Мы шли по дорожкам между грядками с укропом и тыквами, 1-й секретарь КПСС с энтузиазмом, достойным лучшего применения, вводил меня в курс своих огородных успехов и опытов. Никита был не на шутку увлечен сельским хозяйством, раз даже у себя, на государственной даче, разбил большой и очень продвинутый огород. Парники, высокие грядки, капельный полив и …сразу несколько садовников, которые вдалеке копошатся в междурядьях – то ли что-то уже собирают, то ли просто землю перекапывают. Вдалеке у самого забора вижу подсолнухи и, конечно, кукурузу. Ее желтые початки торчат по всем огороду. Нет, не зря ему в народе кличку дали Кукурузник, а интеллигенция не отставала от простого народа в язвительных насмешках – Великий Кукурузо!
– А там я мечтаю гидропонную теплицу построить, да все руки никак не доходят. Ты поди и не знаешь, что такое гидропоника? Это, брат, такая замечательная штука…
И вот как в этой натуре уживаются матерый партократ с простодушным, увлеченным «колхозником»? Мы свернули в плодовый сад, и теперь пошли по его дорожкам. Погода пела. Солнце уже начало припекать, и хотя полуденная жара еще не настала, в тени раскидистых деревьев гулять было намного приятней.
– Алексей, ты же мне жизнь спас – Хрущев внимательно посмотрел на меня – Проси, что хочешь.
«Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю её; итак, если Ты поклонишься мне, то всё будет Твоё». Евангелие от Луки. Я легко «кольнул» память. Да, точно, стих 4-й.
– Я хочу одного – сказать вам правду, Никита Сергеевич. В лицо. И прошу выслушать меня без обид, спокойно.
– Обещаю!
Я тяжело вздохнул. Хватит ли у него терпения при его-то болезненном самолюбии?
– Вы Никита Сергеевич, настроили против себя всех без исключения в стране. Всех. В армии – сильное недовольство сокращениями и незаслуженной звездой Героя Нассеру и его вице-президенту.
Хрущев поморщился, но смолчал.
– В партийной элите бесятся из-за разделения обкомов, постоянных перетасовок и бесконечных ЦУ сверху. Которые никто даже исполнить не успевает. В КГБ тоже не довольны. За десять с лишним лет на посту 1-го секретаря вы присвоили генеральских званий – по пальцам одной руки пересчитать. Сейчас областными управлениями полковники и майоры руководят. А те области – больше средней европейской страны будут.
– Кто это тебе сказал?! Мезенцев?
– Я не только с ним в КГБ знаком – дипломатично ответил я.
Надеюсь, что до выяснения моих контактов дело все же не дойдет. Ибо там я знаком только с Литвиновым.
– Наконец, вами недоволен простой народ.
– Эти-то чем?
– Вы и сами знаете. По всей стране проблемы с продовольствием. Зерно в Канаде закупаем. И это в тот момент, когда мы раздаем миллиарды нашим союзникам по всему миру и кормим кучу зарубежных дармоедов. Крестьяне ненавидят вас за ликвидацию подсобных хозяйств, уничтожение личного скота…
Лицо Хрущева постепенно наливалось краснотой. Видать давненько его так не елозили «по столу мордой». Ща рванет.
– Ты все сказал?
– Нет, Никита Сергеевич, не все. И прошу выслушать меня до конца. Про интеллигенцию я промолчу – эти любую власть ненавидят. Но я для чего вам это все говорю. При такой обстановке – новый заговор и отстранение вас от власти – это просто вопрос времени. Не «комсомольцы» и КГБ, так военные и первые секретари обкомов. Или еще кто-нибудь из недовольных. А остальные с радостью подхватят.
Повисло тяжелое молчание. Хрущев уставился в одну точку и мучительно о чем-то размышлял.
– Если ты такой умный – что же мне прикажешь делать? Сдаться и уйти?!
