Старший охранник сдержанно улыбается:
– Кузнецова? Так он действительно с вами? У нас он, на проходной. Бойкий парень! Мы его убрали с улицы – от греха подальше.
– Бывший десантник. Выпустите его…
Через пару минут взъерошенный Димон присоединяется к нам. Глаза у друга ошалевшие. Вид двух БТРов и роты солдат, вооруженных до зубов, здесь – на улице с правительственными особняками – шокирует его.
– Так ты, правда… – дальше друг не договаривает, показывает глазами на запертые ворота дома № 11.
– Правда. Я же обещал тебе прополку овощей, так вот она и идет. Сумку давай. И познакомься – это лейтенант КГБ Андрей Литвинов. А это капитан Северцев. Скоро майором станет.
Мужики посмеиваются, Литвинов стучит пальцем по наручным часам.
– Минуту – забираю у Димона сумку, бегу обратно к боевому отсеку.
Пока я быстро переодеваюсь, что оказалось совсем не просто сделать, согнувшись внутри БТРа, Димон знакомится с Андреем и тут же включается в происходящее, с азартом комментируя действия бойцов Северцева. А тот уже начал штурм особняка, согласовав свои действия с Литвиновым. Переговоры с охраной не принесли результата – не дождавшись реакции на требование открыть ворота и услышав в ответ только какие-то невнятные обещания оказать сопротивление, капитан отдает короткий приказ своим людям. Один из БТРов, рыкнув мотором, сходу ударил в ворота. Створки, крякнув, распахнулись, и мы вместе с солдатами дивизии Дзержинского, следом за машиной ворвались на территорию особняка. Во дворе было пусто, и в нас никто не стрелял. Хотя обещали!
Я даже успеваю сделать пару снимков самого штурма, когда Литвинов неодобрительно одергивает меня.
– Алексей…!
– Так это же для истории! – я отдаю Зенит в руки Димона и бегу вслед за бойцами по двору в сторону главного дома.
В форме я чувствую себя совсем по-другому, все движения невольно становятся скупыми и выверенными, словно тело само вспоминает армейскую службу. И Димон и Андрей с легкой завистью косятся на мою «оливу». Сочувствую! В штатском и, правда, сейчас неудобно.
При взгляде на клумбы с цветами, изумрудный газон и белоснежную балюстраду особняка на их фоне, меня вдруг на секунду охватывает чувство нереальности происходящего. Какой заговор, какая попытка переворота?! Умиротворяющее спокойствие и сладкий аромат цветущих растений разлиты в жарком июльском воздухе. Но жужжание пчел и тишину особняка нарушает громкий топот солдатских сапог и короткие отрывистые команды Северцева. Очарование представшей перед глазами идиллии исчезает и я, встряхнувшись, бегу вслед за бойцами к центральному входу в главный дом.
Двери заперты изнутри, но никого это не смущает – несколько умелых ударов прикладом – и дверь тут же распахивается перед нами. Баррикад в доме нет, но в холле нас встречают несколько молодых мужчин, вооруженных пистолетами, они пытаются преградить нам путь. Смешно. Учитывая количество автоматов, наведенных сейчас на них. Да и все пути отступления для них надежно перекрыты – дом окружен бойцами. Северцеву и его людям не откажешь в профессионализме.
С обеих сторон раздается дружный мат. Наш – мощнее и забористее.
– Не дурите! – объясняю я культурным языком, Литвинов лезет за ксивой – Здание окружено, сопротивление бесполезно. Сложите оружие.
– Что происходит? Кто вы и почему врываетесь на территорию охраняемого объекта?!
– В Москве предотвращена попытка государственного переворота. У нас личный приказ товарища Хрущева арестовать участников заговора, – мои громкие слова и демонстрация соответствующей бумаги повергают охранников в настоящий шок. Похоже, никто здесь и не думал посвящать их в происходящее.
– А… Леонид Ильич-то причем?! Они с Никитой Сергеевичем близкие друзья! – искреннее возмущение только укрепляет меня в мысли, что их использовали втемную.
Цитату из Высоцкого тут, конечно, пока не знают, до «Вертикали» еще три года ждать, но все замолкают, ожидая продолжения.
– Он входит в число главных заговорщиков.
