– Ммм! Что может быть лучше, чем съесть своего принца?! – услышала Настя знакомый голос у своего уха. – А для начала свернуть шею этой наглой пигалице. А то, поглядите, расчувствовалась тут! Свернуть ей шею – и делу конец!

Настя нервно вздрогнула и, обернувшись, увидела учителя. Тот подкрался к ней на цыпочках и теперь улыбался, приложив в предостерегающем жесте палец к ротику-пуговке.

– Извини, Наташа, нам пора. Мы уже собирались уходить. Еще раз с днем рождения, – говорил тем временем Вадим.

– Он слишком хороший, чтобы жить, ведь верно? – комментировал вампир.

– Пойдем, – Вадим взял Настю за руку и повел к выходу.

Она оглянулась. Учителя уже не было.

Когда Настя и Вадим вышли из зала, девушка повернулась к своему спутнику.

– Так ты узнал меня? – спросила она, ошеломленно глядя в его глаза.

– Конечно. Ты та девушка, что приходила послушать мои песни. Я, между прочим, когда понял это, специально выбирал для тебя свои самые любимые.

– Но я думала, ты меня и не замечаешь… – Настя оперлась локтем о стойку гардероба и теперь разглядывала в большом зеркале отражения – свое и Вадима.

– Скажешь тоже! Тебя просто невозможно не заметить! Рыжая, глаза – как сумасшедшие звезды… Я даже хотел к тебе подойти, но ты убежала. Помнишь?

Настя смутилась.

– Когда ты шагнул ко мне, я подумала, что ты хочешь меня прогнать, – призналась она, чувствуя себя последней дурой.

Неужели нужно было умереть, чтобы понять, что от счастья ее отделял один-единственный шаг?! Что все то, что она сделала ради своей любви, было ненужным и лишним. Это воистину забавный парадокс – ей пришлось умереть, чтобы решиться заговорить с ним. И еще сегодня, когда она стояла в подземном переходе во власти безнадежного отчаяния, еще тогда все можно было изменить. Просто сделать шаг навстречу ему… Неужели это было только сегодня? Насте казалось, что с того момента прошла целая вечность. Как жаль, что жизнь не похожа на компьютерную игру, в которой если сюжетный поворот тебя не устроил, можно вернуться к предыдущему сохранению и отыграть сцену заново. Хотя постойте, а что, собственно, плохого в том, что случилось? Пока что все исключительно хорошее! Разве раньше она смогла бы попасть на чужую вечеринку, получить чужое платье и так легко разговаривать с Вадимом?

– Ну конечно, милая барышня, все исключительно к лучшему! – Учитель стоял в двух шагах от Насти и, насмешливо склонив голову, разглядывал проходящих мимо девушек. – Кстати, если будешь все-таки пить кровь своего принца, не забудь для начала задурить ему голову. Так будет сподручней. Ты же научилась дурить головы?..

– Отстаньте от меня! Слышите, отстаньте! – зло крикнула Настя, в раздражении царапая ногтями лакированное дерево гардеробной стойки.

– Ты это мне? – удивился Вадим, и лицо его стало в точности таким, как у несправедливо обиженного щенка.

– Нет, не тебе. Ему, – Настя кивнула в сторону старого вампира.

Вадим оглянулся. Когда он снова посмотрел на Настю, в его глазах светилась неприкрытая тревога:

– С тобой все в порядке? Там же… там никого нет.

Учитель действительно исчез. Или его и не было?..

– Извини… Устала… День сегодня был очень длинным, – пробормотала Настя, глядя в пол.

– Это точно. Бери свое пальто, и идем. Я подвезу тебя на машине.

Настя протянула гардеробщику номерок, и тот принес ей куртку.

За всеми событиями вечера девушка совсем позабыла, как выглядит ее одежда, и теперь с долей удивления смотрела на грязную, покрытую бурыми пятнами куртку, которую протягивал ей мужчина в форменной одежде.

Вадим тоже смотрел на нее с искренним изумлением.

– Это не моя. Вы перепутали, – заявила Настя.

Ну конечно, разве может у такой примерной девочки, как Настя Потемкина, отличницы, ученицы одиннадцатого «Б», быть такая куртка? Разумеется, нет!

– Посмотрите рядом. Вы, должно быть, перепутали, – сказала девушка, глядя прямо в глаза гардеробщику.