– Нет. Уйти сейчас – это трусость и предательство партии, предательство страны. Теперь, после всех последних событий, вы уже просто так уйти не можете – я пожал плечами – Да и потом: ситуация тяжелая, но вовсе не критичная и не такая безнадежная. Кое-где можно откатить назад, в остальном грамотно скорректировать внутреннюю и внешнюю политику. Главное – в этот сложный период «корректировки» не дать партийной элите устроить новый заговор. А для этого первым делом следует отменить запрет на разработку 1-х секретарей райкомов и обкомов КГБ.
– Хорошо, я отменил запрет – внешне покладисто согласился Хрущев, но лицо его еще больше налилось кровью – А за ними кто следить будет? За самими комитетчиками?!
Традиционная проблема – кто контролирует контроллера? В западных странах зарваться спецслужбам не дает институт свободной прессы, независимый суд и сам народ, который политически активен. Он может снять на выборах любую власть за косяки силовиков, примеров в современной истории масса. Например, импичмент Никсона, чьи спецслужбы перед выборами «зарядили» прослушку к конкурентам-демократам.
Но в СССР 64-го года нет абсолютно никаких гарантий, что КГБ с расширенными полномочиями не превратится в ежовское НКВД образца 37-го года. Все прежние традиции еще живы. Вместе с их носителями. А в народе уже есть тоска по «сильной руке», которая наведет порядок в стране. И это действительно проблема, возразить мне на это нечего.
После смерти Сталина жесткий партийный контроль над чекистами был средством не допустить новые массовые репрессии, и прежде всего по отношению к себе любимым – правящей номенклатуре. Именно КГБ подвергся наибольшему контролю и вмешательству со стороны КПСС, все сотрудники КГБ были либо коммунистами, либо членами комсомола. Но при этом КГБ не перестал быть органом политического сыска и борьбы с инакомыслием. Так что да, контроль над КГБ – краеугольный камень в основании власти в СССР.
– Никита Сергеевич, но ведь Сталин же с ними как-то справлялся? – произношу я после долгой паузы.
– Ну, …у Сталина была своя личная спецслужба – задумчиво, себе под нос пробормотал Хрущев. Цвет его лица уже вернулся в норму, похоже «буря» миновала – Называлась Особая служба при ЦК ВКПб… Где-то в сейфе даже были документы про нее, которые мы с Маленковым изъяли у Берии после его ареста.
Хрущев полностью погрузился в свои мысли, и дальше мы уже в тишине шли к дому по дорожкам парка. И на шута в вышиванке он сейчас походил меньше всего. Лишь у самого входа Никита Сергеевич обернулся ко мне, внимательно посмотрел в глаза.
– Хороший ты парень, Русин! Правильный. Другой бы о себе в первую очередь подумал, а ты уже второй раз меня спасаешь, ничего не требуя взамен. Знаешь что? Теперь я сам о тебе позабочусь! И ты об этом не пожалеешь.
Я еще раз пожал плечами. Как там у Грибоедова? «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь…». Нет, не о Хрущеве я забочусь, о стране. Просто сейчас сближение с ним – это единственно правильный путь. Вон и Слово помалкивает…
Заходим в дом, в коридоре нас перехватывает невысокий мужчина в белом халате:
– Никита Сергеевич, давление бы перед выездом померить!
– Отстань, нормально у меня все с давлением. Будут жалобы – скажу.
Хрущев тянет меня за рукав дальше, и мы входим в его рабочий кабинет. Он простой, без изысков, никогда и не скажешь, что здесь работает 1-е лицо страны. Кабинет какой-то казенный и безликий. Даже обязательных портретов Ленина с Марксом нет.
