Серое, беспросветное небо. Серое, с целыми стадами пенных барашков море. Даже листья пальм, мотыляющихся по ветру словно гигантские метелки, казались серыми. Установленный Егором на стальной раме четырехухий "чебурашка" показывал одиннадцать метров в секунду, и мне это совсем не нравилось.

Мореманы уверяли, будто бы такая погода — и не шторм, и уж всяко не штиль — обычная для приморья, но что-то им слабо верилось. Что же это за тропики, если пейзажи больше смахивают на какой-то Лондон? И, самое обидное, что, как бы не хотелось пойти на поводу у предчувствий, отменить операцию я уже не мог. Во-первых, слишком долго к ней готовились. То есть, по большей части, уговаривали женсовет. И во-вторых, хоть и дома дел было по горло, но все же сидеть там, не имея возможности выбраться в этот, манящий словно сладкий приз, словно припрятанное от малыша варенье, мир, было попросту невыносимо. А скоро, с началом обещанного средним братом, сезона штормов, делать здесь станет нечего.

Местная зима еще не началась, а я уже заранее начал скучать по этим белоснежным пляжам и мохнатым пальмам. Я уже всей душой, всем сердцем принял этот мир, признал своим. Личным.

Пока переплыли пролив, пока нашли более или менее удобное место для выгрузки, вымокли до нитки. Ветер срывал пену с верхушек волн, и в воздухе, как раз на уровне нашей лодки, постоянно носились целые стаи этой мокрой липкой гадости. Да плюс… или минус — это как посмотреть, при скачках по волнам на утлой лодчонке, внутрь заливало немало воды. Так что Поцу я не завидовал. А он, судя по довольной роже, не завидовал нам с братом. Михе еще предстояло перевезти на пляж возле нашей сопочки изрядный запас припасов, палатки, генератор с ГСМ и, когда Егор с Никитой откопают артефакты из-под песка, то и пассажиров с ценнейшим грузом.

Мазута считал, что отлично устроился. Что возить туда-сюда грузы всяко лучше, чем чёпать на своих двоих сорок километров по сырому лесу. Двадцать в одну сторону, несколько сотен метров на пузе ползком, и двадцать обратно. По мне, так ерунда. Даже интересно, что за форт пристроился у нас тут под боком. Что за люди его основали, и как их можно будет использовать. А вот таскать канистры с ящиками от Подковы до лодки — это действительно полная задница. В том, что Егор со своим помощником, найдут причину, чтоб отказаться от участия в процессе переноса ценностей, я нисколько не сомневался. Хотел бы я видеть морду лица Поца, когда он осознает, что его роль не ограничивается плаванием по морям по волнам…

Первую-то партию мы с младшим ему помогли загрузить. Ну и разгрузить, соответственно. А он, типа вернул любезность — придержал увесистые рюкзаки, чтоб нам удобнее было пристроить их на плечах.

Черт бы побрал моего любознательного среднего братца. Это по его "милости" мы зря протащили по хлюпающим под ногами низинам, через густые заросли какого-то кустарника, и по хрупким, так и норовящим рассыпаться под ногами острыми осколками, камням по пять штук мотоциклетных аккумуляторов и по десятку видеокамер.

Поначалу-то идея показалась здравой. Подвешать на деревья возле чужого острога и деревни туземцев несколько "глаз", а чуть поодаль, систему хранения информации и мощный радиопередатчик. Вроде как, закончатся шторма, мы вернемся в этот мир, и скачаем данные о том, как пережили "зиму" аборигены. Только кто же знал, что явимся мы с Лехой, бляха от ремня, к шапочному разбору.

Деревянный, двухэтажный, собранный из разнокалиберных бревнышек, сарай, с покатой крышей и узкими, предназначенными скорее для ружейной пальбы, чем для освещения, окнами-бойницами предстал перед нами жалким огрызком. Воздух был наполнен влагой, так что не удивительно, что форт не загорелся, хоть местами из развалин и поднимались тоненькие хвостики дымков.

Вышли мы с Лехой выгодно. На длинный, каменистый язык, прикрывающий бухточку с юга. На нем, правда, совсем не было деревьев, и четыреста метров от леса до показавшегося нам удобным для наблюдения места, то ползком, то перебежками мы преодолевали почти час. Но в итоге то, что предстало перед нашими глазами было достойно усилий. Потому что в бухте, левым бортом к останкам форта, стоял черный корабль с черным же флагом на корме. Три мачты, и высокая, покрытая сажей труба между ними. А из бортов торчали длинные, не короче полутора метров, стволы пушек. Миллиметров этак под двести диаметром.

Когда относительно не далеко, метров за пятьсот, начинает садить "калаш", становится как-то неуютно. Потому как из этого аппарата может случайно достать и за полверсты. Были прецеденты. А вот когда бахнула пушка с того корабля, мне лично показалось это чем-то не серьезным. Не реальным. Игрушечным или бутафорским. Далекое "бухххх", клуб сизого дыма моментально сносит тугим ветром, а на берегу, между остатков бревенчатых стен, уже падает черная точка ядра. Падает, не взрывается, но бревнам довольно и этого. Летят в воздух щепки и валятся камни с нетронутой прежде части крыши.

— Атас, — комментирует артобстрел Леха, не отрывая взгляда от экранчика видеокамеры. — Я такого даже в кино не видел.

— Корабль побольше снимай, — посоветовал я. У меня была другая задача. Я высматривал в недавно купленную оптику MARCH-F 3x-24x52 на моем любимом "Вепре" людей на борту черного судна. Мне казалось очень важным выяснить, будут ли похожи эти "канониры" на тех, с разноцветными поясами. Не из одной ли, так сказать, бочки их разлили? — Броню видно?

— Че это тебе, броненосец "Князь Потемкин Таврический" что ли? — хмыкнул мичман, тем не менее переводя окуляр на судно.

— А мне похрен, — протянул я. — Тут у нас специалистов и кроме меня завались. Главное, чтоб не пришлось гаубицу у военных тырить. Или чем там еще можно было их броню расковырять?

— Тю. Это, судя по всему, паровой корвет. И то — не большой. Сколько в нем? Метров пятьдесят? Если бронепояс и есть, так он только по бортам. Ниже ватерлинии его точно нет.

— Рентген, — пожал я плечами, поворачивая ствол винтовки на берег. Людей на палубе корвета было полно, но на наших старых знакомцев походил только один. Да и тот стоял на коленях и держал руки за спиной. И если на запястьях у него не найдется метра прочной веревки, я готов съесть собственную бандану.

И те двое, один помогал бежать второму, явно раненному, что покинули развалины острожка и торопились укрыться в лесу, такие же, опоясанные разноцветьем ткани.

— Смотри, братан. Мое дело предложить. Никто тебя за язык не тянул. И не говори потом, будто я тебе гаубицу зажал.

— А че сразу? — Леха от возмущения даже камеру на минуту оставил. — Пушка она и есть пушка. Большим мальчикам — большие игрушки. Яб сейчас этим демократам засадил бы по самые помидоры…

— Почему демократам? — удивился я.

— Так а кто еще лупит из пушек по тем, кто не может пальнуть в ответ? Демократы и есть. Общечеловеки, блин, и либерасты. Ты глянь, чего они с пленным делают!

— Ого. Не думал, что ты политикой интересуешься, — переводя обьектив прицела на судно, открыл я в родном брате прежде неведомое.

— Вот засадили бы тебя в говнище по самые уши пару раз такие вот… — Леха неопределенно пошевелил пальцами-сосисками. — И ты бы начал. Интересоваться, блин. Глянь, Дюш! Охренеть!

Брат был прав. На палубе черного корвета перед нами разыгрывалась трагедия, от которой действительно можно было охренеть. Один из членов экипажа сначала пытался что-то выспрашивать у пленного. А потом, на каждый вопрос получая только отрицательное качание головой, вдруг вытащил из-за пояса пистоль и тут же разрядил его в голову стоящего на коленях человека.

Тело пару раз дернуло ногами в агонии, нечаянно задев "следователя" и только потом, наконец, замерло. И эта "пляска смерти" вызвала приступ смеха у стоящих рядом моряков.

— Не, ну не падлы ли? — горячился мичман. — Фашисты, блин! Гестаповцы! А сученыш этот даже в лице не изменился. Прихлопнул человека, как комара…

— Лихо ты этикетки клеишь, — совсем чуточку, чтоб не сбивать прицел, качнул я головой. — Либерасты, фашисты… Я вот наших либералов Ельцинских с нежностью вспоминаю. Они страну грабили, а мы их самих. При либералах мы силой были. Не то, что теперь… Кое-кто из пацанов комерса строптивого мог и вот этак вот… Маслиной в лобешник. А и сам-то ты чего? Врагов глушил и слезы по ним лил?

— Ну не лил, — рыкнул брат. — Но и вот так, хладнокровно, пленного бы не смог привалить. Надеюсь, и ты, брат, в банде своей не совсем еще скурвился, чтоб безоружному… в лоб… Опа на! Зырь, бандюга, какой персонаж у них на шкафуте нарисовался. Старый знакомый, якорь ему в задницу!

— Васька, — искренне обрадовался я. Не так от лицезрения алтайца, как от того, что явление пропащего пастуха само собой закрыло ту скользкую тему. Куролесили мы в девяностые — мама, не горюй. Того урода, что Коленковского старшего брата завалил, мы именно так — пулей в лоб, и казнили. И за все прошедшие с той поры годы, не было ни единой минуты, когда бы я о том своем деянии пожалел. Но брату о том лучше не знать.

Тем временем тот же самый "следователь" принялся приставать к нашему современнику. Ну в смысле — вопросы начал свои задавать. И нарвался на целую лавину ответов. Васька, раз уж матросы не догадались ему запястья связать, еще и руками размахивал. Жестикулировал, бляха от ремня. И вскоре добился того, чего хотел. Любопытный офицер — а кем он еще мог быть, если все его приказы простыми матросами исполнялись беспрекословно — поморщился, а потом и вовсе отвернулся. И этой секунды Ваське хватило на геройский подвиг. Алтаец оттолкнул ближайшего к борту охранника и выпрыгнул в море.

— Дельфин, — прокомментировал Леха. — Афалина, однозначно. Сейчас ему его дурную башку и продырявят! Надо бы помощь оказать. Соотечественнику.

— Класс, — прицельная сетка Illuminated FML-1 была непривычной, не "елочка" как на СВД, а крест из линеек, но, командующих десантом офицеров выцеливать было легко. Не напрягало, короче. — Это мы завсегда. Ты типа уже пищи, чего-то вроде "наших бьют", и будем пояснять фраерам залетным о попутанных рамсах…

— А почему — пищи? — поймался на прикол здоровенный старший мичман.

— Чтоб позицию нашу не демаскировать громкими криками, — с готовностью пояснил я. Васька догадался нырнуть, и конечно же получившие приказ стрелять в беглеца матросы цели пока не нашли. — Ты бы, кстати, начал выдвигаться к форту. Ваську выловишь ну и…

— В развалины загляну, — догадался брат, пристроил камеру на камень, а сам занялся сменой магазина на Сайге-МК. С разрешенного странным нашим законодательством, десятипатронного, на тридцатку. — А сам в дровах покопаться не хочешь? Гы! Они, кажись высаживаться готовятся. Наземная операция намечается.

— Че смешного? А на счет острожка… Сам как думаешь? Конечно хочу. Надо же понять, чем они тут у нас занимались. Боюсь только, эти товарищи наши археологические опыты не поймут.

— Да не дрейфь, братишка. Как ты всегда говоришь? Разберемся? Это же либероиды. Стоит нам разок в их сторону выстрелить, как они махом в штаны навалят и поддержку с воздуха от начальства запросят. Ну в смысле, артподдержку с корабля. Дистанция для их пушек не велика, но с кучностью большие проблемы. И ближе подойти они побоятся. Волна видишь как вздымается. Мелко здесь для такой дуры.

— Логично. Вот за одно и глянь, за что их эти, дети лейтенанта Мюллера, невзлюбили, — на полном серьезе предложил я. — А я пока чуток приторможу этих резких бычков… Лех, ты прикинь! Там у офицеров, кажись, шпаги на боку!

— Ну а че?! — натягивая на коротко стриженную голову крепление головной гарнитуры, крокряхтел брат. — Самое оно для эпохи кремневых ружей. Ну все. Я пошел. На связи. За потерей нашей присматривай. Полюбопытствовать-то надо, как этот сын гор докатился до такой жизни…

— Святое дело, — процедил я сквозь зубы. Наш Гагарин то ли плавал, как морж, то ли хитро где-то затаился. Но ни я, ни матросы с корвета его голову в волнах так пока и не видели. А про связь Леха хорошо что напомнил. Я тоже, временно отложив винтовку, принялся пристраивать наушник с микрофоном на причитающиеся им места.

Подышал. Расслабил руки. Убрал лишние камешки из-под локтей. Попросил Бога присмотреть за траекториями полета ядер — очень бы не хотелось принять на голову этакий-то чугунный мячик. Перещелкнул увеличение на шестнадцатикратное. Человечки в черных, шерстяных бушлатах и парусиновых штанах на палубе черного корабля рывком подъехали ближе. Настолько, что стали видны рукоятки пистолетов за поясами, и эфесы коротких, тяжело бултыхающихся у бедра, сабель.

Обычные славянские рожи. Казалось, на улицах родного города можно за полчаса насобирать близнецов этих морячков, спокойно, с шутками-прибаутками, расстрелявших из пушек утлый деревянный сарай на берегу почти необитаемого острова.

Офицеры почти не отличались. Чуть лучше одежда с обувью. Вместо сабель — шпаги, на головах широкополые шляпы. На плече — что-то вроде погона. Бляха от ремня! Это что чей-то корабль? Какого-то, неведомого нам пока, государства? И правильно ли мы делаем, встревая в разборки, нас не касающиеся? Только испытывали мы с братом к этим морякам какое-то сложное чувство. Вроде, как от разглядывания какой-нибудь особенно гадской мерзости бывает. Да ведь еще и Ваську в беде не бросишь! Сами его в этот мир зашвырнули, самим и выручать надо было.

Впрочем, экипаж корвета в один момент рассеял мои сомнения. Какая-то особенно зоркая сволочь разглядела-таки неизвестно каким образом оказавшегося на голом каменистом берегу Василия, и тут же донесла о своей находке до сведения начальства. А те, даже не подумав о необходимости разобраться с кем именно имеют дело, стали подгонять матросиков. По губам я читать не умею, но семь пядей во лбу не нужно иметь, чтоб понять жесты вражеских командиров: изловить для допроса или уничтожить. А вот хрен вам, а не пастушьего тела!

Первым выстрелом я промахнулся. Ошибся с расстоянием. Бывает. Дальномера у меня с собой нету. Что-то в голову не пришло, что придется вспомнить полученные двадцать с лишним лет назад в армии навыки, и стрелять в людей. Так что приходилось на глаз полагаться. А он, как известно, инструмент не вооруженный. Нащелкал еще пару десятков метров и тут же проковырял дырочку в черном бушлате. Зачем-то же матросика в лодке с корабля спустили?! Значит, что-то важное он должен был внизу делать. Не сделает, и у Лехи появится лишних пару минут на встречу беглеца и осмотр развалин.

Второй в макушку любопытного, перегнувшегося через ограждение посмотреть, что случилось с первым. Ну и третий в толпу, готовящуюся к посадке в лодку. Почти не целясь. По принципу — на кого Бог пошлет.

Впечатлились. Разбежались по укрытиям. Ощетинились ружьями в строну берегов. Блеснули сразу несколько подзорных труб — алтайца нашего высматривали или выискивали облачко от сгоревшего пороха. Наивные чукотские девочки. У меня дульный тормоз стоит — вспышки-то не разглядишь, не то что дыма. Лоб вместе с моднющим прицелом втюхал. Сказал, будто наш штатный киллер, Шнобель, всегда перед делом именно такой набор и берет. Носатый, как сто кавказцев, душегуб у нас эстет, блин. Отстрелявшись, оружие бросает. Приходится потом ему заново закупаться. Ну да не обеднеет. Ему дядя Вова за каждый выстрел столько платит, можно танк купить, не то что новое ружье.

А пастуха Леха уже успел принять и в лес спровадить. Тот что-то пытался сказать, но мичман коротко приказал заткнуться, и поспешать в сторону деревеньки рыбаков. Именно туда ушли последние, оставшиеся в живых обитатели разрушенного ныне форта. И один из них, как мы помним, был ранен. А значит — от помощи не откажется.

Больше минут пяти черные люди с черного корабля не выдержали. Двигаться стали. Высовываться. Потом и сам корабль вдруг выдал в небо особо ядовитый клуб дыма, какие-то неправильные, прихотливо выгнутые лопасти гребных колес вспенили серую воду. И корвет стал медленно, словно нехотя, поворачиваться бортом в мою сторону. Нашелся, значит, у них умник, вычисливший если и не позицию снайпера, так хотя бы направление.

Снова бутафорски бахнула пушка. Ядрышко едва не перелетело весь полуостров, зарылось в прибрежный песок противоположного берега, подпрыгнуло, прокатилось еще метра три и упокоилось с миром. Метров пятьдесят правее моей лежки. Как было не ответить на гнилой наезд?! Тщательно прицелился в темное пятно орудийного порта и выпустил туда две пули подряд. И еще одну, в чувака, разглядывающего берег в трубу.

— Раз-раз, — ожил наушник голосом младшего брата. — Развлекаешься? Патронов много сжег?

— Семь, — коротко подвел итог стрельбам я. — Инородца я видел, ты принял. Как сам? Дошел?

— Ага. Вхожу. Ты там, Дюш, без фанатизма! На таких судах экипаж больше сотни рыл. На всех полюбому патронов не хватит.

— Принято, — согласился я. — Ты говори чего видишь. Может скажу на что особенно посмотреть. Двухсотых видишь?

— Четверо, — мне показалось, как-то глухо, сквозь зубы, выговорил мичман. — Их тут всего шестеро было, прикинь! И эти, всей толпой с пушками, на шестерых.

— Не парься, братуха. Я уже счет уровнял. Чего еще нашел?

— Мешки, коробки, бочки. Полосы железные связками. Рыбы вяленой полно.

— Че в мешках? Ищи личные вещи. Карманы обшманай.

— Без сопливых скользко, — отбрил мореман. — Ты лучше за друганами присматривай. Я один против всей их кодлы тут не вырулю. Эх, тяжело в будущем без пулемета…

— Базаров нет. И гранатомет бы еще в придачу.

— С горстью выстрелов к нему, — легко согласился мичман. — В мешках шкуры. ХБЗ какие. Я не зоолог… О! Рундучок. Тяжеленький. Заперт, блин…

— Забирай. Потом вскроем. В спокойной обстановке… И, Лех! Заканчивай уже там. Эти сучьи дети лодки с другой стороны спустили. Я их сча тормозну маленько, но без пулемета… Короче, сам понимаешь. Приготовься к маневру по сигналу.

