Не поворачивая ко мне головы, он заговорил:

— Взгляни вон на тот вулкан, прямо на севере, как раз между звездами Великих Клыков, — тут он кивнул мордой на вулкан, расположенный между самыми низкими звездами созвездия, поднимавшегося в небо в это время года. В Ниртгаре мы называли его «Золотыми Когтями».

— Я смотрю, — ответил я.

— Он извергнется, когда последняя звезда Великих Клыков поднимется над горизонтом.

Так оно и оказалось. Признаюсь, я был потрясен.

— Но как ты узнал об этом?

— Просто узнал, — ответил он. Тут он впервые повернулся ко мне. Кажется, я забыл упомянуть об удивительных глазах страховолков… Сказать, что они зеленые, значит ничего не сказать. Больше всего они напоминали зеленый огонь. Но ни у кого из страховолков я не видел таких потрясающих глаз, как у Фенго. Взгляды наши встретились, и в этот миг что-то произошло между нами. Я сразу почувствовал, что хотя он был волком, а я — совой, у нас было нечто общее. Нас объединяли видения. Я увидел в его глазах отражение пламени вулканов. Но когда я глубже вгляделся в нездешнюю зелень его глаз, мне открылось нечто большее. Я увидел отсвет оранжевого пламени с голубой сердцевиной и ободком цвета зеленых волчьих глаз.

— Ты увидел? — спросил Фенго.

— Увидел, но пока не знаю, что это.

— Уголь.

Вот так в глазах страховолка Фенго я впервые увидел то, что потом назовут Углем Хуула. Я сразу почувствовал его силу, и в то же время понял, сколько бед может принести этот уголь, если попадет в наш мир. И вместе с тем, в нем было обещание какого-то великого блага…

— Ты прилетел сюда, чтобы больше узнать об огне? — спросил Фенго.

Я кивнул. Я не спросил, откуда он это знает. Этот волк был во многом похож на меня. Он тоже был огнечеем. У него тоже был дар огненного зрения. И еще он очень много знал, ибо жил в краю бесконечного пламени.

— Я могу тебе помочь, — продолжал он. — Могу научить кое-чему, но не всему. Очень скоро ты узнаешь гораздо больше меня.

— Почему? — удивился я.

— Ты умеешь летать, — просто ответил он.

— Но как это поможет мне узнать больше?

— Ты сможешь пролететь над кратерами, из которых выскакивает пламя. Тебе дано заглянуть в сердце вулкана. Поднявшись в небо, ты сумеешь поймать в воздухе самые горячие угли.

Я подумал, что ослышался.

— Поймать угли?

— Да, — кивнул Фенго. — Поймать угли, чтобы разжечь огонь и посмотреть, как его можно использовать. И вот здесь я смогу помочь тебе, потому что я изучил воздействие пламени на различные предметы.

— Разве огонь не сжигает все, что ему попадается?

— Не все и не всегда. Иногда он меняет вещи.

Я глубоко задумался над его словами, пытаясь представить эти изменения, но Фенго прервал ход моих мыслей.

— Может быть, однажды ты сможешь увидеть, где покоится Уголь.

— Ты говоришь о волчьем угле? — быстро спросил я, думая, что отсвет именно такого угля увидел в его глазах.

— Это не волчий уголь, — спокойно возразил Фенго. — Это совиный уголь. Тебе стоит запомнить это. Этот Уголь Углей или Уголь Хуула.

— Быть того не может!

— Почему?

— Да потому, что Хуул был первой совой, вот почему! В легендах говорится, что раньше все птицы были похожи друг на друга, а Хуул стал первой совой, от которой пошли все остальные совы. Говорят еще, будто он был волшебником, но владел только доброй магией. Но все это очень древние легенды, они относятся к временам, когда на земле не было ни королей, ни правителей. Сейчас слово «Хуул» на совином языке означает просто «первый в своем роде».

— А на волчьем языке «Хуул» — это просто сова, любая сова. Веришь ли, друг, что именно дух Хуула помог мне привести свой род через заснеженные земли на нашу новую родину.

— Дух совы? То есть, я хочу сказать, это была не настоящая сова, из перьев и плоти?

— Еще какая настоящая, да только давным-давно умершая.

— Значит, это был скрум! — уверенно ответил я.

— Скрум? Так вы называете духов своих умерших? Если так, то это был скрум.