Старший охранник после короткой заминки выступает вперед и медленно кладет пистолет на мраморный пол. Так же медленно делает шаг в сторону. Остальные следуют его примеру. Похвальное благоразумие – слава богу, никто из них в героев играть не собирается. Один из автоматчиков отодвигает растерянных охранников в сторону, освобождая нам путь во внутренние помещения особняка. Вижу, как ребята Северцева косятся на мраморные полы и хрустальные люстры – будет, что рассказать сослуживцам вечером в казарме. Да бойцы, вот так живет наша партийная элита! А для вас перенаселенные бараки с удобствами на улице. Литвинов ни к кому конкретно не обращась, громко спрашивает:
– Где сейчас гражданин Брежнев?
Пожилой охранник тяжело вздыхает.
– В гостиной на первом этаже.
– Проводи.
– Не нужно, – вмешиваюсь я – дорогу туда я знаю.
Мы в сопровождении двух автоматчиков идем по коридорам особняка вчерашним путем, в голове моей ощущение полного дежавю. Суток не прошло, как я снова здесь и снова вижу все эти стены, эти двери и прекрасный сад за окнами. Словно и не было ничего – ни пленки, ни бессонной ночи, ни стрельбы на Лубянке… Как и вчера, входим в просторную светлую комнату с камином, и снова там за столом сидит Брежнев – правда, сегодня он не в спортивном костюме, а в темных брюках и в белоснежной рубашке. На столе перед ним снова графин с водкой и пепельница, полная окурков. Чувство дежавю усиливает мерное тиканье настенных часов и открытое окно с развивающимися на сквозняке занавесками…
Из вчерашней картины резко выбивается только черный пистолет, лежащий рядом с пепельницей, и пиджак, небрежно брошенный на спинку стула. Да еще свернувшийся змеёй темный галстук на белоснежной скатерти стола. Видно, Брежнев куда-то собирался с утра, но плохие новости отменили его планы. Теперь вот сидит, напивается с горя – графин ополовинен.
– Комитет Государственной Безопасности. – Литвинов делает отмашку ксивой и сразу берет быка за рога – Гражданин Брежнев вы арестованы, сдайте личное оружие.
– Явились, вороны – Ильич не трогается с места – Кровь почуяли?
– Кровь – это скорее по вашей части – не могу смолчать я.
Брежнев переводит на меня тяжелый мутный взгляд, и в глазах его отражается узнавание.
– Русин, ты что ли…?! Так ты тоже оказывается, из этих… – он кивает на Литвинова и морщится так, словно лимон проглотил.
– Леонид Ильич, с чего вдруг такое пренебрежение к КГБ? У вас вон в друзьях сразу три Председателя Комитета – бывший, отстраненный и исполняющий обязанности! Это я про Шелепина, Семичастного и Захарова.
– В друзьях? – пьяный Брежнев нехорошо улыбается – Не смеши, Русин! Где они, эти друзья?! Втянули в свою аферу, а сами начали действовать за моей спиной…
– Так вы же не маленький, знали, на что шли, когда давали свое согласие на убийство Хрущева.
– Да не хотел я его смерти! Думал просто выиграть время и мирно Никиту на пенсию отправить.
Хорошая попытка отмазаться. Даже сделаю вид, что верю. Только ведь в моей истории именно Брежнев настаивал на физическом устранении Хрущева – собственно Семичастный прямо рассказывает об этом в своих мемуарах.
– А вот подельники ваши по-другому решили. Переиграли они вас, Леонид Ильич!
– Чему радуешься, Русин? Думаешь, Никита тебе всю оставшуюся жизнь благодарен будет? Так он добра не помнит – завтра перешагнет и забудет! А вот я в отличие от него умею быть благодарным. Промолчал бы, не лез, куда не надо – мог бы большим человеком стать, Русин.
– А я не за спасибо стараюсь, и не за блага. Мне, Леонид Ильич, за державу обидно, – повторяю я слова Верещагина, которые тоже пока никто не слышал – Только вам боюсь этого не понять.
В этот момент я уже подошел к столу и, дотянувшись, подхватываю за ствол брежневский пистолет. Его наградной «вальтер» даже не снят с предохранителя. Брежнев с тоской провожает его глазами.