Тем временем Хрущев выдвигает ящик стола, среди множества бархатных коробочек выбирает одну. Открывает – в ней орден Боевого Красного Знамени. Торжественно подходит ко мне:
– Алексей! Эту награду ты заслужил, как никто – спас страну от переворота. Будь моя воля, ты бы и Героя Советского Союза получил. Но… нет там в перечне заслуг «предотвращения переворота», не поймут люди. Хотя… и у этого ордена тоже нет. Поэтому награждаю тебя за проявление доблести, смелости и находчивости. Носи эту высокую награду с честью!
Сам прикалывает орден на мою грудь, обнимает меня и долго трясет мою руку. Я стою растерянный. Это по-настоящему неожиданно для меня. Зато Хрущев прямо светится от удовольствия.
– Бумаги потом пришлю, а сейчас пойдем, проводишь меня до машины, я и так уже опаздываю в Кремль.
Во дворе мы тепло прощаемся, Хрущев усаживается в ЗИЛ, офицер охраны захлопывает за ним дверцу. Кортеж из нескольких машин плавно выруливает со двора в распахнутые ворота особняка и, набирая скорость, скрывается вдали. Я долго стою у ворот, глядя им вслед. 1-й Секретарь ЦК КПСС поехал творить историю. А БТР… – он остается на своем посту, ему не угнаться за машинами с форсированным движком.
– Видел, сколько сегодня охраны? – Со спины незаметно подошел Литвинов.
– Тебя Мезенцев «прикрепил» к Хрущеву?
– Нет, всего лишь временно прикомандировал для спец поручений. Сейчас отвезу тебя и сразу поеду на Лубянку.
Ну, да… кому еще Мезенцеву доверять, как не проверенному лейтенанту. Хотя… какой он проверенный – всего несколько дней как у генерала… Но зато уже кровью повязанный. Как и я сам.
Глава 5
Поднимаясь по ступеням общежития, я уже прикидываю в голове планы на вечер. Так… сейчас пойду, переоденусь, уберу подальше орден – не нужно пока его светить, потом нужно будет позвонить Леве на работу и смотаться в приемную комиссию к Димону. Ну и к Вике по пути забежать. Раз я один сегодня такой свободный, то придется мне взять на себя все хлопоты по покупке еды.
Но в холле на меня налетает торнадо по имени Оля, и все мои планы мигом летят к псу под хвост. «Пылесос» одета необычно. Впервые вижу девушку – вообще девушку, а не Быкову конкретно – в мужских брюках. Плюс зеленая куртка, косынка… Слегка теряю дар речи.
– Ты почему не был на инструктаже??
– Каком еще инструктаже, Оль?
– Русин, объявления в холле вообще, что ли не читаешь?! Мы же сегодня всей группой в поход идем, в Бородино. Забыл?
Я на минуту зависаю, а потом начинаю хохотать. Из глаз брызжут слезы.
– Поход…? Бородино…?!?
Со стороны, наверное, мой смех выглядит несколько странно и даже истерично, но я ничего не могу с собой поделать. Заговор, стрельба, танки на улицах – только похода мне сейчас для полного счастья и не хватает! «Изгиб гитары желтой – мы обнимаем нежно». Ольга хмурится:
– Я не поняла, а что в моих словах смешного?
– Ничего, не обращай внимания! – я пытаюсь унять истерику, с трудом успокаиваюсь. Да… накрыло меня. Психика да еще с этим Словом в голове, просто не справляется. Слишком сложный «софт» на слабый «хард» установили высшие силы.
Прикрываю глаза рукой, делаю пару вздохов. Ольга окидывает меня подозрительным взглядом:
– Ты что – передумал? Отказываешься от своего обещания?!
– Боже упаси! Как ты могла обо мне так плохо подумать?
– Тогда через сорок минут сбор в актовом зале, не опаздывай.
Недовольная Ольга уходит, а я, совладав, наконец, со своими нервами иду переодеваться. Вот дернул же меня черт пообещать Ольге пойти с ней в поход! И не откажешься теперь – обидится смертельно. Ладно, не убудет от меня, в конце концов в Абабурово можно и среди недели смотаться, а смена обстановки и пребывание на свежем воздухе мне точно не помешает. Тем более Вика и так на дачу не поедет – к экзаменам она готовится очень ответственно.
