Алексей Станиславович Петров

Дорогие мои соотечественники, или Немного дёгтя в бочке мёда

1. Забежал в "Дьюти фри" - и потом ничего не страшно

   -Ты боишься летать на самолёте?

   -Не знаю. Не помню. Давно не летал. Тогда, пятнадцать лет назад, не боялся, кажется...

   -Боятся почти все. И чтобы забыть об этом страхе, совершают такой манёвр: как только после всех паспортных и таможенных контролей пропускают внутрь здания аэропорта, все галопом несутся в "Дьюти фри".

   -Куда?

   -Магазин такой внутри аэровокзала. Бес-пош-лин-ный. Там все товары дешевле, чем в городе.

   -Намного?

   -О, брат!..

   -А зачем туда... гм... нестись галопом?

   -А чтобы успеть до посадки на самолёт.

   -Да нет, я не о том. При чём здесь предполётный страх?

   -Ну как же! Быстро покупаешь батл виски, коньяка или что там ещё... в укромном местечке наливаешься этим добром по самые брови - и уже ничего не страшно!..

   Мой товарищ летает на отдых в Испанию почти каждый год, а я лечу впервые. В турбюро нам не смогли достать билеты на один и тот же рейс (слишком много русских стремятся в Испанию в сентябре), поэтому всю эту премудрую науку - перелёт из Шереметьево-2 в Барселону - нам с женой приходится постигать самостоятельно.

   Пока стоим в длинной очереди, ожидающей паспортного контроля, я скуки ради рассматриваю очередь соседнюю, на самолёт в Осаку. Аккуратные низкорослые бабушки и дедушки из Японии стоят почти что по стойке смирно, не дёргаются. Терпеливы до безобразия. Мы же, русские, то и дело поглядываем на часы, в сотый раз проверяем зачем-то замки чемоданов и пересчитываем документы, сквозь зубы возмущаемся, что очередь двигается слишком медленно. Хотя, между прочим, совсем не медленно. Нормально. Кто-то в сторонке обматывает свою поклажу широким скотчем. Наверно, для того, чтобы никто потом не влез к ним в чемоданы. Сразу видно, люди опытные, предусмотрительные... Я никак не могу справиться с волнением, то и дело промокаю ладони носовым платком, но вскоре они снова становятся влажными. "Ну вот, - думаю, - и у нас жизнь налаживается. Вон японцы, а вот мы..." Три года копил доллары на эту поездку. И вот - свершилось!..

   А потом идём в "Дьюти фри". Там народу не то чтобы много, но - толкутся, толкутся, что-то даже покупают. Я присматриваюсь к ценам. Бутылка довольно банального вина - 30 долларов! Пачка сигарет - пять баксов! Шоколад, конфеты... обойдёмся. И пить не буду. К чёрту! Не боюсь я ничего.

2. Пристегните ремни безопасности!!!

   В самолёте, едва усевшись на свои места, начинаем изучать газеты и журналы, которые нам предлагает "Аэрофлот". Очередная глянцевая муть. Но если ты не взял с собой какого-нибудь Акунина или Кундеру - это, пожалуй, выход, спасение от скуки ожидания. Отвлекают мысли о том, что всего часа через три-четыре мы будем в Барселоне. Нет, этого быть не может. Этого просто не может быть! Неужели Барселона - легендарная, великолепная Барселона - так близко?..

   Всё же беру себя в руки и достаю из сумки разговорник испанского языка. Нужно кое-что восстановить в памяти. Например, "сколько стоит?". Или "как пройти до...?" Или, наконец, Basta, todo tiene sus limites! - "Хватит, всему есть предел!" То ли оттого, что поджимает время, то ли просто потому, что некуда бечь, я чувствую, что запоминается слишком уж хорошо. Вот оно, благотворное влияние экстремальной ситуации! Словно перед экзаменом по фармакологии: информации - на всю жизнь хватит, а в голове, тем не менее, укладывается аккуратненько, ровными слоями...