— Хуул, — негромко повторил я. Мне почудилось, будто грозное совиное уханье пролетело сквозь тьму, подобно дикой необузданной песне, которую заводят в ночи волки. — Хуул, — снова прошептал я, и на этот раз имя нежно прошелестело в темноте, подобно серебристому лунному свету.

Уголь-живец

Я лишь мельком увидел отсвет Угля в зеленых глазах Фенго, но с этой памятной ночи мне больше не было покоя. Я чувствовал силу этого угля, и подозревал, что она неизмеримо превосходит мой дар огненного зрения или способность видеть то, что происходит вдали от меня или вовсе в ином времени, будь то прошлое или будущее.

Я постоянно кружил над кольцом вулканов, пытаясь догадаться, в котором из них спрятан Уголь. Странный оранжевый огонь с синей сердцевиной и зеленым ободком сверкал в моих снах, прожигал желудок. Его могущество одновременно очаровывало и страшило меня.

Я многому научился у Фенго. Он показал мне, как разводить костер из остывших углей, лежавших в мерцающих россыпях по сторонам склонов вулкана. Он научил меня плавить в огне слитки золота и серебра, и придавать им различную форму после того, как те остынут. Но самого Фенго больше всего интересовало не золото и не серебро, а твердые камни, в которых были заключены частицы того, что он называл «глубокими металлами».

Фенго догадывался, что эти металлы можно извлечь из камня, если развести достаточно жаркий огонь. Но для такого огня годились только самые горячие угли, не успевшие коснуться земли. Глаза Фенго начинали светиться всякий раз, когда он заговаривал о таких углях.

— Гранк, если мы сумеем выплавить крепкий металл и научимся придавать ему форму, — тут он обычно замолкал, переводя дыхание, — ты просто не представляешь, насколько изменятся наши жизни!

Мы с Фенго были нужны друг другу. Я добывал для него угли, а Фенго учил меня ремеслу обработки металлов, в котором волки были особенно искусны. Кроме этого, Фенго умел потрясающе обрабатывать кости. Порой он выгрызал на них целые сложные орнаменты, а иногда обгладывал концы костей до невероятной остроты, так что они становились острее любых ледяных мечей. Мне было ясно, что примерно то же самое можно было сделать и с металлом.

После памятного первого путешествия я еще не раз возвращался в Далеко-Далеко. Лишь несколько сов в Ниртгаре знали о том, куда я исчезаю. Во время моего отсутствия король Храт и королева Сив связывались со мной через своего верного посланца Джосса, который передавал мне последние новости или сообщал, что очередное возобновление войны требует моего немедленного возвращения.

За это время я узнал много полезных сведений, которые, по моему глубокому убеждению, в недалеком будущем должны были сослужить хорошую службу королю Храту и его королевству. Вот только ловля горящих углей в воздухе никак мне не давалась. Постоянные неудачи приводили меня в отчаяние и однажды, не выдержав, я горько посетовал Фенго:

— Я ничего не понимаю, Фенго! Почему у меня ничего не получается? Ведь я столько раз подлетал совсем близко, — тут я поднял лапу и, соединив два передних когтя, пощелкал ими в воздухе. — Но каждый раз все срывается!

Фенго, до сих пор спокойно лежавший на камне, вдруг вскочил и замер в напряженной позе. Хвост его вытянулся в одну линию со спиной, тяжелый взгляд устремился на меня, а из глотки вырвалось низкое рычание. Признаюсь, у меня оборвался желудок. За все время моей дружбы с Фенго он ни разу не вел себя со мной подобным образом. Сейчас он угрожал мне, в этом не было никаких сомнений! Его поза, вздыбленный загривок, взгляд и рычание были типичным поведением вышестоящего волка по отношению к нижестоящему. Но почему он вел себя со мной так? В конце концов, я был благородной совой, а значит, ничуть не уступал Фенго по знатности!

— Что это значит?

Я попытался твердо выдержать его взгляд, но у меня ничего не получилось. Отсвет угля полыхнул из глаз Фенго, как будто зрачки его на миг обратились в пламя. Я опустил глаза. Более того, я уронил голову на грудь и на какую-то долю секунды я — сова! — согнулся в позе покорности, традиционной для волков низшего ранга.

— У тебя ничего не получится до тех пор, пока ты не выбросишь из головы Уголь Углей!

