— Не изменю,— сказал Пипин и, положа руку на рукоять, стал медленно повторять за ним:

— Присягаю на верность Гондору и Наместнику сего Королевства. Обещаю открывать и закрывать уста по его приказу; быть ему послушным в деяниях и отказе от дел; пойду, куда он пошлет меня, вернусь по его зову; служить ему буду в горе и в счастье, в нужде и в изобилии, в дни мира и в дни войны, жизнью своей и смертью с этой минуты до тех пор, пока мой господин не освободит меня от клятвы, или пока смерть ее не отберет, или пока мир не кончится. Так говорю я, Перегрин сын Палладина, невысоклик из Хоббитшира.

— Слышу твои слова, я, Денэтор сын Эктелиона, Правитель Гондора, Наместник Великого Короля, и не забуду их, и не замедлю справедливо воздать за верность милостью, за мужество почестью, за вероломство отмщением.

После этого Пипин получил назад свой меч и вложил его в ножны.

— А теперь,— сказал Денэтор,— даю тебе первый приказ: открой уста и не закрывай. Расскажи мне все, вспомни все, что знаешь о моем сыне Боромире.

Он ударил в небольшой серебряный гонг, стоявший рядом с его креслом, и тут же появились слуги. Пипин понял, что они с самого начала стояли в нишах по обе стороны дверей, где ни он, ни Гэндальф не могли их видеть.

— Принесите вино, угощение и сиденья для гостей,— сказал Денэтор.— И следите, чтобы в течение часа никто нам не помешал.

— Больше времени я не могу вам уделить,— добавил Наместник, обращаясь к Гэндальфу,— ибо у меня много дел. Может быть, менее срочные окажутся более важными. Если удастся, побеседуем вечером.

— Надеюсь, что еще раньше,— ответил Гэндальф.— Ибо я спешил на крыльях ветра из отдаленного на сто и пятьдесят гонов Исенгарда не только для того, чтобы привести тебе одного малого воина, пусть даже и верного рыцарским обычаям. Неужели ты не хочешь узнать о том, что Феоден выиграл большую битву, что Исенгард пал, и что я сломал Жезл Сарумана?

— Это важные новости, но я уже знаю об этом достаточно, чтобы самому решать, как обороняться от грозы с востока.

Денэтор посмотрел на Гэндальфа потемневшими глазами, и Пипин вдруг увидел, что они похожи, и почувствовал напряжение в воздухе, будто бы фитиль протянулся от глаз к глазам и может вспыхнуть пламенем в любую минуту.

Денэтор сейчас больше походил на мага, чем Гэндальф. В нем было больше властности и силы. Он казался старше и был красивее. Но какое-то внутреннее чувство убеждало хоббита, что Гэндальф обладает более глубокой мудростью, большей силой и благородством, хотя скрывает это. И старшим, причем намного, был он. «Сколько ему может быть лет?» — думал Пипин и удивлялся, что до сих пор ни разу не задал себе такого вопроса. Древесник говорил что-то о магах, но слушая его, Пипин не думал, что к Гэндальфу это относится. Кто такой Гэндальф на самом деле? В каком дальнем прошлом, в какой стране он появился на свет? Когда его покинет?

Пипин очнулся от раздумий. Денэтор и Гэндальф продолжали смотреть друг другу в глаза, будто читали мысли; наконец, Денэтор первым отвел взгляд.

— Да,— сказал он.— Хоть и пропали, как известно, Кристаллы ясновидения, но у владык Гондора зрение острее, чем у малых людей, и до нас доходят многие вести. Сейчас садитесь.

Слуги принесли кресло и низкий табурет, подали на подносе большой серебряный кувшин, кубки и белые пироги. Пипин сел, но не мог отвести взгляда от старого Наместника. Глаза Денэтора сверкнули при упоминании о Кристаллах, не на Пипина ли он при этом посмотрел?..

— Теперь рассказывай свою историю, мой вассал, — произнес Денэтор не то ласково, не то язвительно.— Ибо большую цену имеют для меня слова того, кто был в дружбе с моим сыном.

Пипин на всю жизнь запомнил этот час, проведенный в огромном зале под пронизывающим взглядом Властителя Гондора, под градом все новых каверзных вопросов, рядом с внимательно слушающим Гэндальфом. Хоббит догадывался, что за спокойной маской маг скрывает нетерпение и гнев. Когда прошел назначенный час, и Денэтор снова ударил в гонг, Пипин почувствовал себя выжатым, как тряпка. «Наверное, сейчас девять, не больше,— подумал он.— Можно было бы сразу три завтрака съесть».

— Отведите достойного Мифрандира в приготовленный для него дом,— приказал Денэтор слугам.— Его друг может, если хочет, пока поселиться с ним. Но знайте, что он поступил ко мне на службу и присягнул на верность. Его имя — Перегрин сын Паладина. Ознакомьте его со всеми обычными паролями. Уведомьте всех военачальников, чтобы они ко мне явились сразу, как пробьет третий утренний час. Ты, достославный Мифрандир, приходи, когда захочешь. Тебе разрешаю свободно входить ко мне в любое время, за исключением кратких часов моего сна. Остынь от гнева, пробужденного в тебе безумством старика, и возвращайся, будь мне опорой, я приму твой совет.

— Безумство? — повторил Гэндальф.— О нет! Ты скорее умрешь, чем потеряешь рассудок, достойнейший! Ты умеешь даже горем прикрыться, как плащом. Неужели ты думаешь, что я не понял, зачем ты целый час расспрашивал того, кто знает меньше, хотя я сидел рядом?

— Если ты это понял, можешь быть доволен,— ответил Денэтор.— Безумием была бы гордыня, отринувшая помощь и совет в трудный час; но ты предлагаешь эти дары, осуществляя свои замыслы. А Правитель Гондора никогда не станет орудием в чужих руках, даже самых благородных. В его глазах ни одна цель в мире не может быть выше блага Гондорского Королевства. Пока не вернется Король, Гондором правлю я.

— Пока не вернется Король?..— снова эхом откликнулся Гэндальф.— Ты справедливо заметил, достойный Наместник, что твое дело — сохранить Королевство на тот случай, которого уже мало кто ждет на свете. В этом я окажу тебе любую помощь, которую ты сам захочешь от меня принять. Скажу тебе вот что: я не правлю ни одним королевством, ни большим, ни малым. Но если добру в нашем мире грозит опасность — я появляюсь! И если даже Гондор погибнет, и наступит ночь ради того, чтобы утро принесло новый рассвет и лучшие плоды, я буду считать, что выполнил долг. Я ведь тоже Наместник. Разве ты не знал?

Сказав так, он отвернулся и пошел к выходу, а Пипин побежал вслед, стараясь не отстать.

Гэндальф не смотрел на хоббита и ничего ему не говорил, будто не замечал его всю дорогу. Провожатый вывел их через Площадь Фонтана на улицу с высокими каменными домами. Они пару раз повернули по ней, потом остановились перед домом, выстроенным возле северной стены Цитадели, недалеко от гребня, соединявшего Город с горой. Поднявшись по широкой лестнице на верхний этаж, они оказались в светлом и просторном покое со стенами, обитыми матовой золотистой тканью без рисунка. Мебели здесь было мало, всего лишь столик, два кресла и скамья, но по обе стороны в нишах с раздвинутыми занавесями были приготовлены постели и стояли тазы и кувшины с водой для мытья. Три высоких узких окна выходили на север, из них была видна широкая петля Андуина, а вдали, в тумане, скрывалось нагорье Эмин Муйл и водопад Рэрос. Чтобы выглянуть в окно, Пипину пришлось подвинуть скамью и почти лечь на широкий подоконник.

— Ты на меня не сердишься, Гэндальф?— спросил он, когда провожатый ушел и притворил за собой дверь.— Я очень старался!

— Без сомнения! — ответил Гэндальф, вдруг расхохотавшись, подошел к Пипину, обнял его за плечи и вместе с ним посмотрел в окно.

Пипин оглянулся на Гэндальфа с удивлением, так весело и беззаботно прозвучал смех. Прорезанное морщинами лицо мага показалось ему серьезным, даже грустным, и озабоченным. Но присмотревшись к нему внимательнее, Пипин заметил в нем великую тайную радость, скрытый источник такого веселья, что если его выпустить, можно было бы, наверное, рассмешить целое королевство.

— Конечно, ты сделал все, что мог,— сказал Гэндальф.— Но учти, что Повелитель Гондора узнал от тебя больше, чем ты думаешь, Пипин. Ты не смог скрыть от него, что не Боромир вывел Отряд из Мории, и что среди вас был кто-то весьма достойный, кто скоро прибудет в Минас Тирит с легендарным мечом у пояса. Гондорцы много значения придают старинным легендам, и с тех пор, как Боромир ушел в Поход, Денэтор не раз размышлял над словами Предсказания, пытаясь угадать, что такое «Проклятие Исилдура».

Это необычайный человек, Пипин. Кем бы ни были его предки, в его жилах течет почти чистая кровь жителей Закатного Края; она же досталась его второму сыну Фарамиру. Боромир, любимый сын, был другим. Денэтор прозорлив. Если он напряжет свою волю, то может многое вычитать в чужих мыслях, даже издали. Его нелегко обмануть и опасно даже пытаться.

Помни об этом, Пипин! Ибо ты присягнул ему. Не знаю, как эта мысль пришла к тебе в голову, или может быть, в сердце, но это было хорошо. Я тебе в этом не помешал, потому что холодный рассудок не должен останавливать ничьи благие порывы. Ты поднял его настроение и тронул его сердце. И кроме того, получил свободу передвижения по Минас Тириту — разумеется, в свободное от службы время. Но у любой монеты есть две стороны — ты служишь Денэтору, ты сам не свободен, и он помнит об этом. Будь осторожен!

Гэндальф замолчал, вздохнул, но потом продолжил:

— Ладно, нечего много говорить о том, что будет завтра. Хотя бы потому, что каждое следующее завтра принесет худшие несчастья, чем вчера. Так будет много дней. И я ничего не могу изменить. Игра началась, фигуры на доске; первые ходы сделаны. Очень хотел бы я найти одну из этих фигур, а именно Фарамира, ставшего теперь наследником Денэтора. Не думаю, что он находится в столице, но у меня не было времени разузнать точно. Мне надо идти, Пипин. Я должен побывать на совете военачальников и узнать там как можно больше. Сейчас ход Врага, а он вот-вот начнет большую игру. Пешкам в ней уготована не меньшая роль, чем фигурам, Перегрин сын Паладина, солдат Гондора! Точи меч!

Гэндальф пошел к двери и с порога еще раз оглянулся:

— Я тороплюсь, Пипин,— сказал он.— Окажи мне одну услугу, когда пойдешь в город. Если ты не очень устал, то сначала сделай то, что я тебя попрошу, а потом ложись отдыхать. Найди Серосвета и посмотри, как за ним ухаживают. Гондорцы честны и рассудительны и животных не обижают, но они не умеют обращаться с лошадьми так, как рохирримы.

Гэндальф ушел, и вскоре на Цитадели размеренно и звонко пробил колокол. Три удара рассыпались серебром в воздухе, возвестив третий час после восхода солнца.

Пипин еще немного задержался в комнате, потом сбежал по ступеням, вышел на улицу и осмотрелся. Солнце светило ярко, стало теплее. От башен и домов на запад ложились длинные четкие тени. В снежном плаще и белом шлеме сверкал на фоне неба Миндоллуин, протягивая руки-отроги к городу. По улицам в разных направлениях спешили вооруженные люди, по-видимому, третий час утра был часом смены караулов и получения приказов.

— В Хоббитшире было бы девять часов,— громко сказал сам себе хоббит.— Время вкусно позавтракать и открыть окно солнышку. С каким бы удовольствием я сейчас съел хороший завтрак! Интересно, здешние люди вообще завтракают? Может, у них время завтрака давно прошло? Когда здесь подают обед и где!