   Соседи справа и слева возятся с наушниками, пытаются их воткнуть хоть куда-нибудь. Присоединяюсь к этому увлекательному занятию и я. Ага, вот: нашли какую-то дырку в кресле. Втыкаем, но - не работает. Нажимаем на сенсорные кнопочки, дёргаем штекеры - не работает, собака. Спрашиваем у проплывающей мимо стюардессы: а чё, мол, не работает? Она улыбается заученно и стерильно и... молча проходит мимо. Что ж, думаю, вот и у нас жизнь налаживается: вот уже и нам улыбаются стюардессы международных авиалиний.

   Как только взлетаем, в наушниках начинает бубнить чей-то голос. Кажется, по-французски.

   -А у тебя по-каковски? - спрашиваю у жены.

   -По-английски.

   Вскоре до нас доходит, что надо переключить кнопочки "на другой канал" перевода. Вернее, канал озвучки, потому что по-русски звук идёт напрямую, без перевода. Из потолка салона спускаются телевизоры, и нам показывают "Джентльменов удачи". Вот это сервис! Все народы мира в этом самолёте смотрят Крамарова, Вицина и Леонова на своём языке! Когда фильм подходит к концу, я начинаю жалеть о том, что смотрел по-русски, а не, скажем, по-английски. Интересно всё же, как на языке Шекспира будет "Редиска! Канай отсюда! Моргала выколю!"

   Когда самолёт набирает высоту, нам разрешают отстегнуть ремни. Я замечаю какое-то оживление в салоне и оглядываюсь по сторонам. Э-э, а народишко-то вокруг уже "питой", пьяненький! Эти-то точно после хорошего "шопинга" в "Дьюти фри". Мы сидим в среднем ряду и в самом центре салона, нам всё видно. Два соседа слева хлещут коньяк из небольшой плоской бутылочки. Сосед справа, из крайнего ряда у окна, кругленький низкорослый бритоголовый "нью рашн", то и дело толкает меня в бок и просит, чтобы я привлёк внимание к его персоне моих соседей слева. Тех, что пьют коньяк. Видимо, они познакомились ещё в аэропорту. Познакомились и начали пить. У этих, слева, уже глазки в кучку. Долго фокусируют взгляд и пытаются понять: кто же это их зовёт?

   -Вон, вон, справа, парень с девушкой у окошка, - направляю их взор туда, куда надо.

   -Ага! Привет! Вот и летим, да?.. Ну как?

   -Нормалёк!

   -Я же говорил!

   -Ну что, за успешный взлёт?

   -И за мягкую посадку...

   Это они переговариваются громко друг с дружкой через мою голову. С двух сторон в мою сторону протягиваются ладошки с маленькими мельхиоровыми стопками, в которых плещется коньячок. Разве что только не чокаются у меня на переносице. Заглатывают не морщась. Идёт славно. Пахнет клопами и тормозной жидкостью. В таких условиях изучать испанский невозможно. Тодо тьенэ сус лимитэс. "Ну и ладно, не хрена тут, - говорю себе, - не в библиотеке..." Откладываю книжку в сторону.

   -Ну что, живы бум? - это справа.

   -Бум! - доносится слева.

   Славно идёт. Даже не морщатся. Правда, чем-то всё-таки закусывают. Предлагают выпить и нам. И даже наливают нам в крохотные стопочки. Мы отказываемся. Даже не знаю, почему. Просто отказываемся и всё. Спасибо, конечно, говорю им, но... И неопределённо верчу рукой где-то в области желудка. Сам не понимаю, на что намекаю. На панкреатит, что ли? Но они понимают, глубокомысленно кивают головами.

   Чуть впереди такие же бравые мужички стоят в проходе, словно меж ларьков на рынке, и мило беседуют о том о сём, очень мешая стюардессам ходить. Сразу видно: это хозяева жизни. Слоняются по салону так же буднично, как по вещевому рынку. Пожимают друг другу руки, зубоскалят, громко переговариваются, обсуждают какие-то свои финансовые делишки. Бизнес-ланч да и только! То и дело бегают в туалет или в курилку (хотя их призывают не курить, поскольку "на самолётах "Аэрофлота" это не принято"). Иногда устраивают возню, толкаются, ржут... Никакой торжественности момента. Господа, мы летим над Европой!.. Ах, понимаю, понимаю, для вас это не в диковинку. Для вас этот самолёт - всё равно что для меня электричка до Востряково... Вон, даже командир корабля перед полётом что-то такое пробормотал в микрофон совсем буднично и невнятно - наверно, поприветствовал нас, только мы не расслышали все эти традиционные подробности: маршрут, высота, температура за бортом, время полёта. Микрофон у него ни к чёрту, что ли, акустика некудышняя - ну, совсем как в подмосковной электричке.

   -Ну что, бум здоровы? - это слева.

   -Бум! -отзываются справа.

   К моим ушам справа и слева протягиваются стопки. Я оборачиваюсь вправо и предлагаю совершить "чендж", поменяться местами, чтобы выпивохи пообщались, допили всё, что осталось... "Нью рашн" (тот, что справа) почему-то отказывается, машет на меня руками - не надо, мол. Те, что слева, уже не всё воспринимают с полуоборота, кемарят в перерывах между стопками, никак не реагируют на моё предложение.

   Я предпринимаю попытку посетить WC в задней части самолёта. Очень долго стою у двери, там занято. Жду, когда оттуда выйдут. Наконец, выбирается один из "бравых мальчиков". Он совершенно пьян. Шатаясь, бредёт меж рядов. Я провожаю его взглядом, потом забегаю в туалет. Минут пять пытаюсь понять, как запирается дверь. Дёргаю какие-то ручки. Дверь всё равно не запирается. По картинкам я всё-таки догадываюсь, в чём моя ошибка. Ну, мне простительно, я здесь в первый раз.

   Вот стюардессы покатили по рядам тележки с едой. Предлагают мясо или рыбу на выбор, вино красное, вино белое, сок такой, сок сякой, минеральную воду, сёмгу, макароны, картошку, плавленый сыр, салат, майонез, перец и соль отдельно в пакетиках, чай, кофе, сахар, шоколад, вафли. Мы берём. Предварительно стюардесса, совсем как операционная сестра перед радикальным вмешательством в брюшную полость, подносит нам влажные салфетки, зажав их пинцетом. Ну, типа, чтобы мы руки протёрли. Вся снедь, весь этот скромный ужин помещается в одноразовой пластиковой посуде, да и ножи-вилки-ложки тоже пластмассовые. Сервис. Мы начинаем страшно жрать, хотя поначалу не очень-то хочется: всё-таки уже третий час ночи. Но аппетит приходит во время еды. Мы успешно справляемся с предложенными нам объёмами. Только шоколад и вафли рассовываем по сумкам.

   Я смотрю направо. Куда-то делся бритоголовый "нью рашн"! Его жена заметно беспокоится, то и дело оглядывается на туалет. Минут через двадцать поднимается, отправляется его искать. Соседи слева уже спят, нагрузившись коньяком из "Дьюти фри". Помочь ей они уже не могут. Куда же он делся? Ничего, думаю, от самолёта не отстанет, стоп-кран не дёрнет...

   Нам разносят какие-то анкеты, которые нужно непременно заполнить. Вопросы сформулированы на каком угодно языке, только не по-русски. Впрочем, и не по-английски тоже. Арабский я не знаю, разве что только "секир баб" - "закрой дверь". По-испански узнаю одно слово из двадцати. Я пытаюсь спросить у стюардессы, что мне делать. Она улыбается - красивая улыбка, хорошая такая, "модельная", - но толком ничего объяснить не успевает: очень торопится куда-то. Мы с женой на свой страх и риск заполняем анкеты латинскими буквами, не очень-то веря в то, что сделали всё правильно. Я наблюдаю за другими пассажирами. Кто-то заполняет серьёзно, скрупулёзно, кто-то вообще откладывает анкету в сторону. Позже выясняется, что правы вторые. Никто нигде в Испании у нас не спросил эту анкету. Да что там анкета! Никто не поинтересовался, сколько у нас валюты, никто не заставил нас открыть чемодан, а на наши паспорта испанские таможенники в Барселоне взглянули лишь мельком, тиснули печати, вот и всё.

   Я пытаюсь выглянуть из окна, но ничего там не разобрать. Жаль: пол-Европы пронеслось под крыльями авиалайнера, а хоть бы церквушку разглядеть...