— Но послушай, Фенго… Ведь этот уголь не зря называется совиным. Я сова, а значит, нет ничего странного в том, что меня постоянно преследует мысль об Угле Углей!

— Этот уголь предназначен не для тебя, Гранк, — сказал Фенго. — По крайней мере, пока.

— Пока? — переспросил я, ожидая, что он скажет мне что — нибудь еще.

— Ты многому научился, Гранк, — после долгого молчания проговорил Фенго. — Но ты знаешь еще не все. Будь у меня крылья, я смог бы летать в термальных потоках гораздо лучше тебя. Ты настолько помешался на совином угле, что не обращаешь внимания на структуру ветра. Жар вулканов придает ветру форму, запомни это. Жар формирует воздух в невидимые мосты, он строит воздушные лестницы, пики, горы, туннели и коридоры. Когда ты научишься ориентироваться в пространстве горячего воздуха, ты сам поймешь, как поймать уголь в полете.

Фенго был прав. Я оказался невнимательным учеником в этой огненной стране.

Тем временем Фенго опустил хвост и расправил вздыбленную на загривке шерсть.

— Послушай, что я тебе скажу, Гранк, — очень тихо начал он. — Вспомни все, что ты знаешь о ветрах, которые рождаются надо льдом в твоем родном Ниртгаре. Ты прекрасно ориентируешься в небе своей родины, тебя не остановят никакие катабатические ветра. Ты знаешь свой воздух, тебе ведомы все ветры над Великими Северными Водами. Но теперь ты должен точно также изучить природу обжигающих воздушных потоков в краю Далеко-Далеко.

В ту же ночь я начал свое обучение. Я понял, что воздух над вулканами состоит из множества слоев, как толща горы. У каждого из этих слоев есть свои отличительные черты, свои формы и особенности.

Я изучил их все, я научился распознавать каждый поток теплого воздуха, поднимающийся над вулканом перед извержением, каждый столб раскаленных газов, из которых на высоте формируются удивительные термальные подушки.

Я узнал, что как раз между верхушкой такого столба и его подножием находится область, наиболее богатая самыми разными углями. Оказалось, что огненные колонны сильно отличаются от огненных вихрей, закручивающих вокруг себя спирали раскаленного воздуха. Для себя я назвал эти вихри «огненными торнадо». Как выяснилось, торнадо были гораздо беднее углями.

Я изучил структуру пламени, его сердцевину и внешнюю часть, а также давление, которое оно создает в окружающем воздухе. Я узнал, что в таком воздухе есть прохладные карманы с воздушными каналами, по которым стремительно перемещаются летящие угли.

С каждой ночью я узнавал все больше и больше, чувствуя, что постепенно приближаюсь к своей цели. Более месяца я изучал структуру ветра, и вот однажды ночью, перед самым рассветом, я поднялся в нижний слой термальной подушки и стал внимательно следить за фонтаном углей, клокотавшим на вершине столба раскаленного воздуха. Я уже знал, что нельзя охотиться за всеми углями сразу. Нужно было выбрать один уголь и нацелиться на него, как на дичь.

Так я и поступил. В тот же миг я почувствовал небывалую уверенность. Мне показалось, будто передо мной раскрылся широкий проход, ведущий прямо к выбранному углю. Я сорвался с термальной подушки и стремительно взмыл к вершине воздушной колонны. Клацнул клювом.

Я даже не обжегся.

Я поймал уголь!

— Живец! — послышалось внизу. Это Фенго вскрикнул от радости. В ту пору я не знал, что значит «живец». Фенго высоко подпрыгнул, пламя вулкана окрасило оранжевым светом его лохматую серую шкуру, но он не замечал ничего вокруг. Он в неистовой радости скакал по земле, снова и снова выкрикивая это странное короткое слово. Когда я спросил его, что оно означает, Фенго ответил:

— Не знаю. Просто вырвалось, и все.

Потом я узнал, что в порыве великой радости слова часто сами собой срываются с языка. Иногда в них есть смысл, иногда нет. Мы с Фенго переглянулись и рассмеялись, и с тех пор стали называть пойманные угли «живцами».

Никогда не забуду тот миг, когда я опустился на землю с зажатым в клюве углем и положил перед Фенго свою добычу. Он долго смотрел на уголь, излучавший мерцающие волны жара. Потом вдруг снова подпрыгнул, и луна посеребрила его и без того серебристую шерсть. Запрокинув голову, он громко завыл дикую, свирепую, ночную волчью песнь. Так он пел и скакал, подпрыгивая все выше и выше, прерываясь только для того, чтобы прокричать:

— Гранк! Теперь ты — охотник за углями! Ты ловец углей. Ты — углелов! Угленос!