– Знаешь… я хотел ведь сначала застрелиться – Ильич оборачивается на щелчок Зенита. Это Димон творит фото историю – …потом подумал: а какого черта…?
Застрелиться? Да кишка у тебя тонка! На такое ведь тоже большое мужество требуется.
Литвинов, заметив на тумбе телефон, поднял трубку, и набрал городской номер.
– Товарищ генерал? Это лейтенант Литвинов. Задание выполнено, куда прикажете доставить арестованных? …Понял. Минут через сорок будем. Есть, исполнять!
И скомандовал, обернувшись к Брежневу – Арестованный, пойдемте!
Брежнев встал из-за стола, покачнувшись, потянулся за пиджаком. Хотел надеть его, но потом махнул рукой и просто накинул на плечи. Нетвердой походкой направился к двери.
Стоило нашей группе выйти в холл, как к нам навстречу бросилась модно одетая и очень самоуверенная брюнетка.
– Папа, что здесь происходит?! Кто все эти люди, и почему твоя охрана разоружена?
Глаза разъяренной Галины Брежневой сверкают праведным гневом, присутствие вооруженных людей ее совершенно не смущает. Она по-своему красива и совершенно бесстрашна – распихивает вооруженных солдат, сминая их своим напором, и через минуту уже крепко обнимает отца.
– Галя… – Брежнев явно не знает, как объяснить дочери происходящее, растерянно гладит ее по плечу.
Я решаю придти к нему на помощь, чтобы не задерживать наш отъезд, но щадить чьи-то нервы я не собираюсь.
– Галина, ваш отец арестован за участие в антиправительственном заговоре.
Женщина резко разворачивается ко мне.
– Для вас Галина Леонидовна! И что еще за чушь, какой еще заговор?!
– Покушение на Никиту Сергеевича Хрущева. Прощайтесь с отцом, нам нужно идти.
– Что вы несете?! Никита Сергеевич вообще в курсе происходящего?
Приходится сунуть ей под нос бумагу-индульгенцию. Самоуверенности в ней резко убавляется, но отступать она все равно не собирается?
– И куда вы собираетесь его везти?
– Пока на Лубянку – Литвинов хмуро поглядывает на часы. Солдаты переминаются с ноги на ногу, таращатся на окружающую роскошь.
– Я сейчас же позвоню Захарову!
Интересно куда, в Склиф что ли? Но просвещать Галину я не собираюсь, лишь равнодушно пожимаю плечами. Да звони на здоровье! Воспользовавшись ее растерянностью, Северцев оттесняет Брежневу в сторону и кивает двум своим бойцам, чтобы те задержали женщину. Литвинов вежливо, но настойчиво подталкивает Брежнева к выходу. Сцены с бурным прощанием родственников нам удается избежать.
Я провожаю Литвинова и Северцева до БТРа. Наблюдаю, как Брежнев неловко забирается внутрь, потом слышу его громкую ругань:
– Во что ты меня втянул, сволочь?!
Видимо, увидел в БТРе Шелепина. Не завидую я Литвинову! Придется и этому кляп вставлять.
– Ну, что Андрей, давай прощаться? Ты их сейчас к Мезенцеву?
– Нет, сразу во внутреннюю тюрьму.
– Так ее вроде бы закрыли?
– По такому случаю уже открыли. Все, Леш, пока! Распорядись здесь и позвони Литовченко, доложи обстановку.
Я отдаю Литвинову не нужный уже ТТ, мы жмем друг другу руки, прощаемся, и вскоре оба БТРа с шумом покидают квартал правительственных особняков, оставляя за собой густые клубы сизого дыма. Обалдевший от всего происходящего Димон вопросительно смотрит на меня:
– И что теперь?
– Сейчас узнаем…
Мы возвращаемся в особняк, где уже орудуют знакомые охранники с соседнего «объекта». Деловито переписывают номера и складывают в коробку конфискованное оружие, проверяют окна и двери в помещениях. Галины уже нигде не видно и, слава богу – мне сейчас не до ее истерик и претензий. К нам подходит старший из охранников, представляется капитаном Роговым:
– Какие еще будут распоряжения?
– Нужно опечатать кабинет Брежнева до приезда следователей, выставить здесь охрану. Кто-то из родственников есть еще в доме?
– Никого кроме Галины. Виктория Петровна сейчас в санатории вместе с внучкой, так что…
– Ну, и хорошо. Капитан, проводите меня в кабинет.