   Вот тащат бритоголового соседа (того, что справа). Он уже почти в наркозе. Усаживают в кресло. Его жена злится, но в дискуссии с ним не вступает: он всё равно ни черта не слышит.

   В полной отключке и соседи слева. Коньяк выпит, теперь и баиньки пора. И ничего не страшно!.. Стюардесса изредка подходит к ним и просит пристегнуть ремни. Один из них, с трудом приоткрыв око, однократно кивает и начинает совершать магические пассы руками. Но застегнуться ему всё равно не удаётся: не попадает в замок ремня. Голова его товарища безвольно лежит у него на плече. Нет, даже не лежит, а валяется. (Помните, у Довлатова: "Он у тебя не то чтобы не стоял, он даже не лежал - он валялся!").

   Заканчивается наш романтический полёт. Я оборачиваюсь вправо. "Нью рашн" уже не сидит в своём кресле. Он стоит на коленях, уткнувшись лицом в мякоть сидения. На лице его жены брезгливая и чуть растерянная улыбка. Впрочем, видно, что глава семьи всё-таки он, а не она. Она уже привыкла...

   -Что это с ним? - тихо спрашивает у меня жена (моя, разумеется, а не его.) - Он... боится?

   -Нет, - качаю головой я. - Ему ничего не страшно: он в ужоре.

   -Наш полёт приближается к концу, - сообщает командир в микрофон (это нам удаётся расслышать). - Просьба оставаться на своих местах и пристегнуть ремни.

   Мы (те, кто может, конечно) выполняем это указание. Наши соседи слева не могут. Они ничего уже не слышат. К ним подходит стюардесса - глазастая, широколицая ренуаровская барышня - и будит того, кто чуть трезвее.

   -Скажите вашему товарищу, что нужно обязательно пристегнуть ремни безопасности.

   -Э-мэ-мэ... - отвечает сосед.

   -Ещё раз прошу вас разбудить вашего товарища...

   -Л-ладно... б-будя...

   Кое-как вдвоём расталкивают спящего. Тот предпринимает отчаянную попытку попасть застёжкой ремня хоть куда-нибудь. Стюардесса оскорблённо пожимает плечами, по-солдатски разворачивается и уходит.

   Уезжают вверх, в потолок, и закрываются, словно крышками танковых люков, все телевизоры. Стюардессы рассаживаются по своим местам. Все ждём посадки. Все нервничаем. "Нью рашн" стоит раком перед своим креслом, уткнувшись лицом в сидение.

   ...И вот в иллюминаторах по правому борту возникают тысячи огней большого города и чёрная кромка ночного моря. Это Барселона! Чужой, загадочный мир. Я чувствую себя Олдрином и Армстронгом одновременно - сейчас, сейчас моя нога опустится на мягкий грунт Луны... Я ощущаю себя героем романов Уэллса и Жюля Верна. Я понимаю, что мы быстро снижаемся - чувствую это кожей, кишками, ушами, желудком. Стремительно приближаются огни Барселоны...

   И вот - толчок, ещё один, лёгкий подскок вверх и опять короткий прыжок вниз... какой-то резкий звук доносится откуда-то извне, со стороны шасси, что ли... мягко и достаточно тактично самолёт опускается на посадочную полосу и несётся вперёд, к зданию аэропорта... И все пассажиры нашего лайнера начинают неистово аплодировать: "Браво, командир! Браво, "Аэрофлот"! Ур-р-ра-а!"

   В самом деле, браво, ребята! Усадили, напоили, накормили до отвала, показали смешное кинцо, довезли весь этот хмельной вертеп до столицы Каталонии... Здорово!

   Аплодирует даже мой сосед - "нью рашн" справа. Он улыбается и кажется почти трезвым...

   Мы поднимаемся и лезем в багажные отсеки за сумками. В проходе толкотня, все торопятся поскорее выбраться на воздух, но двери всё ещё закрыты. Мы стоим и ждём.

   Я оборачиваюсь влево и вижу своего бывшего соседа, того, который был самым пьяным и никак не мог проснуться и застегнуть ремни безопасности. Его белая рубашка в пятнах крови. Очевидно, что-то повредил себе во время посадки, ударился носом или губой об плотный предмет.

   Но нет времени разбираться, какой орган у этого пьянчужки не в порядке. Двери уже открыты, мы спешим выйти из салона...

3. "Шведы придут - я уйду"

   Кто-то верно заметил: шведский стол не для нас, русских. Уверен, что и другим народам он вреден.

   Судите сами: вы приехали на отдых, вы горбатились ради этого год или больше. Вы заплатили бешеные "бабки". Вас впустили в ресторан гостиницы и сказали: "Ешьте, сколько влезет". Вы идёте вдоль ряда с тарелками, супницами и подносами, наполненными всякой жратвой, и понимаете, что в вас влезет достаточно много. Позади заботы, связанные с домом, работой, родственниками, Россией, а здесь - солнце, море, беззаботное существование... Вы только что с пляжа. Вы ныряли, плавали, плескались - в общем, двигались. Аппетит волчий! А у вас перед глазами... внимание! Четыре сорта хлеба, по пять (или больше?) сортов колбасы, ветчины и сыра, два вида супов (один другого вкуснее), десяток салатов, помидоры, огурцы, свёкла, морковь, папайя, авокадо, креветки, паштеты, сливочное масло, сметана... паэлья - с мидиями, креветками и прочими морепродуктами... отдельно на блюде - мидии, чуть присыпанные живописно зеленью и другой растительностью... кальмары в тесте (это блюдо, пожалуй, не очень удалось, кажется сыроватым)... три сорта йогуртов, какие-то сладкие пасты и сырки, кремы и муссы, но это уже десерт, не отвлекайтесь, не отвлекайтесь... Приближаемся к мясным продуктам. Pescado (рыбное блюдо то есть) как правило, двух видов, но названия рыбы узнать не удаётся. Просто вкусно, и всё. Нежнейшая телятина, крольчатина, говядина по-домашнему, свиная отбивная или вырезка, индейка, что-то ещё (не всё, конечно, сразу, но три-четыре наименования в день - это точно), и всё полито отменным соусом. Картофель "фри" (в "Макдональдсе" это называется "картошка по-деревенски"). И, наконец, всё-таки десерт: два вида мороженого (не больше, не меньше, но в неограниченных количествах), пирожные, виноград, персики, яблоки, груши, дыня, арбуз, сливы... Два-три сорта чая в пакетиках и кофе - чёрный, с сахаром, без сахара, с молоком... Молоко без кофе. Минеральная вода с газом или без газа. Просто кипячёная вода. Соки трёх-четырёх сортов и оттенков... И - неограниченное количество подходов к кормушке! Только с собой выносить нельзя, разумеется.

   Входим в зал ресторана, чинно рассаживаемся. Вилку - туда, ножик - сюда. Торопиться не надо. Сначала для разминки берём салаты и лёгкие бутерброды с сыром и "хамоном" (ветчиной). А ещё яичницу, тортилью (омлет) или яйцо всмятку. Можно и свежих помидоров парочку. Соки - обязательно. Желательно апельсиновый и персиковый. Я беру ещё и томатный (что поделаешь: у меня к нему слабость). Ну, может быть, взять ещё что-то вроде оливье...

   Подходит официант, предлагает напитки:

   -Агуа минерале, сэньорес?

   -Си, сэньор, сэйс бутельас пекеньас, пор фавор. Кон гас. Грасиас.

   (Через неделю подобные диалоги как от зубов отскакивают.)

   Нас в компании шестеро, всем берём по маленькой бутылочке минералки с газом. Вода почему-то очень возбуждает аппетит, не хуже водки. Кстати, водку совсем не хочется. Из-за жары, что ли? Можно заказать вино.

   Следующий подход - за супчиком. На "раздаче" стоит симпатичный румяный шеф-повар с добрыми близорукими глазами, говорит на всех языках. Нам объясняет по-русски, какой суп с фасолью, какой с шампиньонами, какой с чечевицей, а какой... вообще, по-домашнему. Подумать только: он знает, как по-русски "чечевица"! Жена беседует с поваром, выбирает. Я стою рядом. Когда подходит моя очередь, произношу "А ми ло мизмо" ("Мне то же самое"), чуть бравируя перед поваром-полиглотом знанием... нет, не языка - всего лишь этой фразы.

   Откровенно говоря, после супа и разминочных салатов есть уже не хочется. Но мы ведь только пришли. И ещё не пробовали кальмаров, паэлью, мясо... Совершаем третий подход. Берём по два вида мясных блюд - просто из любопытства, какое из них вкуснее. На нашем столе уже гора использованной посуды. Но ненадолго. Минута, две - и вот уже нет этой горы. Официантки снуют по залу, убирают грязные тарелки. Но мы ещё не готовы оставить этих девушек без работы. Желудок каждого из нас уже где-то под гортанью. Мы тяжело дышим и готовимся к решающему рывку - за десертом.

   -...Бедный богатому говорит: "Знаешь, - говорит, - я уже пять дней ничего не ел..."

   -Знаем, знаем! А богатый ему: "Так нельзя, брат! Нужно себя заставить!"

   Мороженое... Тут и выбирать нечего, накладываем оба вида. Зачерпываем большой поварёшкой из эмалированного корытца столько, сколько нужно. Так, чтобы повторно не возвращаться. Густо поливаем шоколадной глазурью и клубничным сиропом. Сверху кладём маленькие изящные пирожные, увенчанные игривыми ягодками клубники. В отдельной тарелке приносим каждому по ломтику дыни, по паре персиков, по груше, по грозди винограда. Всё съесть уже не можем. Но - уплочено! Яблоки, сливы и персики прячем в сумки, чтобы вынести из ресторана. Знаем, что нельзя, но... не бросать же на столе! Оглядываемся. Вроде бы никто из персонала не заметил. Или сделал вид, что не заметил. (А если заметили - воображаю, как они там, в подсобке, развлекаются, наблюдая за нами!..) Впрочем, с персоналом не шути. Они только кажутся добренькими. Одного из нас в первый день они просто выпроводили из ресторана. За что? За то, что он пришёл... в футболке без рукавов. Мужчинам нельзя. Утром, в пляжном городе, на отдыхе, в Испании, под пальмами, под жгучим солнцем - нельзя, и всё тут! В шортах можно, а без рукавов - ни в коем случае. Хоть маленькие, короткие, едва прикрывающие дельтовидные мышцы, но должны быть! Странно...

   Так выглядит завтрак или ужин (почти одно и то же), а обеда у нас нет: у нас "полупансион". От обеда мы отказались ещё при покупке путёвки, чтобы не быть привязанными к гостинице. Днём мы жаримся на пляже или разъезжаем по Каталонии, изучая достопримечательности. Поэтому по привычке решаем проблему обеда в городе. Заходим в кафешки и ресторанчики и всего за 5 долларов наедаемся всё той же картошкой с курицей, всё теми же колбасами, сырами и кальмарами, напиваемся пива или минеральной воды. Потом еле доползаем до гостиницы и уже там решаем серьёзную проблему: как проголодаться до ужина? Можно, конечно, во время ужина поубавить прыть, ограничить себя, съесть, скажем, йогурт и персик... но обидно как-то, честное слово! За что, в самом деле, боролись весь год?.. Нет уж, во время ужина отыгрываемся по полной, берём всё!

   Да, но после ужина хочется посидеть где-нибудь в кафе на берегу Средиземного моря, выпить коктейль или отведать настоящей "сангрии" со льдом и фруктами, закусить её паэльей, послушать "живое" пение парагвайцев или посмотреть представление какого-нибудь фокусника. Просто так ведь в ресторанчике сидеть не будешь, нужно что-то заказывать... Проблема.

   Дней через пять мы понимаем, что в обеде попросту не нуждаемся, настолько полноценен завтрак. Ещё дня через два мы находим новый остроумный ход: во время завтрака или ужина заказываем себе минералку без газа, а не с газом. В самом деле, эта газированная водичка так раздувает желудки, что десерт туда входит болезненно и с великим трудом. Вот мы и указываем строго нашему официанту, что агуа минерале теперь только син гас! Не "кон", а "син". Чуть ли не хором кричим ему вдогонку: "Син гас!". Чтоб не перепутал.