Тот неуверенно потоптался на месте, ушел в недра гардероба и вскоре вернулся, неся короткую шубку, как с ужасом поняла Настя, из стриженой норки. Шубка была совсем новенькой и удивительно изящной.

– Простите, пожалуйста, – забормотал гардеробщик, помогая Насте надеть чужую шубку. Что и говорить, к чужому платью она подходила гораздо лучше.

Стараясь не думать о том, что будет, когда истинная владелица шубки получит вместо нее окровавленную куртку, Настя улыбнулась Вадиму и вместе с ним вышла из клуба.

Он молча открыл перед ней дверцу маленькой серебристой спортивной машины. Настя совершенно не разбиралась в автомобилях, но даже она понимала, что стоить это чудо должно непомерно дорого.

Вадим сел за руль, хлопнув дверцей, и повернул в замке ключ зажигания.

– Вижу, что петь в переходе – очень прибыльное дело, – заметила Настя, устраиваясь на мягком кожаном сиденье.

– А я вижу, что на тебе чужая одежда. Эта шубка принадлежит Маше Лемеховской, лучшей подруге Наташи… то есть именинницы… И еще – я узнал твою куртку… – Он помолчал. – Но это твое дело. Так куда тебе?

Настя автоматически назвала свой домашний адрес, и машина тронулась с места.

Минут пять они ехали в полной тишине.

– На самом деле, – сказал Вадим, заворачивая на Настину улицу, – эту машину подарил мне папа. Я бы, может, и не взял, но надо же как-то в институт ездить. Я в Москве на первом курсе медицинского учусь, а в переходе играю вовсе не ради денег… – Он еще немного помолчал и добавил: – Знаешь, музыка делает мир добрее, она пробуждает в людях мечту и зовет их к звездам. Мне… – Он запнулся, но потом решительно продолжил, – я не имею права жить только для себя… Странно, что я рассказываю это тебе. Ведь мы фактически незнакомы…

– То, как ты говорил о музыке, и то, как ты играешь, свидетельствует о том, что ты действительно ее любишь… Наверное, ты понравился бы моей учительнице в музыкалке.

– А ты учишься в музыкальной школе? – оживился Вадим.

– Училась. Хотя не скажу, чтобы успешно… – Настя впервые за этот вечер вдруг вспомнила о несостоявшемся концерте и чуть не расхохоталась. Как же это было по-детски! Как незначительно и глупо! Распсиховаться из-за того, что какая-то жирная тетка заявила, будто у нее, Насти, нет таланта, и не допустила ее участвовать в концерте! Подумаешь, трагедия!..

– Пустяки. Я знаю, ты чувствуешь музыку. Тебя просто неправильно учили! – горячо возразил Вадим.

– Ага, – равнодушно кивнула Настя. Кажется, старые проблемы больше ее не волновали.

Они замолчали. Вадим вел машину, искоса поглядывая на свою спутницу.

Ну конечно, он объяснился. Наверное, теперь ее черед быть откровенной.

– А ты, конечно, хочешь, чтобы я рассказала, почему взяла чужие вещи и отчего моя куртка забрызгана кровью, – сказала Настя, искоса глядя на правильный профиль молодого человека. Полутьма в машине делала его еще более загадочным и прекрасным. – Все просто. Дело в том, что сегодня я умерла, а потом стала вампиром.

Вадим резко вдавил в пол педаль тормоза. Машина дернулась так, что Настя едва не ударилась головой о лобовое стекло, и остановилась.

– Мне не по душе твои шутки! – резко повернулся к ней Вадим.

– Почему шутки? – Настя тоже посмотрела на него.

– Потому что. Со смертью не шутят. Ты знаешь, что такое смерть? Я вот знаю. У меня был лейкоз. В детстве. Постоянная боль, тошнота, головокружение. Ты представляешь, что такое для ребенка жить с постоянной болью? Я почти ни с кем не общался и целыми днями слушал, как бабушка читает мне книги, или пялился в окно. Пересадка тканей, химиотерапия – ничего не помогало…

Вадим замолчал. Между его бровей залегла глубокая складка. Видимо, воспоминания были действительно очень тяжелыми и болезненными.

– И что? – не выдержала Настя.

– Я знал, что умираю, и родители знали это. Только бабушка не верила врачам и говорила, что еще спляшет на моей свадьбе. – Горло Вадима дернулось.