В комнате никого нет, Индус с Кузнецом на практике. Я быстро переодеваюсь в хаки – вот снова форма пригодилась – на ноги вместо ботинок натягиваю кеды. На ходу проглатываю пару вареных яиц и кусок черного хлеба, оставшиеся от завтрака, пишу записку для Вики и спускаюсь вниз. Времени остается только-только забежать в приемную комиссию к Димону и звякнуть Мезенцеву. Надо предупредить, что до завтрашнего вечера сваливаю из города и сообщить, где меня искать в случае чего.
Друг, увидев меня в форме, делает стойку, как волкодав почувствовавший добычу:
– Опять что-то стряслось?
– Успокойся. Оля Пылесос стряслась. Помнишь, я обещал с ней в поход пойти? Пришло время платить по счетам. Записку Вике занесешь?
Кузнец неодобрительно качает головой. А потом, вспомнив что-то, тащит меня к окну и жарко шепчет на ухо:
– Лева вчера ночью слушал голоса… ну, ты понимаешь. Так вот: эти гады уже откуда-то все узнали и теперь несут такое, что волосы дыбом встают! – друг закатывает глаза, пытаясь припомнить слова Когана – «На фоне голода и протестов трудящихся, в Союзе обострилась борьба группировок в Кремле…» Дальше что-то про ожесточенную грызню кланов, которая перешла в попытку военного переворота. Во… Ну, и про бомбу в самолете они тоже уже знают.
Димон разводит руками. Я вздыхаю и смотрю в окно. Слава богу, что о стрельбе на Лубянке на Западе неизвестно, вот был бы шухер. Двойной. Вслух же говорю:
– Нет, Димыч, а чего ты ждал – что все останется шито-крыто? Это после танков на улицах Москвы и митинга на ЗИЛе, где были сотни людей?
– Да, я все понимаю, но западники-то какие ушлые!
– Они за это хорошие деньги получают. Ну, ладно я побежал, а то меня Ольга прибьет.
Димон ехидно посмеивается:
– Крепись, старик! Мысленно мы с Левой с тобой. Будем надеяться, что она там тебя не изнасилует.
– Типун тебе на язык! – Я суеверно сплевываю через левое плечо.
Воспользовавшись местным телефоном, звоню на Лубянку. В приемной Мезенцева у телефона все тот же неизвестный мне лейтенант Фомин. Генерала на месте нет. Подозреваю, что он сейчас в Кремле на Пленуме. Ну, и чудненько! Скороговоркой прошу передать ему, что я с группой ушел в поход в Бородино. Буду завтра к вечеру…
Походы – это особый вид летнего отдыха в 60-х годах. Дачи еще мало у кого есть, садоводство и огородничество считается уделом пенсионеров. В деревню к родственникам не смотаешься – выходной день-то всего один, воскресенье. И чем заняться горожанам летним выходным, на природу-то выехать хочется! Вот и устремляются воскресным утром толпы людей к ближайшим подмосковным водоемам – урвать солнышка, позагорать и искупаться. Электрички, а особенно пригородные автобусы в эти дни переполнены народом – шум, гам, детский писк. Едут целыми семьями: с покрывалами, флягами с водой и с сумками, набитыми нехитрой снедью.