   Дней через восемь мы уже становимся гурманами, дэнди, приличными господами. Являемся на ужин разодетые с иголочки (какие там, к чёрту, шорты!), после душа и тщательной укладки волос, выбритые (мужики), в макияже (это наши дамы, конечно), слегка надушенные парфюмой. Очень жалеем, что у нас нет галстуков, бабочек, запонок. Усаживаемся неспешно, затем минут десять обсуждаем меню, советуемся друг с другом.

   -Я сегодня отведаю телятинки. На вид очень нежна.

   -Рекомендую вот эти тосты. Приглядитесь: сверху лежат три икринки...

   -А я, пожалуй, начну с малинового йогурта: весьма, знаете, полезно для пищеварения.

   -Салат из авокадо нынче на редкость удался, господа!

   -...Мужик ввалился в ресторан и - прямиком к раздатке. Стул подставил, уселся, жрёт...

   -Да знаем, знаем. Метрдотель ему: "Дружище, это шведский стол, между прочим". А он: "Ничего, шведы придут - я уйду".

   Дурачимся, конечно. Но и в самом деле уже не обжираемся, не хватаем всё подряд. Привыкаем к цивилизации.

   ...В последний день узнаём, что наш чартерный рейс отменяется. Вылетаем на родину не утром, а через часов пятнадцать, вечером. Мы согласны продлить наше пребывание в этой гостеприимной стране ещё на полдня, но... тут вспоминается фраза Полиграфа Шарикова: "Где же я буду харчеваться?". И сакраментальный вопрос Чебурашки: "А где я буду жить?"

   За гостиничный номер приходится доплатить. Берём один номер на шестерых, чтобы перетащить туда все свои вещи и как-нибудь перебиться до вечера.

   -А об ужине не беспокойтесь, - говорит нам один из портье, русскоязычный парень (эмигрант, очевидно), к которому мы идём по любому поводу и по любому вопросу, как к мамке. - Если вы доплатили за номер - имеете права на бесплатный ужин. Вернее, в суточную цену номера входит и оплата за ужин в нашем ресторане.

   Весь день прощаемся с чудесным городом Льорет-де-Мар, где мы жили две недели, со Средиземным морем и Пиренеями, покупаем подарки и сувениры близким, а вечером отправляемся на прощальный ужин. Едьбу набираем вдумчиво и неторопливо, опираясь не благоприобретённый опыт. Сидим, беседуем, делимся последними впечатлениями.

   И в тот момент, когда мы заканчиваем первую смену блюд и размышляем о второй, к нам подходит официант и показывает нашу квитанцию о дополнительной уплате номера на этот день (эту бумажку мы оставили мэтру на входе в ресторан, и мэтр был хмур и неприветлив). Мы понимаем, что что-то произошло... но что? В испанском языке никто из нас не силён. Я две недели пытался общаться с этим официантом по-испански, но всё общение ограничивалось формулировками "дэмэ пор фавор" (дайте мне, пожалуйста), "агуа минерале син гас" (или "кон гас"), а потом "мучас грасиас, муй сабросо" (большое спасибо, очень вкусно). Тем не менее, парень решил, что я знаю испанский. Он минут пять что-то втолковывает мне на непонятном диалекте (по-каталонски, что ли?), я же смотрю на него пустыми глазами и пытаюсь расслышать хоть какие-то знакомые слова. Вдруг официант резко умолкает, смотрит на меня подозрительно и спрашивает:

   -Абла устэд эспаньол?

   Этот вопрос не застаёт меня врасплох.

   -Но, абло эль эспаньол маль, - отвечаю ему. - Эс мэхор инглез.

   Давай, дескать, лучше по-английски, потому как по-испански мы не в дугу.

   И он переходит на английский и говорит мне о том, что этот документ, который он нам принёс, даёт право на проживание в номере гостиницы, а отнюдь не на ужин. И если мы хотим поужинать в ресторане гостиницы, то обязаны заплатить по десять евро на брата.

   Мы не кочевряжимся. Мы понимаем, что кто-то что-то напутал, поэтому просто выкладываем деньги и опять возвращаемся к своему столику. Хорошо ещё, что хоть какие-то деньги у нас оставались, а то, чего доброго, опозорились бы напоследок - не дай бог!..