Тут он обратил внимание на мужчину в черно-белой одежде: человек шел в его сторону по узкой улице от Цитадели. Пипину было скучно, и он решил остановить незнакомца и заговорить с ним, но человек сам направился к нему.

— Это ты невысоклик Перегрин? — спросил он. — Мне сказано, что ты поступил на службу к нашему Повелителю. Привет тебе! — он протянул руку, которую Пипин пожал.— Я Берегонд сын Баранора. Первая половина дня у меня свободна, поэтому меня прислали обучить тебя необходимым паролям и объяснить все, что ты хотел бы сразу узнать. А я бы с удовольствием послушал тебя. Мы здесь никогда не видели невысокликов. Кое-что о вашем племени нам известно по слухам, но ни одного достоверного рассказа нет. Ты вдобавок еще и друг Мифрандира. Ты его хорошо знаешь?

— Как бы тебе сказать? — ответил Пипин.— В своей короткой жизни дома я каждый день о нем слышал, а вот теперь долгий путь прошел с ним вместе. Но это такая книга, которую читаешь-читаешь, и все равно не похвалишься, что вычитал больше одной-двух страничек. Я видел то же, что и все, и знаю не больше. Из нас один Арагорн знал его по-настоящему.

— Арагорн? — спросил Берегонд.— Это кто?

— Хм…— запнулся Пипин.— Это человек, который шел с нами. Сейчас он, кажется, в Рохане.

— Мне сказали, что и ты был в Рохане. Я бы охотно расспросил тебя об этой стране, потому что большую часть оставшейся нам слабой надежды мы возлагаем именно на нее. Но я забываю о своих обязанностях. Я ведь сначала должен ответить на твои вопросы. О чем ты в первую очередь хочешь узнать, Перегрин?

— Если можно… хм… прежде всего я хотел бы задать тебе очень важный для меня в данную минуту вопрос касательно завтрака и тому подобных вещей. Проще говоря, когда у вас едят, и где тут зал для угощения, если такой есть? И как насчет трактиров? Я, когда ехал в гору, осматривался, но ничего такого не увидел, хотя очень надеялся в таком красивом городе у гостеприимных жителей раздобыть глоток пива.

Берегонд посмотрел на него с уважением.

— Сразу видно бывалого солдата,— сказал он.— Говорят, что воины в походе всегда стараются заприметить место, где можно достать еду и питье. Не знаю, правда, насколько это верно, сам я не ходил в дальние походы. Неужели ты еще ничего не ел?

— Чтобы не соврать, должен признаться, что ел,— ответил Пипин.— Но это был всего лишь кусок пирога и кубок вина по милости вашего Повелителя, который за это угощение битый час терзал меня вопросами, от чего мне еще больше есть захотелось.

Берегонд весело засмеялся.

— У нас есть поговорка, что маленькие люди за столом совершают большие подвиги. Должен сказать, что завтрак у тебя был не хуже, чем у любого в гарнизоне Цитадели, и притом гораздо почетнее. Мы ведь живем в Сторожевой Крепости, находимся в боевой готовности. Встаем раньше солнца, на рассвете перекусим чем попало — и на службу. Но ты не огорчайся! — он снова засмеялся, увидев, как у Пипина вытянулось лицо.— Те, у кого трудная служба, могут взять немножко еды с собой и подкрепиться позже. И полдник у нас есть — днем или как кому позволяет служба, а вечером мы собираемся на общий обед и тут уж отводим душу, получаем столько удовольствия, сколько возможно в это трудное время. Идем! Я тебе покажу город, попробуем достать еду и позавтракаем на стене под солнышком.

— Сейчас, сейчас! — снова розовея, ответил Пипин.— От жадности, вернее, с твоего позволения, от голода у меня из памяти вылетело одно важное дело. Гэндальф — или как вы его называете, Мифрандир — поручил мне навестить его скакуна Серосвета, благороднейшего жеребца из Рохана, которого тамошний король, говорят, берег пуще глаза, но все же подарил Мифрандиру за особые заслуги. Мне кажется, что новый хозяин любит это животное больше, чем многих друзей, так что если вы хотите привлечь его на свою сторону, ухаживайте за Серосветом получше, оказывайте ему всякие почести и обращайтесь с ним по мере возможности еще лучше, чем с хоббитом…

— Хоббитом? — переспросил Берегонд.

— Так мы себя называем,— объяснил Пипин.

— Очень рад был узнать это слово и тебя,— сказал Берегонд.— Позволь заметить, что необычный выговор не портит учтивую речь, а вы, хоббиты, видать, весьма учтивы. Ну, идем. Познакомишь меня с благородным конем. В нашем городе животных редко увидишь, а я их люблю. Я ведь вырос в другом месте, наша семья жила в горных долинах, а еще раньше — в Итилиэне. О себе не беспокойся, мы нанесем Серосвету визит вежливости и сразу пойдем в погребок.

Серосвета они застали в чистой конюшне, смотрели за ним хорошо. На шестом ярусе у стен Цитадели было несколько конюшен, где содержались быстрые кони для гонцов Наместника. Гонцы всегда были готовы в путь по приказу Денэтора или его военачальников. В то утро ни людей, ни лошадей в конюшнях не было. Серосвет остался один. Почуяв Пипина, он заржал и повернул голову.

— Доброе утро! — сказал Пипин.— Гэндальф придет, как только найдет свободную минуту. Он занят, но шлет через меня привет и просит узнать, хорошо ли ты отдохнул и все ли у тебя есть.

Жеребец высоко поднял голову и ударил копытом об пол, но позволил Берегонду погладить себя по шее и приласкать.

— Он будто рвется снова в путь и ничуть не устал,— сказал Берегонд.— Какой сильный и гордый конь! А где его седло и уздечка? Такому жеребцу нужна богатая и красивая сбруя.

— Нет такой сбруи, которая подошла бы этому коню,— ответил Пипин.— Он не выносит узды. Если он согласится нести всадника, то ничего не надо; а не захочет — ни уздой, ни шпорами, ни хлыстом его не заставишь. До свидания, Серосвет! Потерпи немного. Скоро война.

Конь заржал так громко, что вздрогнули стены конюшни, а Пипин с Берегондом заткнули уши. Потом они проверили, хватит ли зерна в кормушке, и ушли.

— Теперь позаботимся о корме для себя,— сказал Берегонд, ведя Пипина назад к Цитадели. Войдя в дверь в ее северной стене, они спустились по лестнице и попали в широкий коридор, освещенный светильниками. По обеим сторонам коридора были двери. Одна из них оказалась открытой.

Здесь склады и погреба нашей Бригады,— пояснил Берегонд.— Привет, Таргон! — крикнул он в открытые двери.— Еще рано, но я привел гостя, которого Денэтор взял сегодня на службу. Он издалека, постился в пути, а утро провел в трудах и теперь голоден. Дай нам, что найдешь под рукой!

Они получили хлеб, масло, сыр и остатки зимних запасов — сморщенные, но крупные и сладкие яблоки. Все это вместе с деревянными тарелками, кубками и кожаной флягой со свежим пивом уложили в корзину и снова вышли на солнце. Берегонд повел Пипина на восточную площадку, где стояла каменная скамья у парапета. Оттуда открывался обширный вид на залитую солнцем землю.

Новые друзья поели, запили завтрак пивом, а потом завели разговор о Гондоре, о местных обычаях, о далекой родине Пипина и об удивительных землях, которые хоббит узнал в путешествии. Берегонд все шире раскрывал глаза, когда Пипин увлеченно рассказывал, то болтая ногами, не достающими до земли, то становясь на лавку, чтобы дотянуться до парапета.

— Не хочу от тебя скрывать, уважаемый Пипин,— сказал, наконец, гондорец,— что я в тебе ошибался. Ты среди нас кажешься мальчиком лет девяти, а вместе с тем уже пережил столько опасностей и увидел столько чудес, что не многие седые старцы могут похвалиться такими приключениями. Я сначала думал, что по своей прихоти наш Повелитель хочет взять ко двору служку благородного происхождения для поручений, как было в обычае у старых Королей. Прошу прощения за эту ошибку.

— Прощаю,— ответил Пипин,— тем более, что ты не очень-то ошибся. У себя на родине я бы считался подростком, до совершеннолетия мне не хватает четырех лет по хоббичьему счету. Но не надо говорить обо мне. Давай посмотрим вокруг и, пожалуйста, объясни мне все, что отсюда видно.

Солнце стояло уже довольно высоко на небе, туман поднялся, и его обрывки плыли мимо них, как белые клочья облаков, гонимые восточным ветром, на котором хлопали и вились флаги и белые вымпелы Цитадели. Внизу в долине, гонах в пяти от города, блестели серые воды Великой Реки, которая заворачивала с северо-запада на юг, затем совсем круто на запад, снова на юг — и исчезала в колеблющейся дымке на пути к Морю. До него было гонов пятьдесят. Пипин видел, как на ладони, весь Пеленнор и в нем сельские усадьбы — видел стены домов, сараи, хлева, заборы и загородки, но нигде не было скота и домашних животных. Зеленую долину густо пересекали дороги и тропы, на них не прекращалось оживленное движение, в крепость и из крепости ехали телеги и фургоны. Время от времени к Воротам подъезжал всадник, соскакивал с коня и спешил в город. Самым оживленным казался тракт, который огибал холмы меньшей петлей, чем река, и уходил, как и она, на юг. Тракт был широкий, мощеный, параллельно его восточному краю шла такая же широкая зеленая дорожка для верховых, отгороженная от поля стенкой. По ней всадники мчались в обоих направлениях, но почти все большие повозки направлялись в одну сторону, к югу. Еще Пипин заметил, что движение происходит в строгом порядке, повозки движутся тремя рядами: в первом — телеги, запряженные лошадьми, во втором — огромные возы и цветные фургоны, влекомые волами, в третьем — маленькие тачки, их толкали люди.

— Это дорога в Тумладен и Лосарнак, в горные поселки, и еще дальше, в Лебенин,— объяснил Берегонд.— В фургонах уезжают из города последние жители — старики, дети и женщины. Есть приказ: до полудня всем оказаться за Воротами и проехать не меньше гона. Печальная необходимость! — Берегонд вздохнул.— Увы! Многие из тех, которые сегодня расстаются, больше никогда не встретятся. В нашем городе всегда было мало детей, а сейчас их совсем не стало, если не считать немногих мальчишек, которые не согласились уезжать и которым здесь найдется дело. Среди них мой сын.

Наступило молчание. Пипин беспокойно оглядывался на восток, будто опасаясь, что в любую минуту оттуда на зеленые поля могут кинуться тысячные орды орков.

— А что там? — спросил он, показывая на изгиб Андуина.— Еще один город?

— Была столица,— ответил Берегонд.— Прекрасный город Осгилиат; а крепость, в которой мы находимся, возводили как оборонное укрепление на Сторожевой Горе. Сейчас по обеим сторонам Великой Реки торчат лишь развалины Осгилиата, сожженного Врагом много лет назад. Когда Денэтор был молод, нам удалось отбить эти руины, но воскрешать город мы не стали: только отстроили мост для переправы войск и поставили посты. А потом из Минас Моргула прискакали жуткие Всадники.

— Черные Всадники? — переспросил Пипин с потемневшими от вернувшегося страха глазами.

— Да, они черные,— подтвердил Берегонд.— Ты о них что-то знаешь? А когда рассказывал про свое Путешествие, ни словом не обмолвился.

— Кое-что знаю,— шепотом ответил Пипин.— Но не буду ничего говорить здесь, так близко… так близко от…— он замолчал, посмотрел на Реку, и ему показалось, что там ничего нет, кроме огромной всепоглощающей Тени.

Может быть, это была всего лишь тень гор, расплывшихся во мгле на горизонте, до них ведь было не меньше двадцати гонов, но Пипину показалось, что Тень у него на глазах медленно растет, густеет и грозится залить весь этот солнечный край.

— …Так близко от Мордора? — тихо, но спокойно закончил за него Берегонд.— Да, там Мордор. Мы редко произносим это слово, но издавна привыкли видеть Тень над нашей границей. Иногда она бледнеет и отступает, иногда приближается и темнеет. Сейчас она растет и сгущается, и растут наше беспокойство и страх. Не прошло и года с тех пор, как Жуткие Всадники снова завладели переправой. Много наших лучших мужей погибло в том бою. Боромиру удалось отбить западный берег, и мы продолжаем удерживать почти половину Осгилиата. Пока. Но каждую минуту там можно ожидать нового нападения. Может быть, это будет главная битва Войны, которая скоро начнется.

— Скоро? — спросил Пипин.— Откуда ты знаешь? Прошлой ночью я видел огни на холмах и мчащихся гонцов. Гэндальф сказал, что это сигналы о начавшейся войне. Он спешил сюда, будто от каждой минуты зависела жизнь или смерть. Но здесь я не вижу спешки.

— Это потому, что все уже готово,— сказал Берегонд.— Мы собираемся с силами перед большими делами.

— Почему же той ночью горели огни?

— Потому что когда начнется осада, звать на помощь будет поздно,— ответил Берегонд.— Но я не знаю замыслов Повелителя и наших военачальников. Вести до них доходят иначе, чем до нас. Денэтор необыкновенный человек, он далеко видит. Говорят, что ночью в верхних покоях Башни он напрягает мысли, рассылает их во все стороны, и тогда может отгадать будущее. Говорят, что он может узнавать замыслы Врага и бороться с его волей. Поэтому он раньше времени постарел и исхудал. Я не знаю, правда это или нет; но мой командир Фарамир сейчас в опасном походе далеко за Андуином. Может быть, он шлет вести Наместнику? И еще я тебе честно скажу, Пипин, что я сам думаю. Костры зажечь приказано после известия, которое пришло вчера из Лебенина: к устью Андуина подходит большой флот, на кораблях пираты с юга, из Умбара. Эти разбойники давно уже не боятся Гондора и заключили союз с Врагом. Для нас их нападение — большой удар: оно свяжет силы Лебенина и Белфаласа, на которые мы рассчитываем, ибо там живут многочисленные и сильные племена. Вот почему мы с тревогой и надеждой смотрим на север, в сторону Рохана, и вот почему нас радует весть о победе, которую вы принесли. И все же… Все же события в Исенгарде говорят о том, что вокруг нас затягивается крепкая петля и начинается большая игра. Это уже не стычки на переправах, не рейды в Итилиэн и Анориэн, не бандитские налеты и засады. Начинается давно спланированная война, а наше войско в ней,— как бы гордость нас ни обманывала,— всего лишь один отряд. Разведчики доносят, что все пришло в движение: зашевелились враждебные силы далеко на востоке за Рунным Морем, на севере в Лихолесье, на юге в Харате. Все государства стоят перед выбором: ответить Врагу или сдаться и оказаться во мраке.

А нам, достойный Перегрин, выпала честь первыми встретить сильнейший удар. Нас всегда первых со страшной силой атакует ненависть Черного Властелина. Эта ненависть идет из глубин веков. Молот поднят и вот-вот обрушится. Наверное, поэтому Мифрандир спешил. Если мы сломаемся, кто тогда выстоит? Есть ли в твоей душе хоть искра надежды, что мы сумеем защититься, Пипин?

Пипин не ответил.

Он смотрел на толстые стены, на башни и гордые флаги, на высокое солнце, потом перевел взгляд на сгущающийся мрак на востоке и подумал об алчных лапах Зла, о бандах орков, рыщущих в лесах и в горах, об измене Исенгарда, о птицах-шпионах, о Черных всадниках, добравшихся до Хоббитширских дорог, и о крылатых посланцах Ужаса — Назгулах… На что же надеяться?

В это мгновение солнце вдруг заслонила тень черного крыла. Пипину показалось, что он слышит далекий, почти неуловимый для уха крик с высоты, от которого застыла кровь в жилах и стало холодно. Он побледнел и прислонился к стене.

— Что это было? — спросил Берегонд.— Тебе тоже показалось?

— Да,— шепотом ответил Пипин.— Это вестник беды, Тень Рока, Черный Всадник пролетел.

— Да, Тень Рока,— сказал Берегонд.— Боюсь, что Минас Тирит падет. Наступит ночь. У меня кровь в жилах застыла.

Некоторое время они молча сидели, опустив головы. Потом Пипин вдруг посмотрел в небо — солнце светило, флаги развевались. Хоббит стряхнул оцепенение.

— Он пролетел,— сказал он.— И надежду я еще не потерял. Гэндальф рухнул в бездну, но ведь вернулся и снова с нами. Мы выстоим, хоть на одной ноге, а в худшем случае удержимся на четвереньках.

— Хорошо сказано! — воскликнул Берегонд. Он выпрямился, встал и зашагал взад-вперед.— Все на свете имеет начало и конец, но Гондору рано погибать, даже если Враг ворвется в крепость, завалив стены трупами. Мы уйдем в горы тайными тропами, там есть другие крепости. Надежда и память не погибнут в долинах, где зеленеет молодая трава.

— Скорей бы кончилось это ожидание, а там будь что будет — смерть или победа,— сказал Пипин.— Я не родился воином и не люблю думать о войне. И по мне нет ничего хуже, чем ждать битву, которой нельзя избежать. Какой сегодня долгий день! Было бы легче на душе, если бы мы не сидели, сложа руки, а ударили первыми. Если я не ошибся, рохирримы тоже не пошевельнулись бы, если бы не Гэндальф.

— Ты коснулся нашего больного места,— сказал Берегонд. — Может быть, все изменится, когда вернется Фарамир. Он храбр, он отважнее, чем думают о нем люди; в наше время трудно поверить, что столь мудрый знаток старинных книг и песен, как Фарамир, может одновременно быть непобедимым воином и полководцем, способным на быстрые, смелые решения и молниеносные действия. А Фарамир таков. Он равен мужеством Боромиру и не столь самоуверен. Но что он сможет сделать? Нельзя взять приступом горы этого… этого государства. У нас руки коротки, мы не можем ударить по Врагу, пока он не придет на нашу землю. И рука для этого удара должна быть тяжелой.

Говоря так, Берегонд с силой ударил по рукояти меча. Пипин смотрел на него: высокий, уверенный в себе, сильный, как все люди этой страны, которых он видел. При мысли о битве его глаза загорелись. «А я? — подумал хоббит. — У меня рука легче перышка. Как говорил Гэндальф? Пешка. Да еще не на своем поле».

Так они беседовали, пока солнце не поднялось в зенит и не прозвенел колокол. Город ожил, все, кроме часовых, спешили на полдник.

— Хочешь пойти со мной? — спросил Берегонд. — Сегодня могу посадить тебя за наш стол. Не знаю, в какой отряд ты попадешь; может быть, Наместник оставит тебя при себе для особых поручений. Но мои друзья тебя хорошо примут, за это я ручаюсь. Кроме того, тебе стоит познакомиться с людьми, пока еще есть время.

— Я охотно пойду с тобой, — ответил Пипин, — а то, правду сказать, мне как-то одиноко. Мой лучший друг остался в Рохане, ни поболтать, ни пошутить не с кем. Может быть, правда, можно вступить в твой отряд? Ты в нем кто? Не командир? Ты не сможешь меня к себе взять или хотя бы передать, кому надо мою просьбу?!

— Нет, нет! — засмеялся Берегонд. — Я не командир. У меня нет ни чинов, ни отличий, я простой солдат Третьей Бригады гвардейцев Цитадели. Но в нашем городе, достойный Пипин, быть простым гвардейцем из охраны крепости уже само по себе почетно; вся страна смотрит на нас с уважением.

— Тогда для меня это слишком большая честь, — сказал Пипин. — Отведи меня сначала домой, а если мы там не застанем Гэндальфа, я пойду с тобой куда хочешь, и буду твоим гостем.