– И?

– Я выздоровел. Совершенно. И живу, как видишь, – ответил он, сделав над собой усилие.

Сзади засигналили. Вадим удивленно вздрогнул, затем опомнился, нажал на педаль газа, и они поехали.

– А бабушка умерла. Как раз в тот день, когда я пошел на поправку, – сухо закончил он. – Я думаю, именно она вытянула меня с того света, заплатила своей жизнью за мою. В общем, с тех пор я не люблю никаких шуток на тему смерти… Хотя неважно, – он встряхнул головой, будто просыпаясь. – Интересно, зачем я тебе все это рассказываю?..

Конечно же, глупо было рассчитывать, что он поймет ее и поверит ей.

Настя чувствовала себя ужасно неуютно. Однако если Вадим так серьезен, хорошо, что он принял ее слова за шутку. Недаром говорят, что иногда лучший способ скрыть правду – честно рассказать обо всем. Иногда обстоятельства бывают такими, что в них все равно никто не верит.

Когда они остановились у ее подъезда, на часах было уже без трех минут два.

Настя стащила с себя норковую шубку и протянула ее Вадиму:

– Вот, возьми. Отдашь своей Маше.

– Извини меня, – Вадим вздохнул, принял из Настиных рук шубку и забросил ее на заднее сиденье, – я не имел права расспрашивать. Если захочешь – расскажешь обо всем сама. Просто я хочу, чтобы ты знала, что если тебе будет нужна помощь – можешь рассчитывать на меня. Во всем. Ты расскажешь, что с тобой происходит? Я чувствую, что что-то не так, но не стану влезать тебе в душу.

Какая от него может быть помощь, если он не способен даже поверить ее словам, если ему до ее проблем дальше, чем до Луны?..

– Да, конечно, спасибо. Как-нибудь, – пробормотала Настя, вылезая из машины.

Кажется, только в обед жизнь казалась ей пресной и монотонной. Сколько же всего произошло за это время! Настя уже начинала думать, что и в стабильности были свои плюсы.

– Подожди! – Вадим выскочил из машины и встал перед девушкой. – Я не хочу, чтобы ты так уходила. Понимаешь, я предложил свою помощь не формально. Я действительно хочу помочь тебе. Только скажи как…

Он нерешительно приобнял ее за плечи:

– Ты по-прежнему как лед. Я, видно, глуп и самонадеян и умудрился сделать все только хуже…

«Теперь он должен меня поцеловать. Ведь не можем же мы расстаться, даже не поцеловавшись», – подумала Настя, глядя в медовые глаза.

Вадим, словно повинуясь ее приказу, прильнул к ее холодным губам. Они стояли в пустом дворе у обшарпанного подъезда, плотно прижавшись друг к другу, и целовались… целовались… Только звезды смотрели на них с неба. Не это ли осуществление ее заветной мечты? Он – таинственный и романтичный мальчик, поющий грустные песни, и она – обычная девочка, с которой никогда ничего не происходит… Нет, все почти наоборот. Он оказался другим – проще и понятнее, чем ей когда-то представлялось, а уж о том, как изменилась сама Настя, и говорить нечего.

«Интересно, он целует меня по собственной воле или только потому, что мне этого захотелось?» – мелькнуло у нее в голове. К сожалению, ответа на этот вопрос у Насти не было.

– Иди, а то заболеешь… – Вадим потянул ее в сторону подъезда.

Настя открыла дверь.

– Мы увидимся завтра? Ты дашь мне номер своего телефона? – крикнул он ей вслед.

– Дай мне свой номер, я позвоню сама, – ответила Настя.

– Но ты позвонишь? Ты же не исчезнешь?

Вадим показался ей маленьким растерянным мальчиком. Судя по виду, он был старше Насти года на два-три, однако сейчас они словно поменялись местами. Или виной тому все то, что произошло с ней? Неужели она уже начала меняться?..

– Можешь не сомневаться, – усмехнулась она, – теперь ты, можно сказать, обречен на меня…

Глава 5

Мир и дом

Когда створки лифта захлопнулись и кабинка мягко поползла вверх, Настя закрыла глаза и задумалась. Как она теперь появится дома? Что скажет маме? Что будет с ней днем и что вообще теперь с ней будет?.. «Может, пока не поздно, нужно найти кладбище и устроиться там в каком-нибудь склепе?» – размышляла Настя. Насколько она знала, готических кладбищ в их городе не водилось. Как-то они с приятельницей, начитавшись чего-то романтического, поехали на местное кладбище. Был конец марта, снег еще не везде растаял, зато там, где его не было, ноги чуть не по колено проваливались в жидкую грязь. Унылые оградки и криво торчащие из земли металлические таблички – все выглядело до того убого и как-то сиротски, что всякая мысль о романтике немедленно бежала из головы, к тому же Настя порядком замерзла и, вернувшись домой, долго растирала окоченевшие, потерявшие чувствительность ноги. Нет, что ни говори, на кладбище ей вовсе не хотелось. Девушка открыла глаза и встряхнула головой: это просто верх несправедливости этого мира – ее так называемый учитель превратил ее в монстра и даже не позаботился о том, чтобы просветить, как с этим дальше жить. Очень мило!..

Лифт остановился, двери разошлись. По клубам сигаретного дыма, которого в коридоре было, кажется, уже больше, чем воздуха, Настя догадалась, что мать ждет ее, прежде чем увидела ее. Мама вообще много курила, а когда волновалась – особенно, зажигая сигарету от сигареты.

– Ну, наконец-то! – воскликнула она, шагая навстречу дочери. – Где ты была?

Девушка привычно опустила голову. Может быть, лучше и вправду было пойти на кладбище… По крайней мере, не пришлось бы изворачиваться и сочинять…

– Я из гостей. Была на дне рождения. У Наташи… Она… моя коллега по музыкальным увлечениям, ты ее не знаешь, – сказала она, выходя из лифта.

Настя нервничала, опасаясь, что мать вот-вот почувствует неладное.

– Извини, что я сегодня нагрубила, – торопливо добавила она, проходя в квартиру. – Я не хотела…

Мама вздохнула:

– Ох ты, горе мое луковое. Ты же понимаешь, я тебе только добра хочу. Сама знаешь, как нужно сейчас образование. Я ведь не о себе – только о тебе думаю! Этот концерт был очень важен для нас. Я так в тебя верила. Вот, даже платье заказала заранее…

Насте стало стыдно. Ей часто становилось стыдно в присутствии мамы, которая одна, без отца, вырастила ее, целые дни проводила на работе, стремясь создать в семье хоть какой-то достаток. Мама всегда с готовностью приносила себя ради Насти в жертву. Она так и не вышла вторично замуж – никаких мужчин в доме, чтобы не травмировать дочь «новым папой», почти ничего не покупала себе – лишь самое необходимое, остальное – для Настеньки. Что уж говорить, особых требований к дочери не предъявлялось: только учиться и оставаться скромной девочкой. И от этой маминой жертвенности Насте было тяжело. Она, словно тяжкий груз, лежала на ее плечах, на корню уничтожая открытость и доверие между матерью и дочерью, – как могла Настя проявить себя настоящую, когда мама поставила на себе крест и ожидала, что ее дочь вырастет идеальной. С каждым годом эта ледяная стена все росла и крепла. Девушка чувствовала себя неблагодарной тварью, но никак не могла избавиться от постоянного чувства искусственности и неловкости. Как было бы хорошо, если бы они жили просто так, без этой жертвенности. В конце концов, Настя не языческий идол, жертвы ей не нужны.

– Да, мам, я знаю, – протянула она и принялась стягивать с ног чужие туфли. Все-таки хорошо, что она не чувствует боли. Туфли оказались, наверное, на размер меньше, чем требовалось, и будь Настя человеком, она бы умерла в них.

– А что это на тебе? – запоздало удивилась мама.

Настя заметила, что она принюхивается, не пахнет ли от дочери алкоголем, и чуть не расхохоталась. Ну конечно, самое страшное, что только может представить себе любящая мать, – это то, что ее дочь станет алкоголичкой! Судя по всему, Насте это теперь не угрожает.

– А платье мне одолжили. Там все девочки были нарядно одеты, не сидеть же мне среди них, как клуше, в старых джинсах?! – оправдывалась она.

«Нет, мамочка, я не алкоголичка. Я всего лишь вампир!»

Подумав об этом, Настя хихикнула, но тут же состроила серьезное лицо.

– Я же говорила: не стоит брать чужие вещи. Тем более такие дорогие, – мама укоризненно покачала головой. – А где твоя куртка? Неужели ты так и шла?