А что делает продвинутая молодежь? Молодежь идет в поход. Собираются группой в несколько человек в субботу вечером, после работы, и с палатками отъезжают подальше от Москвы, выбирая те места, куда горожане с детьми на один день не поедут. Пусть далековато, зато природа там еще первозданная и «пляжников» нет. Времени до темноты как раз хватает, чтобы доехать, найти место, где поставить палатки, и набрать дров, на которых будет приготовлен ужин. В отличие от «пляжников», эти смелые отдыхающие называются «дикарями», а сами они гордо считают себя туристами. Ибо их главное отличие – наличие палатки, котелка, удочки и прочих соответствующих атрибутов. Нет в личном хозяйстве палатки и котелка? Не беда! Идёте в ближайший пункт проката, предъявляете паспорт, заполняете короткую бумажку и вас обеспечат всем необходимым инвентарем, причем за весьма умеренную плату. Советское государство с 50-х годов туризм всячески поддерживает и повсеместно рекламирует.
В нашем случае все происходит гораздо проще – инвентарь в необходимом количестве есть на складе у завхоза. А провиант по специальной заявке от университетского клуба нам выдают в студенческой столовой, т. к. туристические походы причислены к разряду важных общественно-спортивных мероприятий. Да и место для ночлега нам искать не придется – в Красновидово у МГУ есть своя турбаза, переночуем мы там.
Лишний раз убеждаюсь, что Оля Пылесос – прирожденный лидер и организатор. Под ее неусыпным надзором группа из двадцати шумных студентов быстро превращается в хорошо слаженный отряд. Вскоре вещи и продукты разложены по рюкзакам, палатки приторочены сверху кожаными ремешками, сбоку за них же подвешены котелки и фляжки. Оля цепким взглядом еще раз окидывает подчиненный ей отряд и не найдя к чему придраться, коротко командует:
– Вперед!
До места мы добираемся долго. Метро – Белорусский вокзал – потом больше двух часов на электричке. Но время пролетает незаметно, в дороге народ развлекает себя, как может. Девчонки хихикают и болтают о чем-то своем женском, парни за спиной бренчат на гитаре, обсуждают прошедшую сессию и травят байки. Оля сидит напротив и разглядывает меня в упор, но я делаю вид, что не замечаю ее взглядов, а потом и вовсе прикидываюсь спящим. Наконец, она не выдерживает:
– Не понимаю, как можно спать в таком шуме…
– Послужила бы в армии, поняла – приоткрыв один глаз, отвечаю я.
– Ты что, не спал сегодня ночью? – с подозрением смотрит на меня староста.
Я тяжело вздыхаю, начиная догадываться, что в покое она меня просто так не оставит.
– Почему не спал? Спал. Просто мы с Кузнецом поздно вчера в общагу вернулись.
– А где были?
– По заданию газеты мотались.
Я снова закрываю глаза, давая ей понять, что поддерживать этот разговор я не хочу. Но бесцеремонная староста никак не уймется, прилипла как банный лист:
– Может, стихи нам свои почитаешь?
– Оль, я похож на клоуна, чтобы весь вагон веселить? Давай отложим это до вечера.
– Как знаешь. Но раньше тебя незнакомые люди не смущали.
– Так я и по электричкам раньше не выступал.
Ольга замолкает, недовольно поджав губы, и наконец, отстает от меня. Нет, а на что девушка рассчитывала? Что я буду два дня развлекать ее?
Выехали мы в полдень, поэтому в Военно-исторический музей Бородино мы вполне успеваем. Там я за свою учительскую жизнь был не раз и не два. И всегда с удовольствием слушал экскурсоводов. Каждый из них рассказывает по-своему, и каждый раз я узнаю что-то интересное для себя. Вот и сейчас пожилая женщина-экскурсовод показывает исключительное знание предмета, студенты слушают ее, открыв рты, не хуже школьников. И когда мы выходим из музея, долго еще обсуждают услышанное. Кто-то на память цитирует отрывки из Лермонтова, кому-то не терпится увидеть своими глазами Бородинское поле. Дружным табором мы отправляемся на место сражения:
– Тебе понравился музей? – рядом опять нарисовалась неугомонная Оля.
– Понравился, – вежливо, но сдержанно отвечаю я.
– А в Бородинской панораме ты уже был?
Поделиться книгой: