Марта Петровна Фомина

Самостоятельные люди

Случалось ли вам, ребята, провести лето в городе? Наверно, многие в ответ на это удивлённо спросят: а что интересного летом в городе? Жарко, пыльно, скучно… Вот так же думали сначала и герои повести «Летопись нашего двора» — четверо мальчишек. Целыми днями они сидели на лавочке и ждали, не случится ли с ними само собой что-нибудь необыкновенное. А потом им надоело ждать, и они решили навести порядок на своём дворе. И сколько же забавных историй приключилось с ними, сколько интересных дел они переделали! А как стать самостоятельными людьми? Егор и его младшая сестра Юлька из повести Марты Фоминой «Самостоятельные люди» отправились во Вьетнам, чтобы бороться за его освобождение. Много приключений случилось с ними в дороге, пока они не приехали… в подмосковную деревню. Там они подружились с пионерами, помогали им собирать колхозный урожай, вместе с ними сходили в Музей Владимира Ильича Ленина. За это время ребята очень повзрослели и решили, что в первую очередь им нужно учиться. Много нового и увлекательного узнали и герои повести «Работнички» — Ириха-Врачиха, Митяй-Починяй и Мишука-Почемука. Прочтите повести Марты Фоминой, и вы познакомитесь с весёлыми мальчишками и девчонками, которые порой попадают впросак, но никогда не унывают и горячо берутся за хорошее и нужное дело.

Летопись нашего двора

Глава 1. Волшебные очки и мыльные пузыри

— Не путайся ты под ногами! — прикрикнула на меня мать.

— Дай денег на мороженое, тогда не буду путаться!

Странные эти взрослые! Им кажется, что мы путаемся у них под ногами. А попросись куда-нибудь — не пустят.

— Я вот тебе дам! — пригрозила мне мать, — Вынеси лучше ведро.

От мыла и соды руки у матери белые-белые. На кухонном столе целая гора мокрого белья. В корыте пухлая пена. Пузырей надулось очень много. Они постепенно лопаются.

В углу окна давно гудит большая синяя муха.

Скучно!

Мать медленно распрямляет спину и рукавом вытирает мокрый лоб.

Жарко.

Мать наклонила корыто, и поток мутной воды побежал в ведро. Пена вздулась высокой шапкой. В каждом пузырьке — разноцветные огоньки. Я потащил ведро на веранду, окна которой выходят во двор. Со второго этажа наш двор как на ладони. Сверху он очень похож на школьную доску: такой же чёрный и весь исчерчен на квадраты — это девчонки в классы играют.

У крыльца на лавочке сидят мои приятели: Санька Звягинцев, Петька Ежов и Димка Тимошенко. Я им свистнул, и они подняли головы.

На Димкином носу — красивые тёмные очки. Это очки от солнца. Сначала их носила Димкина мать, но потом у них расшатались дужки, и она отдала очки сыну. Теперь это Димкина собственность, и он то и дело нацепляет их на свой нос, а другим не даёт. Вот и сейчас: фасонит, а Санька и Петька сидят по бокам — ждут, когда же он даст им поносить очки. Но Димка не торопится их осчастливить. Даром он никогда ничего не даёт, только в обмен. Мне он тоже пока не давал.

— Вот пейзаж так пейзаж! Красота! — щёлкает он языком. — Как на курорте! Небо — просто море… А волны на нём какие гуляют! С наш дом! Вот-вот захлестнут корабль!

Любит заливать этот Димка! На курорте никогда не был, море и вполглаза не видел, а хвастается. Я взглянул на небо. На горизонте, будто клочья пены, белели маленькие облачка, да и те под лучами солнца постепенно таяли. А о корабле и подавно говорить нечего! Димка просто всё выдумал! Но мне почему-то нестерпимо захотелось хоть разок посмотреть в его очки.

— Дай поносить! — попросил я из окна.

— А что дашь?

Так я и знал, что он это скажет. Вот жадина!

— Оплеуху! — ответил я со злостью, но тут случайно заглянул в ведро и обрадовался: осевшая пена искрилась в лучах солнца тысячами крошечных разноцветных пузырьков.

Я схватил валявшийся на ступеньках тетрадный листок, свернул его в трубку и, опустив один конец в воду, подул в другой. Пузырьки выросли, заиграли красками. Я выдул один большой мыльный пузырь и пустил из окна. Ветром его чуть отнесло в сторону. Он медленно плыл в воздухе, играя на солнце мокрыми переливчатыми боками, и лопнул почти у крыльца, перед самым носом Димки.

Моих приятелей будто ветром сдуло со скамейки.

Димку я подпустил к ведру не сразу, только когда в моих руках оказались его очки, Я поскорее нацепил их на свой нос. Природа сразу изменилась, как будто наступил вечер. Зелёные деревья в соседнем саду посветлели, будто их припорошили снежком, а ясное небо, наоборот, потемнело и стало совсем как море. Но волн и корабля не было. Вместо них посреди зелёного неба плавало маленькое, сразу присмиревшее солнце, похожее на яичный желток.

Всё-таки смотреть в Димкины очки было приятно. Рыжая, утрамбованная ногами земля стала тёмно-зелёной, будто на ней вырос мох. Так и потянуло на нём поваляться! Даже кирпичная дорожка и та позеленела, словно между кирпичами вдруг выросла трава.

Не зря Димка то и дело нацепляет на нос свои очки. Они будто волшебные! Я предложил поменять очки на полное ведро мыльной пены. Но Димка отказался. Я со вздохом отдал ему очки и начал пускать мыльные пузыри.

Мы стали соревноваться, чей пузырь продержится дольше в воздухе. Мне повезло. Мой долетел до самой земли и лопнул, оставив мокрое пятно на сухой, потрескавшейся дорожке. Малыши бросили песочницу и столпились внизу под окном. Среди них тоже началось соревнование: кто скорее поймает пузырь и прихлопнет его ладошкой. Братишка Саньки Звягинцева, Василёк, который этой осенью пойдёт в школу, вытягивал губы трубочкой, подставлял лицо под пузырь или бодал его лбом, как футбольный мяч. Но потом мыльные брызги попали ему в глаза. Он завыл и затопал ногами. Прибежала тётя Катя, мать Звягинцевых, и, увидев грязное лицо Василька, всплеснула руками.

— Ах ты, оболтус! — напустилась она на Саньку. — Тебе мать ребёнка доверила, а ты как поступаешь? Ты что, хочешь его без глаз оставить?

Что тут шуму было — не описать! Первым делом тётя Катя поднялась на второй этаж и дала Саньке подзатыльник. Голос у тёти Кати зычный. Моя мать сразу его услышала, выбежала из кухни, посмотрела на ведро и, ни слова не говоря, выбила мокрой тряпкой у меня из пальцев трубку.

Петьке и Димке удалось бежать. А нас с Санькой целый час ругали! Особенно Саньку. Он вроде воспитатель Василька и отвечает за него. А Василёк пользуется этим и ни на шаг от него не отходит — прямо как пришитый!

Глава 2. Четверо «за бортом»

Мы долго оправдывались — напрасные усилия! Из тёти Кати сыпалось столько обвинений, что словечка некуда было вставить. В конце концов мы поняли, что защищаться бесполезно, и поплелись во двор. Петька, Василёк и Димка уже сидели на лавке и, увидев нас, молча потеснились. Настроение у нас было прескверное, и не потому, что попало. Просто обидно, что нам не повезло и мы вчетвером оказались «за бортом». Ведь все ребята с нашего двора на лето разъехались в разные концы света — кто в деревню, кто в пионерские лагеря, — только мы остались и теперь места себе не находим от скуки. Я, например, пострадал больше всех. Мой отец геолог и этим летом собирался вместе с мамой и со мной поехать в отпуск на Чёрное море. Мы мечтали нырять там в подводной маске и охотиться на рыбу. Но вдруг отца послали в срочную командировку на острова Северного Ледовитого океана, и взять меня с собой он категорически отказался. «Задание очень ответственное, — сказал он, — ты мне только помешаешь. Да и холод там собачий, ещё замёрзнешь!» Как будто взрослые не замерзают!

Я давно решил стать героем, но пока это моя тайна. Если бы отец взял меня в экспедицию, я бы себя показал! Я бы что-нибудь открыл, нашёл или, по крайней мере, кого-нибудь спас. Придёт время — отец и все его геологи будут кусать локти, когда я стану героем без них. Скажут потом:

«Знали бы мы, что он такой, взяли бы его обязательно. Смелые и умные люди просто необходимы в экспедиции!»

Ну ничего, всё впереди! У героев всегда так бывает: сначала им не везёт, а потом вдруг неожиданно повезёт.

Санька не поехал в лагерь потому, что у Звягинцевых большая семья: кроме дяди Стёпы и тёти Кати, шестеро детей, и на всех путёвок не хватает. В это лето была Санькина очередь ехать в лагерь, но ему пришлось уступить место младшей сестре Лиде, которая зимой долго болела. Конечно, это справедливо, но всё же обидно: Санька не виноват, что такой здоровый! Он говорит, что ему иногда тоже хочется заболеть.

У Пети получилось наоборот: он остался в городе как раз из-за болезни. Недавно ему вырезали «аппендикс», и родители никуда его не отпускают: боятся, что он будет в лагере поднимать тяжёлое и у него разойдётся шов.

А Димку мать оставила в городе за то, что он учился кое-как. У Димки отца нет, а мать артистка. Она уехала на гастроли в Крым, а Димке строго-настрого велела заниматься. Но он не занимается, заниматься ему мешают мечты, которые просто не дают Димке покоя. Посмотрит Димка кинофильм про полярников — мечтает завоевать Антарктиду, посмотрит про сталеваров — мечтает варить сталь. А недавно Димка побывал в цирке и теперь мечтает стать дрессировщиком.

Но пока что животные его не любят, даже самые ласковые кошки обходят за несколько шагов. А Димка говорит, что животные бывают одарённые от природы и бездарные. Одарённые сами радуются, когда их дрессируют. Например, знаменитый дрессировщик Дуров из сотни собак выбирал одну и уж с ней только и работал. Так вот, Димке ещё не посчастливилось найти такую собаку или кошку, потому что выбор у него небольшой. Все кошки и собаки, которые попадали в его руки, оказывались бездарными. Но Димка надеется, что ему ещё встретится одарённая собака или кошка, и на улице не дает им проходу: все определяет их способности.

В общем-то, никто из нас четверых не падает духом, хотя мы и оказались «за бортом».

Это морское выражение мы не сами придумали. Так сказал про нас сам управдом дядя Лев, а такой человек зря говорить не будет.

Глава 3. Мое мнение об управдоме и вообще об именах и фамилиях

Дядя Лев человек замечательный. Он моряк. Во время войны его ранило в ногу, и с тех пор он хромает.

Дядя Лев — душа-человек, на нём весь дом держится. Наш дом старый, деревянный и чем-то похож на корабль. Антенны на крыше торчат, как мачты. Дядя Лев нужен нашему дому, как кораблю капитан. Без него квартиры зимой не топились бы, водопровод не работал и всё вокруг заросло бы грязью. Правда, жильцы часто жалуются на дядю Льва, но он говорит, что это закон природы и ничего тут не поделаешь.

Мы ещё этого закона природы в школе не проходили.

Вообще-то дядя Лев разговаривает с нами мало, но мы понимаем друг друга с полуслова. Иной раз, когда у нас на душе кошки скребут, он только мигнёт глазом: мол, ничего, браток, выше голову! всё уладится! — и сразу устыдишься своей слабости.

Вот это какой человек!

У него даже фамилия необыкновенная — Штык. Везёт же людям! Такой фамилии любой позавидует. Она к нему очень подходит: управдом длинный и худой. И имя у него сильное: Лев! Мы его так и зовём: дядя Лев.

Вот мне явно не повезло: фамилия у меня самая обыкновенная — Корнилов.

А с именем у меня дело дрянь! У всех имена как имена. У Звягинцева — Александр, сразу подумаешь о великих русских полководцах Александре Суворове и Александре Невском; у Ежова — Пётр, сразу вспоминается основатель русского флота Пётр Первый; у Тимошенко — Дмитрий, сразу встаёт перед глазами Дмитрий Донской. А меня назвали Алькой, и ещё не установлено, мужское это имя или женское!

У нас в классе есть одна девчонка, Алька Дешеулина. Иной раз девочки кричат: «Аля, Аля!» Я обернусь, а они гогочут: «У тебя коса расплелась, заплети!» Оказывается, они кричали мне нарочно, а потом смеялись и не смотрели в мою сторону, будто звали не меня, а Дешеулину. И угораздило же этой девчонке попасть в наш класс! А главное, у меня с ней никакого сходства! Она маленькая и белобрысая, а я высокий и ещё вырасту, как мой отец. Волосы у меня чёрные, даже летом ни капельки не рыжеют. Кожа смуглая, а брови густые и на переносице сурово срослись. Это счастливая примета. У многих великих людей брови именно так срастались.

У одного знакомого десятиклассника я выпросил «Историю СССР» и прочитал её от корки до корки. Но ни одного лётчика, полярника, физкультурника, тракториста или вообще кого-нибудь с именем Альберт не нашёл. И угораздило же маму назвать меня так! Я говорю «маму» потому, что отец, когда я родился, позволил ей выбрать имя. Бабушка, которая живёт в Свердловске, сказала мне по секрету, что папа был тогда влюблён в маму по уши. Ну и пусть бы влюблялся, это его личное дело! Но как он мог позволить одному человеку решать такой важный вопрос? Вот и получилось, что меня назвали женским именем.

Я, конечно, сейчас отцу этого не говорю, он, наверно, сам уже давно осознал свою ошибку. Да и что зря человека расстраивать — всё равно тут уж ничего не изменишь!

Но я не падаю духом. В конце концов, это очень здорово — прославить самое обыкновенное имя.

А я постараюсь его прославить!

Глава 4. Наш двор и наш сад

Вдруг кухонное окно над нами распахнулось, и тётя Катя выплеснула нам на голову тёплую воду из детской ванночки.

Нет чтобы извиниться, так она ещё нас и выругала:

— Вечно вы вертитесь под ногами! Кто вас просил сидеть под окном? Ну, да ладно, вода чистая, я в ней Васюткино бельё сполоснула.

Ничего себе утешение!

— Сразу легче стало дышать! — сказал Петька и притворился, что доволен, хотя ему досталось больше всех: волосы у него на голове слиплись и напоминали ежовые иголки.

— Айда, ребята, на улицу! — сказал Димка, и мы вышли за ворота.

Наш дом стоит на углу. Одной стороной он выходит в тихий переулок, который ведёт к реке и огородам, а другой — на улицу, широкую, солнечную.

Нам очень нравится наша улица. Она вся заасфальтирована, только кое-где около тротуаров зачем-то оставлены голые квадраты земли. Нагретый солнцем асфальт блестит так, что невольно жмуришься. Но лучи проникают даже сквозь веки. Перед глазами плавают алые круги, а чуть разомкнёшь ресницы — кажется, от них разбегаются золотистые лучи.

Посреди улицы поблёскивают на солнце трамвайные рельсы. Они такие ровные, будто их вычертили по линеечке. На улице, как всегда, весело и шумно. Звонко тренькают трамваи, с тихим шуршанием проносятся легковые автомобили. Здесь никогда не бывает скучно: кругом все суетятся, куда-то спешат, так что поневоле начинает казаться, будто и ты очень занят. К тому же прохожим не до мальчишек, у них своих дел хоть отбавляй, и они редко обращают на нас внимание. А нам только это и нужно!

Санька на минуту куда-то исчез, но скоро вылетел из ворот и пронзительно закричал:

— Чур, первый!

В руках у Саньки его заветное сокровище — чугунное колёсико и железный прут с крюком.

— Чур, второй! — торопливо сказал я.

— Чур, третий! — взвизгнул Петька.

— Четвёртый, — недовольным голосом протянул Димка.

Санька подтолкнул колёсико, ловко подхватил его прутом и покатил вперёд. Со стороны может показаться, что это легко. Но это только со стороны. Если бы тротуар был пустой, тогда другое дело. А тут приходится всё время лавировать между прохожими. Мы шли рядом с Санькой и глаз не сводили с колесика.

— Раз, два, три… десять… пятнадцать… — считал Петька.

На тридцатом шаге колёсико накатилось на какую-то собачку, отлетело в сторону и упало. Раздосадованный Санька в сердцах ткнул собачонку ногой, и она с визгом кинулась прочь.

Наступила моя очередь. Я покатил колёсико обратно к воротам. Мимо проскрипели чьи-то новые ботинки, промелькнули белые босоножки, простучали тоненькие каблучки.

— …двадцать… двадцать восемь… — считал за моей спиной Петька.

Я с замиранием сердца следил за колесом: еще два-три шага, и я побью Санькин рекорд! Вдруг передо мной, как из-под земли, выросла нога в коричневой сандалии. Колёсико, ткнувшись в большой палец этой ноги, со звоном упало на тротуар.

— Чтоб тебе пусто стало! Любимую мозоль отдавил! — простонал кто-то надо мной. — Бездельник, мало тебе своего двора!

Я поднял голову — сверкают тёмно-карие глаза. Веером топорщится борода, ходуном ходят усы, такие длинные, что совсем закрывают рот. Кажется, будто старик говорит бородой и усами.

— А вы бы не лезли под ноги! — сгоряча сказал я и на всякий случай отступил во двор.

— Что-о-о? — Мохнатые брови старика подпрыгнули вверх. — Кто это научил тебя дерзить взрослым?

Он хотел схватить меня за плечо, но я увернулся и со всех ног бросился в сарай: ещё поведёт к матери! Ребята тоже разбежались. Василёк споткнулся, растянулся во весь рост и заревел.

— Ладно, вставай, — сказал старик, — не надо было от меня убегать. Уж не такой я страшный.

— Нет, страшный! — всхлипывал Василёк. — Вы, наверно, Бармалей.

— И как это ты догадался? — удивился старик.

— Я про вас в книжке читал.

— А тебя как зовут?

— Василёк.

— Так вот, Василёк, передай своим приятелям, чтоб они свой двор привели в порядок. Сколько земли зря пропадает! Срамота!

Старик с негодованием топнул и побрёл к воротам, чуть припадая на ушибленную ногу.

— Хорошо, дядя Бармалей, передам!

Из парадного выбежал Петька и лихо свистнул:

— Отбой, ребята!

Мы вышли из укрытия.

— Чудной старик! — сказал я.

— Да, странный, — подтвердил Димка. — А в общем, ничего старикан. Не ябеда.

— Чур, моя очередь! — закричал Петька.

И мы опять стали катать колёсико.

Весь день у меня не выходил из головы этот старик и его странные слова. И чем ему у нас не понравилось?