Как и ожидалось, в кабинете Брежнева нашлась вертушка. Киваю на аппарат правительственной связи капитану Рогову:
– Соедините меня со своим начальством во Внуково-2.
Докладываю Литовченко вкратце обстановку, потом спрашиваю, нельзя ли поговорить с Хрущевым. Появилась у меня внезапно одна идейка…
– Слушаю тебя, Русин – голос 1-го секретаря ЦК бодр и деловит. И не скажешь, что человек недавно пережил покушение и выпил стакан водки.
– Никита Сергеевич, у меня к вам предложение. Попытку заговора ведь уже не скроешь, БТРы на улицах, военные патрули, весь ЦК видел арест Шелепина, перестрелка в КГБ опять же… Так чего слухи в народе плодить и ждать пока вражеские «голоса» все переврут? Давайте мы сами сыграем на опережение! Соберем митинг на ЗИЛе, я, как очевидец, в двух словах расскажу людям о попытке теракта, пусть рабочие дадут свою оценку произошедшему на вас покушению. А завтра в утреннем номере Правды напечатаем статью про этот митинг.
Хрущев какое-то время молчит, и я уже думаю, что он меня сейчас пошлет матом с моей «гениальной» идеей. Но нет.
– А почему именно ЗИЛ?
– Так это одно из самых крупных промышленных предприятий столицы, сильная партийная организация на уровне райкома.
– Ты-то откуда все это знаешь, Русин?
– Недавно репортаж на ЗИЛе делал, так что в курсе.
Ну, не признаваться же ему, что много чего интересного про зиловскую жизнь слышал от отца в юности. Объяснения про репортаж для Хрущева будет вполне достаточно.
– Хорошо, уговорил. Президиум свое решение уже принял, на выходных собирается Пленум ЦК. Нужно, чтобы зиловцы приняли открытое обращение к предстоящему Пленуму. Текст его мы сейчас с товарищами согласуем, а ты пока набросай свою речь. И сразу же поезжай на ЗИЛ, Литовченко свяжется с Первым отделом, тебя там встретят и помогут все организовать. Митинг назначьте часов на шесть, и перезвони мне, как доедешь – я тебе продиктую текст обращения и послушаю, что ты сам понаписал. Но учти, что все формулировки должны быть обтекаемые, и не нужно давать особых подробностей. Расскажешь только про попытку взорвать мой самолет. Главные заговорщики и организаторы – Семичастный, Захаров и Шелепин – те, которых уже не скроешь.
Хрущев выводит из под уголовки Брежнева?? Интересно, что он сделает с семьей 2-го секретаря? Галя то ладно, а вот сильно пьющий сынок Ильича аж целый директор завода в Днепропетровске!
– Об остальных упомяни вскользь. Скажешь, что начато следствие, и имена соучастников еще выясняются. После митинга сразу езжай в Правду. Я распоряжусь, чтобы набор номера задержали и оставили место для передовицы с текстом обращения.
– Еще бы телевизионщиков на митинг – начинаю наглеть я.
– Ладно, будут тебе телевизионщики – Хрущев тяжело вздыхает – Позвоню Харламову. Давай, Русин, не подведи!
– Все сделаю, даже не беспокойтесь!
– Добре, жду твоего звонка.
Кладу трубку, перевожу дух. Кажется, удалось. Хрущев был сейчас на удивление благоразумен, никаких тебе криков и закидонов. Угроза жизни и отстранения от власти здорово вправляет мозги и поистине творит с человеком чудеса! Тянусь к стопке чистых листов, беру из стакана пару остро заточенных карандашей. Пока мысли роятся в голове, нужно срочно их записать. Строчки ложатся на чистый лист одна за другой, слова возникают в голове без усилий. Перечитываю, правлю, добавляю немного трагизма в свою будущую речь. А ведь если вдуматься, то этот митинг можно смело назвать эпохальным. Впервые советские люди узнают о борьбе за власть в верхах не из сообщений западных СМИ, и не через месяц после произошедшего, шепотом в курилке, а так, как и должно быть в любом нормальном государстве – в тот же день из собственных газет и телевиденья. Доверие к власти – оно вот так зарабатывается!
Поделиться книгой: