Лейфа прикрыл. Эх, грязно играет будущий колдун «всея Брега», ну да ладно, справимся.

— Ваш доверитель подтверждает условия хольмганга? — Процедил сквозь губу один из молодчиков младшего Климина, остановившись в паре метров от меня.

— Сталь, без наговоров и огня. — Я кивнул поручнику Нестора. Вляпавшись в хольмганг впервые, я вынужден был основательно проштудировать правила, а потому сейчас ни секунды не сомневался в своих словах… ну, почти не сомневался…

Поручник Климина стрельнул глазами в сторону молодого хавсигера и кивнул. Хм. Может быть, я ошибаюсь, но кажется, в чем-то доктор Бровин мог оказаться прав. Придется внимательно следить за тем, как Скагер готовит круг для боя.

Вопреки моим подозрениям, ученик брежского хавсигера не стал подкидывать подлянок и ловушек, а вполне добросовестно высушил и осмотрел боевую площадку, после чего пригласил спорщиков в круг. И едва они перешагнули через широкий бордюр, я шагнул следом за учеником. Окружавшие площадку зрители моментально поняли что к чему, увидев, что противник Климина стоит в круге безоружным, тогда как сам Нестор уже обнажил широкий клинок тяжелого палаша. По толпе прокатился говорок, но быстро стих.

Щелкнули замки ларца в моих руках. И под шалыми взглядами присутствующих, я протянул Лейфу его оружие.

Вообще, МПЛ, конечно, совсем не предназначена для фехтования. Лопата, она лопата и есть… Но и тяжелым абордажным палашом не очень-то повиртуозничаешь. Так что, сегодня на хольмганге будет рубка без малейшей показухи и понтов. С другой же стороны… иного нам и не надо.

— Закопай его. — Я кивнул в сторону пребывающего в ступоре Климина.

— Сделаю, учитель. — Лейф ловко подбросил лопату в воздух и та, совершив три молниеносных оборота, уверенно легла в подставленную ладонь.

Над хольмгангом царила такая тишина, что наш короткий и негромкий диалог отлично расслышали все собравшиеся. Миг, и затихшие было зрители взорвались изумленными возгласами, хохотом и бранью. Особенно старались дружки Нестора, увидевшие в наших действиях оскорбление. Можно подумать, всё так страшно! Вон, боярин Голова, уж на что спесивец гонористый, и тот, хоть не рад был незнакомому оружию, но униженным себя не посчитал, а эти… Я покачал головой и вышел из круга.

Хавсигер поднял руку и шум стих, пусть не сразу, но довольно скоро.

— Начали!

Взметнулся над кругом, полыхнув радужными разводами, защитный полог, оградивший спорщиков от возможных неприятностей со стороны зрителей, и бой начался.

Как я и говорил, МПЛ не предназначена для фехтования, работа с ней больше похожа на бой топором, с тем отличием, что лопата позволяет наносить не только рубящие, но и длинные секущие, а в некоторых случаях и очень эффективные тычковые удары. Вот одним из таких «нежданчиков», Лейф и «порадовал» своего противника. Скользнув под косой удар падающего сверху палаша, новик скрутился взводимой пружиной, и отточенное лезвие лопаты вошло точно подмышку вооруженной руки Нестора, заставив тяжелый абордажник упасть на моментально заалевший песок. Климин взревел от боли и ярости, а в следующий миг Лейфа унесло к самому бордюру от мощного пинка противника.

Ученик, помотав головой, поднялся на ноги, размазывая по лицу кровь из глубокого пореза на скуле, и тут же вынужден был уйти перекатом в сторону. Как оказалось, Климин неплохо действует левой рукой, в которой уже был зажат только что выбитый палаш.

Оставляя за собой широкий алый след, Нестор лез на Лейфа, с упорством бульдозера. Прекрасно понимая, что для него счет идет на секунды, теряя силы с каждой каплей крови, Климин стремился уложить противника как можно быстрее. Не удалось.

Придя в себя от мощного удара Нестора, Лейф не стал кружить вокруг да около, выжидая пока враг рухнет от слабости, и сам рванулся в атаку. Наверное, так выглядят два носорога несущиеся друг на друга. Неотвратимо и… потрясающе. В прямом смысле этого слова.

Два тела столкнулись в центре круга. Палаш и лопата сверкнули в воздухе, разлетаясь в стороны, и поединщики рухнули на песок, марая его кровью, осыпая друг друга сумасшедшими беспорядочными ударами. Покатились, рыча и хрипя, словно сцепившиеся медведи. Замерли. Толпа молчала. Миг, другой, и вот Лейф тяжело поднимается на ноги. Пошатываясь, он сделал несколько шагов, поднял выроненную лопату и, внимательно её осмотрев, бросил задумчивый взгляд в сторону поверженного противника.

Кажется, Скагер испугался. Иначе, с чего бы ему так громко орать об окончании поединка? Хм… Может, он подумал, что Лейф действительно решил закопать своего еще живого противника, прямо здесь? Ну, судя по взгляду… он был недалек от истины. Ха!

Как бы то ни было, бой окончен. Защита снята, зрители с удовольствием обсуждают прошедший бой и косятся на нас с куда более благодушным интересом, нежели перед схваткой. Ну да, странное оружие, странный учитель, ничуть не похожий на ушкуйника, но взявший Лейфа в обучение, согласно их традициям… Да и сам Лейф — молодой новик умудрившийся обставить на хольмганге пусть не первого, но уважаемого атамана, воина, за плечами которого не один поход… Внушает, так сказать.

Мельком глянув, как Бровин возится с валяющимся в круге Нестором, я хмыкнул и, встретив Лейфа, повел его к нашей коляске. Он довольно тяжело дышал, но при этом так фонил энтузиазмом и радостью победы, что я даже не стал ему ничего говорить, хотя пара замечаний так и вертелись на языке. Но это не к спеху, пропесочить его за ошибки я всегда успею, а сейчас, пусть порадуется. Он действительно хорошо сработал, и это дорогого стоит.

Простой лечебный наговор остановил кровотечение, и Лейф наконец отер лицо от красных разводов. Так что теперь можно было спокойно отправляться в гостиницу, не опасаясь ненужного интереса городовых. А там, сдам ученика на руки Грацу, глядишь, Лада и не узнает, что её любимый братец не обошелся без ранений. О том, чтобы скрыть от нее сам факт хольмганга, можно было и не мечтать.

Доставив довольного, как обожравшийся сметаны кот, Лейфа в гостиницу и сдав его на руки Меклену Францевичу, я вспомнил о недавнем письме-приглашении и поднялся наверх. После недолгого размышления, я решил пока не тревожить Ладу и прошел в свой номер. Пусть женушка поспит, заодно и нервы успокоит, а я напишу записку для фрау Штауфен… Или она фройляйн?

Вот, кстати, надо бы решить, брать с собой Ладу в гости, или идти в одиночку? Весьма важный вопрос, особенно учитывая подозрения, что пригласили меня вовсе не для увеселения… А вот зачем именно? Ладно, узнаю на месте от самой маркизы… Эльзы-Матильды, чтоб ее…

Набросав на обороте визитной карточки извещение о скором визите, я сунул картонку в конверт и отдал гостиничному посыльному. А уже через час, тот же вихрастый мальчишка притащил ответ, который избавил меня от сомнений по поводу Лады. Маркиза ждала в гости нас обоих… на музыкальный вечер.

Не могу сказать, что такой поворот был мне уж очень по душе, но ведь теперь не отвертишься. Прийти одному, значит проявить неуважение к хозяевам дома… и к собственной жене. А явиться вместе с ней… Да я же не знаю, что этой самой Лизе-Моте от меня нужно! И втягивать Ладу в возможные приключения мне совсем не хочется…

С другой стороны, когда еще удастся показать ей европейских аристократов в естественной среде обитания? Эх. Ладно, пора идти к женушке, получать на орехи за утреннюю выходку. Впрочем, кажется, у меня есть неплохой способ попросить прощения.

Свою порцию фырчания и недовольства от Лады я все-таки получил, но от тела меня не отлучили, а значит, к следующему утру был прощен. Когда же любимая узнала, что на вечер у нас запланирован поход в гости, она тут же развила такую бурную деятельность по подготовке к предстоящему мероприятию, что я почел за лучшее слинять в салон, где присоединился к Тихомиру, в одиночестве потихоньку потягивавшему крепкий черный чай за дальним столиком.

— Сегодня, на удивление странный день, не находите Виталий Родионович? — Прервал молчание мой визави, наливая новую порцию чая в кипенно-белую чашку тонкого фарфора, которая в его тяжелой и широкой ладони казалась еще более хрупкой, чем была на самом деле.

— Может быть, может быть. — Я медленно кивнул. — Хотя, день вчерашний был не менее странен… Но это у меня, а что такого необычного произошло сегодня у вас, Тихомир Храбрович?

— Хм. — Бережной задумчиво покрутил в руке чашку и, так и не сделав глотка, отставил её на блюдце. — Я бы сказал, что сегодня стал свидетелем чуда… даже двух. — Осторожно проговорил бывший бретер и поднял на меня недоуменный взгляд. — Вот только, клянусь адским котлом, те двое, что встретились мне сегодня в порту, при жизни никогда не были такими праведниками, чтобы господь позволил им вернуться на эту грешную землю…

— Подождите, Тихомир Храбрович. Я ничего не понял. О чем вы говорите?

— М? О, да… прошу прощения. — Бережной на миг сконфузился, но тут же взял себя в руки. — Видите ли, я сегодня заглядывал на «Варяг» и, когда возвращался в гостиницу, по пути к выходу из порта увидел двух своих старых, очень старых знакомых. Ошибиться я не мог, вот только… уверяю вас, эти люди уже лет десять как отправились за кромку. Я сам видел, как были сожжены их тела. И вот… К сожалению, они слишком быстро ушли, так что я даже не успел их окликнуть.

— А вы не могли обознаться?

— Нет. — Уверенно покачал головой Тихомир. — Этих двоих, я узнаю всегда. Собственно, когда-то мы… эм-м… скажем так, работали вместе, и не один год. Так-то, Виталий Родионович.

— Понятно… И вы, разумеется, желаете с ними встретиться? — Уточнил я.

— Да уж, хотелось бы. — Усмехнулся Бережной, демонстративно сжав кулак.

— Ясно-ясно. — Кажется, воскресшие знакомые бывшего бретера были ему не очень-то любезны.

На миг задумавшись, я прихлопнул рукой по столешнице.

— Вот что, Тихомир Храбрович. Поступим так. Вы возьмете у нашего портье писчую бумагу и скрупулезно опишите все, что вам известно об этих людях, начиная со знакомства и заканчивая сегодняшней встречей в порту. Описание положите в конверт, запечатаете его в банковской конторе, в присутствии стряпчего и отдадите его мне, либо Меклену Францевичу.

Мой собеседник насупился.

— Право, не стоит оскорбляться Тихомир Храбрович. — Вздохнул я, заметив как изменилось настроение Бережного. — Я же не прошу писать донос в канцелярию. Более того, если желаете, то после вашей встречи с этими господами… если она пройдет без происшествий, разумеется, мы просто сожжем это ваше письмо.

— Своего рода, страховой билет, а? — Покрутив головой, произнес мой собеседник и, разгладив длинные усы, махнул рукой. — Ладно уж. Чай, не мальчик, понимаю что к чему… Будь по вашему, Виталий Родионович.

Бережной кивнул и, встав из-за стола, направился в холл гостиницы, за бумагой.

М-да. всё страньше и страньше. Отправились в круиз, чтобы отдохнуть и развеяться, так и тут непонятки прут сплошным потоком.

В углу зала негромко, но басовито ударили напольные часы и, бросив взгляд на их циферблат, я тоже принялся выбираться из-за стола. До назначенного срока оставалось не больше часа, а за это время мне нужно было еще переодеться в официальный костюм, повосторгаться видом принарядившейся Лады, и добраться вместе с ней до дома Штауфенов, где нас зачем-то ожидает маркиза Лиза-Мотя. Хм. Главное, в глаза её так не назвать, или чую быть скандалу…

Коляска доставила нас к поместью Штауфенов точно в срок. Выйдя на мощеную площадку перед широкой лестницей парадного входа в особняк, я помог спуститься Ладе и тут же рядом с нами материализовался тучный пожилой дворецкий, затянутый в черную тройку. Серьезный и важный, какими, кажется, только и могут быть лишь дворецкие, он отвесил нам короткий поклон и, передав помощнику принятую у Лады накидку, а у меня шляпу, перчатки и трость, отконвоировал нас к дверям гостиной.

Вопреки моим ожиданиям, поначалу отчасти подтвержденным встречей дворецкого, у которого даже лысина в лучах закатного солнца сверкала высокомерно и чопорно, гостиная вовсе не поразила нас блеском и вычурностью. Иными словами, вместо ожидаемого бального зала из кинофильмов, мы увидели довольно просторное, но чрезвычайно уютное помещение, где блеск натертого паркета был надежно прикрыт мягким ворсом великолепных персидских ковров, а на стенах разместились небольшие бра, чей свет был изрядно приглушен матовыми абажурами, неплохо сочетающимися с нежно-оливковым цветом шелковых обоев. А вот люди… Да-а. Такого набора расфранченных господ и дам, я не видел, по-моему, даже на награждении у Великого князя. И вдруг здесь, в Бреге, такое! Я еще раз мысленно поблагодарил Ладу за то, что она настояла на официальном костюме и, бросив на нее короткий взгляд, не смог сдержать гордой улыбки. В своем скромном платье (если не знать, сколько стоит пошедшая на его пошив материя), с минимумом украшений (свадебный подарок нашей доброй хозяйки, по стоимости не уступающий цене всего её хольмградского дома), Лада выглядела просто обворожительно.

А через несколько минут я имел возможность убедиться, что и в компании напыщенных аристократов, непонятно откуда взявшихся на Руяне, моя жена совсем не выглядит простушкой… впрочем, тут я больше волновался на свой счет. Все-таки, хоть мне уже и доводилось встречаться с «сильненькими» людьми в Хольмграде, еще ни разу во время тех встреч мне не приходилось судорожно вспоминать правила этикета. Там было всё как-то… проще. Так что, если за кем-то из нас двоих и нужно было бы присматривать, что не наделали глупостей, то точно не за Ладой… и она это великолепно поняла. Поэтому, пока мы добирались до хозяйки вечера, женушка незаметно, но старательно делала все, чтобы я не ударил в грязь лицом. Тут незаметный кивок, там легкое пожатие ладони… В общем, через толпу гостей, к месту встречи с маркизой, что с удобством устроилась в самом центре гостиной, Лада провела меня, как ледокол «Арктика» проводит караваны. И где только научилась такому, дочка ушкуйника, а?

Первое, что меня поразило в хозяйке дома, была речь. Если бы не легкий, чуть жестковатый акцент, я бы ни за что не поверил, что разговариваю с иностранкой.

— Виталий Родионович. — Миниатюрная женщина лет тридцати, сидевшая в кресле, рядом с усталым на вид, исключительно усатым господином, явно уже разменявшим пятый десяток, стремительно поднялась и, живо улыбнувшись, проговорила. — Рада, что вы столь скоро ответили на мое приглашение.

Собеседник маркизы поднялся со своего кресла и молча кивнул. А сама фон Штауфен уже перевела блестящий любопытством взгляд на Ладу и тут же удержала её от реверанса.

— Голубушка, не стоит, право. Такой официоз у меня в доме категорически неприемлем. — Хозяйка вечера шутливо погрозила Ладе пальцем. — Вы ведь супруга Виталия Родионовича, не так ли?

— Позвольте представить вам, маркиза, Ладу Баженовну Старицкую. — Эх, эта «Лиза-Мотя», своей стремительностью и пренебрежением к этикету, мне просто опомниться не дает. Чуть не влетел!

— Очень приятно. — Хозяйка дома легко улыбнулась и повернулась к своему спутнику. — А я, в свою очередь, хочу познакомить вас с моим замечательным другом и настоящим рыцарем… герцогом Лауэнбургским. Оттон, не будь букой, улыбнись моим гостям!

Я на миг оторопел… Но… ему же сейчас должно быть под сотню! Или… нет, я же читал в альманахе… Здесь он родился, чуть ли не на сорок лет позже. Точно!

— Чрезвычайно рад знакомству. — Кажется, я не сдержал удивления, и это не прошло незамеченным. Что ж, ла-адно. Я улыбнулся Ладе. — Дорогая, наша хозяйка щадит чувства её скромнейшего друга, так что позволь я представлю тебе сего замечательного господина. Оттон Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен, герцог Лауэнбургский, Канцлер Малого кабинета Его Величества короля Венда, Вильгельма.

Глава 5. Сильные духом и сильные мира

«Рыцарь» маркизы явно был не слишком доволен таким поворотом. Возможно, он, как и Эльза-Матильда, не рассчитывал на то, что кому-то окажутся знакомы иные титулы герцога Лауэнбургского. Или же, как бы это самонадеянно не звучало, канцлер не рассчитывал, что этим «кем-то» окажусь именно я. А может, он просто был недоволен тем, что его своеобразное инкогнито было так быстро раскрыто, кто знает?

Но тут я должен сказать спасибо своему любопытству и купленному недавно Готскому альманаху, благодаря которому я не только узнал, кто такая Эльза-Матильда фон Штауфен, но и обнаружил фамилию знакомого еще по «тому свету» знаменитого генерал-фельдмаршала Отто фон Бисмарка. Помнится, тогда я еще сильно удивился тому, как схожи иногда оказываются истории двух известных мне миров. «Там», знаменитый политик родился почти на полсотни лет раньше и получил герцогство Лауэнбург из рук прусского короля Вильгельма, впоследствии ставшего кайзером. А здесь, вендский король с тем же именем, отказался от отвоеванного им у Нордвик Дан Саксен-Лауэнбурга, в пользу своего канцлера, по совместительству являющегося супругом представительницы младшей ветви Асканийского дома, присягнувшего королям Нордвик Дан еще в позапрошлом веке. Что, правда, совсем не мешает самому Оттону фон Бисмарку быть вернейшим подданным и первым советником короля Вильгельма Венедского.

Последнее, конечно, в альманахе не описывалось, но… не даром же, перед отъездом, князь Телепнев снабдил меня целым ворохом данных о ключевых фигурах Северного Союза, как будто предвидел, что мне придется столкнуться с их эмиссарами. Предвидел… или знал? Хм. Ой, что-то не нравятся мне эти совпадения, ой не нравятся.

Как бы то ни было, Оттон Эдуард, и еще полдесятка имен, фон Бисмарк довольно быстро справился со своим недовольством, а паузу в нашей беседе скрыло щебетание хозяйки дома, успевшей за эти пару десятков секунд втянуть Ладу в оживленный разговор. Убедившись же, что мы готовы продолжить знакомство, маркиза мило улыбнулась… и увлекла мою жену куда-то в сторону. Хм. Кажется, сейчас я и узнаю, что именно понадобилось от меня представителю Вильгельма Венда.

— Виталий Родионович, позвольте без титулов? — Русский язык герцога оказался не хуже, чем у Эльзы-Матильды, что, впрочем, не так уж неожиданно. Все-таки, поморянский говор не сильно отличается от хольмградского.

— Почту за честь, Оттон Магнусович. — Я невольно улыбнулся, произнося столь заковыристое имя-отчество.

— Замечательно. Тогда… пока наши дамы наслаждаются музыкой, предлагаю прогуляться на свежий воздух. Знаете, с балкона на втором этаже открывается замечательный вид на окрестности. — Последние слова канцлер Вильгельма проговорил, кивая в сторону широкой лестницы, край которой был виден в дверном проеме, ведущем в холл.

Не выбиваясь из общего движения приглашенных гостей, мы совершили почти полный круг по залу и, оказавшись у дверей, вышли из гостиной. Мягкая ковровая дорожка, устилающая потемневшее от времени дерево ступеней, скрадывала стук каблуков, и тем разительнее был контраст меж праздничной и яркой атмосферой наполненной шумом гостиной и почти полным безмолвием, царившим в темноте второго этажа этого огромного дома.

Вынырнувший из какой-то ниши, слуга осветил наши лица небольшим переносным фонарем. Он не произнес ни слова, но, явно узнав моего спутника, склонился в коротком поклоне и, тут же выпрямившись, двинулся вперед, подсвечивая путь включенным на полную мощность фонарем.

Хотя, если честно, эта пантомима всё же оказала на меня определенное действие. Нет, мы не крались темными коридорами вдоль стен, шарахаясь от каждой тени и странных звуков, и не старались двигаться как можно тише, но, общее ощущение некой… таинственности, что ли, всё же присутствовало, не давая расслабиться. А может, это я себя просто накрутил, не знаю. Да я, собственно, и разобраться-то толком не успел, поскольку, не прошло и пары минут, как мы оказались в неброско, но удобно обставленном кабинете, освещенном лишь настольной лампой под тяжеловесным абажуром, и здесь наш проводник нас оставил. Щелкнул выключатель, и яркий свет залил пустую комнату. Канцлер, не глядя по сторонам, уверенно, как человек прекрасно знакомый с окружающей обстановкой, пересек кабинет и, отдернув портьеру, приглашающе кивнул. Как оказалось, за тяжелой тканью занавеса расположились высокие застекленные двери. Глянцево блеснув, они отворились, и мы шагнули на длинный балкон, кажется, протянувшийся во всю стену этого немаленького особняка. Здесь можно было расслышать музыку, играющую в гостиной под нами и обрывки разговоров прогуливающихся в саду людей. А дальше за купами невысоких деревьев и плотного кустарника, можно было рассмотреть спускающийся огромными террасами к морю, ярко освещенный по вечернему времени, Брег. Красиво.

— Виталий Родионович, — начал говорить мой визави, едва я смог оторвать взгляд от открывающегося с балкона вида. — Вы, должно быть, удивлены нашим приглашением…

— Признаться, это было действительно неожиданно. — Кивнул я, услышав оттенок вопросительной интонации в голосе моего собеседника. И это его: «наше»… Кажется, знаменитый герцог хочет исподволь показать, что затея с моим приглашением не столько задумка Эльзы фон Штауфен, сколько их совместное творчество. Или я опять чего-то не понимаю…

— Что ж. Извольте. — Проговорил Бисмарк и вдруг умолк, глядя в темноту сада.

— Я внимательно вас слушаю, Оттон Магнусович. — Прислонившись спиной к высоким и массивным каменным перилам балкона, проговорил я.

— Хм… — Серые навыкате глаза окинули меня холодным изучающим взглядом. Герцог, кажется, совершенно бессознательно подкрутил пальцами чуть побитый сединой ус и, после секундного молчания, уверенно кивнул. — Да. Не буду ходить вокруг да около, Виталий Родионович. Само ваше появление в Хольмграде вызвало определенное, м-м, волнение в свете, если позволите такой оборот. А уж когда кое-кто из наших с вами общих знакомых обмолвился о готовящемся вами путешествии по странам Северного союза… мы просто не могли упустить такую возможность свести знакомство с представителем рода, долгое время считавшегося угасшим.

Удивление? Нет. Я был в полном шоке. Причем в таком, что на восстановление контроля над мыслями и эмоциями, мне пришлось потратить не меньше минуты. И это при моих-то нынешних щитах!

— Оттон Магнусович. — Каждое слово я выговаривал медленно и крайне осторожно, одновременно старательно восстанавливая и укрепляя мысленную защиту. — Я понимаю о каком именно роде вы говорите, но… боюсь, вы совершаете ошибку. Я не имею к этой семье ни малейшего отношения. Уверяю вас.

Бисмарк смерил меня коротким пронзительным взглядом и чуть заметно усмехнулся в усы.

— Не могу сказать, что удивлен вашим словам, Виталий Родионович. Более того, я вполне могу допустить, что вы сами не имеете представления о своей принадлежности к некогда знаменитому роду Старицких. Но позвольте мне попробовать доказать свои слова. Итак, начнем по порядку. В Хольмград в поисках лучшей доли приезжает молодой человек, никому неизвестный, совсем незнатного рода… — Здесь мой собеседник отчетливо хмыкнул, и продолжил повествование тихим, чуть рокочущим голосом. — М-да. Совсем незнатного рода, но с много говорящей понимающим людям фамилией. Молодому человеку отчаянно везет, и он почти тут же оказывается под крылом дражайшего Владимира Стояновича, главы Особой Государевой Канцелярии. О, этот молодой человек не только чрезвычайно везуч, он к тому же умелый воин не лишенный ума и таланта, так что вскоре не только возглавляет учебный класс безоружного боя в канцелярии, но и вовсю сотрудничает с некими исследователями… Часть которых, как нам достоверно известно, так же имеет касательство к ведомству князя Телепнева. И вот, не проходит и года, как сей ретивый молодой человек, взбаламутив свет Хольмграда, уже благожелательно принят аристократией, и даже представлен самому Великому Князю. О награде вашей умолчу, поскольку не знаю подробностей её получения, но замечу, что орден Двух Заступников несколько выбивается из ряда наград, обычно жалуемых Великим Князем лицам незнатного происхождения, хотя статут сего ордена, прямо такого не запрещает, оговаривая лишь классный чин, с получением которого награждение сим знаком допускается. Ну и, наконец, тот факт, что вы, пробыв в столице едва ли год, уже готовитесь сдавать экзамены на чин, подразумевающий жалование личного дворянского достоинства… кое вам, ввиду вашей фамилии, необходимо лишь формально.

— Подождите, подождите Оттон Магнусович. — Я нахмурился. Еще бы, мне и в голову не могло прийти, что моя жизнь в Хольмграде может быть рассмотрена под таким, прямо скажем, необычным и даже странным углом. Да и осведомленность собеседника настораживает.

— Вот как? — Фон Шёнхаузен чуть приподнял бровь, в намеке на насмешку. Но обращать на это внимание, я не стал, хотя и несколько умерил пыл, чтобы моя речь перестала походить на трескотню печатной машинки.

— Уверяю вас, это не более чем случайность. Шутка судьбы, если хотите. Да, по настоянию нескольких знатоков, — да уж, «знатоки» те еще! До сих пор иногда по ночам снятся эти уроды с их алтарем и жертвенным кинжалом, — я действительно приехал в Хольмград, имея при себе кое-какие материалы, чтобы найти философов, которые бы в них разобрались. И адъюнкт-профессор Грац, с которым я познакомился в поезде по пути в столицу, любезно согласился мне помочь с поиском таких исследователей. То, что я получил должность наставника безоружного боя у охранителей Особой канцелярии, тоже его заслуга. Именно он составил мне протекцию у князя Телепнева, поскольку на момент приезда в Хольмград я изрядно поиздержался, и мне был необходим хоть какой-то источник средств к существованию. Дальнейшие же происшествия, в результате которых я был награжден орденом из рук Государя, иначе как стечением обстоятельств и вовсе не назвать.

Я выдохнул, выдав эту фразу, и мысленно погладил себя по голове. Ведь не словом не солгал, а? Похоже, я все-таки смог полностью восстановить эмоциональный контроль.

— Ну и наконец, я не очень понимаю, о какой аристократии, якобы принявшей меня, вы говорите.

— Вита-алий Родионович… — Бисмарк покачал головой, глядя на меня, словно воспитатель на неразумное дитя. — Вспомните любезную графиню Смольянину, у которой, как нам известно, вы квартируете… Или княжича Туровского, чей весьма забавный вид довелось наблюдать всему Хольмграду после вашей свадьбы, на которой он, кстати, присутствовал… всё это, люди известные и их внимание к вашей персоне не могло пройти незамеченным в свете. Делайте выводы, государь мой Виталий Родионович. Делайте выводы…

Черт знает что такое, он ведь не шутит! И что мне теперь делать? Я взглянул на вновь уставившегося куда-то в темноту собеседника и тяжко вздохнул. Тоже мне, «делайте выводы, государь мой». Дурдом ка… государь мой? Вот попал! Как же я раньше-то не сообразил? В записке-приглашении, что передала мне маркиза, было точно такое же обращение. И ведь, сколько времени убил, заучивая все эти обороты, чтобы не опростоволоситься в случае чего! А в нужный момент даже не вспомнил, что так обращаться друг к другу в письмах могут только равные по статусу… идиот! Можно было бы сразу связаться с князем по телеграфу, глядишь, он бы и подсказал чего умного, а теперь, вертись тут, как уж на сковородке. Ар-р. Теперь, думай что делать, бравый. А то ведь схарчат тяжеловесы. Катком пройдутся.

— А что вы говорили о неких знакомых, что известили о моем приезде? Не могли они вас ввести в заблуждение? — Поинтересовался я, в очередной раз справившись с накатившими эмоциями.

— О, это было бы вполне возможно… в любом ином случае. Мой коллега, господин Рейн-Виленский, как собственно и неоднократно упомянутый сегодня князь Телепнев, признаться, не большие любители откровенничать. Но историю вашего происхождения легко проверить, и я не думаю, что зная об этом, они пошли бы на подобный бессмысленный обман. — Мой собеседник развел руками и кивнул в сторону дверей ведущих в кабинет.

— Хм. — Честно говоря, до меня не сразу дошел смысл сказанного Бисмарком… Зато, когда это все-таки произошло… От ступора меня удержало только то, что сил на удивление попросту не осталось. Хотя разум еще несколько минут отказывался принять факт, что вся эта история — выдумка моего же собственного шефа и государева секретаря. Вот навалили счастья, интриганы международные. Я тряхнул головой, и медленно выдавил из легких ставший вдруг густым и тяжелым для дыхания, воздух. — И в чем же заключается эта самая проверка, Оттон Магнусович?

— Сверим кровные метки. Видите ли, наша любезная хозяйка, маркиза Эльза-Матильда также в родстве со Старицкими, хотя и весьма отдаленном. Но, это значит, что в её семье хранится кровная метка вашего… скажем так, предполагаемого рода. Если вы не возражаете, то мы можем провести сверку прямо сейчас. Это не займет много времени и наверняка снимет любые вопросы и предположения.

Это что же, здешние удальцы до генетического экспресс-анализа додумались?! Однако. Ну и черт с ним. Мне всё равно не остается ничего иного, кроме как кивнуть. А что? Если мой драгоценный шеф вкупе с не менее драгоценным государевым секретарем устроили это шоу, рыпаться бесполезно. Да и если речь Бисмарка — ложь от первого до последнего слова, и Телепнев с «Железным Феликсом» здесь не при делах, мне всё одно деваться некуда. Нет, можно, конечно, перемахнуть через перила и исчезнуть в ночи, но… Здесь же осталась Лада, куда я без нее?

— Что ж. Идемте, Оттон Магнусович, проведем эту вашу проверку и, наконец, закроем вопрос. — Я шагнул к балконным дверям и краем глаза поймал отраженную в стекле довольную улыбку, мелькнувшую в пышных усах моего визави.