— Три зеленых свистка, пехтура? — заржал мореман. — Лодки, блин. Другая сторона… Шлюпки и с левого борта! Учишь вас, учишь…

— Ты слышь, препод, — прошипел я. — Я над тобой в лесу поугораю… А типы-то, по ходу, на ту рыбачью деревеньку намылились. Че бы им на калоше своей туда не подплыть?

— Ох, леший, ты и есть леший, — тяжело вздохнул брат. — Ты там волну видел? Мель там, взрослому по грудь. На корвете и близко не подойти. А тут дорога наезженная имеется. И, если Егоркиной карте верить, верст семь… Все. Ухожу. Шугани шпану, я хоть до леса успею… Или гостинец гостям дорогим оставить?

— Скажи ка, дядя, ведь не даром…

— Москва спаленная пожаром? Да без базара. Ты это о чем?

— Не даром же ты с собой гранаты таскаешь, — хмыкнул я, выбирая кандидата на встречу с тем светом. — Растяжку сможешь? Чего ты там говорил про БЧ? Минно-торпедный ты наш спецназ.

— Не учи отца… Сваяем в лучшем виде. Ты только сам сюда уже не лезь. Ниточка тоооненькая. Я сам не вижу. Только пальцами чую.

— Нашел дурака, — отправив на корм рыбам одного из гребцов, хихикнул я. — Краешком и на соединение с морской пехотой…

Два выстрела подряд. Сменил магазин, отодвинул затвор и руками всунул еще один патрон в ствол. Потом ползком, на пузике, отодвинулся за камни. А уж там, на четырех костях, рванул к спасительному лесу.

По дороге уже услышал очередной выстрел из корабельного орудия. Знал ведь, что в меня бегущего они точно не попадут, а голова сама по себе в плечи втянулась. У Господа свои резоны, блин.

Но ядро упало где-то в стороне разрушенного форта. Я решил, что люди с черного корабля разглядели-таки моего увальня брата, и прибавил шагу, надеясь успеть прикрыть отступление мичмана.

Короче, не успел. Брательник мой только выглядит, словно ленивый осенний медведь. На самом деле, может он двигаться быстро и четко. Как терминатор. Мичмана я застал за выкладыванием электронных причиндалов из рюкзака на обочину дороги. Рядом стоял небольшой, с женскую сумку, обтянутый кожей и с окованными углами сундучок.

— Снова здорова, — поприветствовал он мое появление. — Вас там учили ненужный шмот грамотно в лесах тырить? Так, чтоб враг не догадался?

— Учили, — хмыкнул я, скидывая и свою поклажу. Действительно. Таскать с собой никому теперь не нужные камеры с аккумуляторами никакого резона не было. — А где наш Гагарин?

— У него тут лошадь была, прикинь. Он как настоящий Чинганчгук, без седла на кобылу прыг, и ускакал. А мы чего дальше, командир? — поинтересовался брат, когда я вернулся из леса, где прикопал лишний груз под приметным кустиком. — Идем Ваське вопросы задавать? Или валим до дому, до хаты?

Хороший вопрос, блин. И ответ вполне логичный. Если совсем не задумываться о судьбе жителей той деревеньки. Думается мне, их и так ждало в скором будущем не чаепитие с леденцами. А после того, как мы здорово разозлили команду черного корабля — и подавно. Только как-то это мне в падлу показалось. Разворошили осиное гнездо, и в кусты? Не по добрососедски это. Да и лишаться источника разлюбезного моему младшему, возомнившему себя новым покорителем диких земель, брату ясака, совсем не хотелось.

— Это зависит от того, если у тебя еще гранаты, — прищурился я.

— Две, — лаконично ответил тот. — Фенечка, и эргэдэшка.

— Супер, — обрадовался я. — А с помощью скоча, щебенки и очумелых ручек из пятерки слабо клеймор смаздрячить?

— Тю на тебя, богохульник, — отмахнулся мичман. — Скочь есть?

— Главный инструмент хулигангстера, — кивнул я, вытягивая из кармана разгрузки большой моток. — Тогда, типа, че сидим? Кого ждем? Руки в ноги и побежали. Там, где-то впереди, один убогий другого на своем горбе волокет. А третий из себя Чапаева изображает. Ну и рыбачков о большом Пэ надо бы предупредить.

— А сюрпризы, чтоб гости дорогие не расслаблялись?

— И поднапряглись, — хихикнул я. — Вперед!

По дороге ходили. Не то, что особенно интенсивно, но следов хватало. И в одну сторону и в обратную. Только отпечатки ног раненного хорошо выделялись. Да и знакомые, характерные даже, углубления от копыт Васькиной лошади ни с чем не спутаешь. Поэтому, когда километров через пять или шесть дорога немного довернула на право, а и бывшие обитатели острожка и, следом, пастух продолжили идти прямо в лес, я, не сомневаясь, двинул за ними.

Отпечатки ног и копыт, как путеводная нить, все больше забирали к югу и юго-востоку. И привели нас в итоге, к самому началу оврага, по дну которого журчал веселый, курице по колено, родничок, вытекающий из-под корней здоровенного пня. А на самом пне, чьей-то искусной рукой, когда-то давно, был вырезан очень и очень знакомый знак. Страшненький такой "паучок" биологической опасности.

— Весело, — прокомментировал находку Леха. — У тебя случайно костюмчика Эль-Один с собой нету?

— Да ладно тебе, — отмахнулся я. — Аборигены пугают. Индейцы вон черепа человеческие на колья по лесам расставляли. А эти страшилку нарисовали.

— Нарисовали, — ткнул колбаской пальца в небо мичман. — Значит — знают, что это такое!

— Сними на видео, — вынужден был согласиться я. — Пусть у Егорки голова пухнет.

Напарник кивнул и вытащил камеру. Тремя минутами спустя, мы уже шлепали по чавкающей сырой глине, или перепрыгивали с берега на берег потихоньку набирающего силу потока.

— Отличное место, чтоб встретить незваных гостей, — угрюмо пробурчал Леха в гарнитуру, когда откосы оврага превысили наш рост. — Дюш, ты там не зевай…

— Не учи отца… — останавливаясь чтоб внимательно рассмотреть подозрительное место, прошептал я в ответ. То так я сам не понимал очевидных вещей?! Не было бы у нас дефицита в людях, непременно бы послал по паре глазастых ребят верхом оврага. — Держи дистанцию.

Журчала водичка, в кронах деревьев шипела на ветру листва, яростно скрежетали насекомые. А вот птичьих трелей не было. Чего они, Шаляпины что ли, для чужих, больших и страшных двуногих арии выводить?

— Эй, хозяева! — гаркнул я, убедившись прежде в том, что мельтешащие между ветвей пичуги избегают именно то место, где я и сам бы засел в засаде. — Мы с миром. Мы Васькины друзья!

Кричал, изо всех сил стараясь держать голос ровным. Хотя жутко было так, что даже на спине волосы дыбом встали. Вы, внучки, калибр их фузей видели? С той дистанции — там метров пятнадцать было, не больше — этакой то болванкой, мне бы бошку напрочь оторвало!

— Думаешь, они тебя поймут? — как-то нервно хихикнул брат.

— А куда нам деваться? — сняв винтовку с локтевого сгиба, и повесив за ремень на плечо, ответил я. Что-то мне было совсем не смешно. На людей с черного корабля мы с Лехой конечно совсем не походили, но не зря ведь беглецы рванули сюда, а не в рыбацкую деревню. Либо в том селении и нет уже никого, и все население в этом овраге от вражин прячется. Либо встряли мы с братом в какую-нибудь глупую и кровавую разборку вроде гражданской войны, и шлепаем бережком ручья прямехонько в логово повстанцев. Они же — бунтовщики, если смотреть с другой стороны.