Угленос. В тот раз я впервые услышал это диковинное слово, но сразу понял, что лучше не скажешь. Я был угленосом. Первым угленосом.

После поимки первого живца для меня начался новый этап изучения огня. Благодаря постоянным извержениям я мог набрать столько углей, сколько нам было нужно для работы. Вскоре я научился не только летать в потоках раскаленного воздуха, но следовать траектории полета углей. Научился угадывать время их падения.

Мы с Фенго разводили самые разные огни и экспериментировали с камнями, содержавшими в себе крупицы металла. Впрочем, мы занимались не только этим.

Однажды ночью я поймал полевку, и мы с Фенго решили, забавы ради, поджарить ее на углях. Горелая шерсть на вкус оказалась еще противнее, чем на запах, зато мясо было совсем не дурным, и даже ароматным. Мы сделали нужные выводы, и когда я в следующий раз поймал мышь, Фенго ловко спустил с нее шкуру, оставив одно мясо. Вот это было настоящее лакомство!

Так начались наши бесчисленные кулинарные эксперименты. Впрочем, на мой вкус, жареное мясо все-таки суховато. После долгого употребления жареного начинаешь скучать по свежей крови.

Зато опыты с песком я до сих пор считаю наиболее интересным нашим экспериментом. Здесь годился лишь определенный вид песка, который мы брали из ям вокруг вулканов. После того, как мы нагревали его до очень высокой температуры, с песком начинали происходить поразительные изменения.

Песчинки плавились и спекались друг с другом, а остынув, эта странная масса становилась прозрачной, как чистейший лед Ниртгара. Мы с Фенго назвали свое изобретение блеском. Мы оба были в восторге от этого открытия, но для меня оно имело очень неприятные последствия. Честно говоря, я до сих пор стыжусь того, о чем хочу рассказать. Я не могу вспомнить об этом без отвращения к самому себе.

Любезная сова, читающая мою исповедь! Я должен быть честен с тобой, поэтому расскажу обо всем без утайки.

Странное время

Вскоре после того, как мы открыли «блеск», в Далеко-Далеко прилетел Джосс и призвал меня срочно вернуться в Ниртгар. К счастью, причина такой спешки была не в возобновлении войны или угрозе миру. Меня приглашали принять участие в ежегодной охоте на леммингов, которую устраивал лорд Аррин, могущественный правитель Залива Клыков и один из самых главных союзников верховного короля.

Владения лорда Аррина были особенно богаты иссенблау, редкой разновидностью льда, высоко ценимой в Северных Царствах за удивительную прочность. Из этого льда делали оружие. Кроме того, в землях лорда Аррена жили полярные совы, считавшиеся у нас особо искусными воинами. Полярные совы были известны также своей ловкостью в охоте на леммингов, поэтому в этих краях каждый год устраивалась большая королевская охота.

Как видите, Залив Клыков был богатейшим уделом нашего царства, без которого нам всем пришлось бы туго. Прибавьте к этому болезненное тщеславие лорда Арринга и вы поймете, что мы не могли оскорбить его отказом от участия в охоте. В результате удачных переговоров мне удалось добиться для короля Храта права на сбор льда в период краткого северного лета, когда поспевает иссенблау. К сожалению, это право нужно было ежегодно продлевать. Переговоры всегда оборачивались тяжелым торгом, но я был опытным дипломатом.

Мне до смерти не хотелось покидать Далеко-Далеко, но выхода не было. Слишком многое зависело от этой охоты, и я не мог ставить под угрозу судьбу царства. Чтобы быть до конца честным, признаюсь, что я любил поразвлечься охотой на леммингов, ибо этот ежегодный праздник состоял не из одной только погони за глупыми грызунами. После охоты обычно устраивались пышные пиршества и катабатические танцы, любимые всеми совами Северных Царств, которые с восторгом кружились в бурных ветрах, столь привычных для наших краев.

Надо сказать, что лорд Аррин был щедрым хозяином, и хмельное вино на его приемах всегда лилось рекой. Нанятые им труппы пестроперых развлекали и веселили гостей на протяжении всех празднеств. Пестроперыми в наших краях называли бродячих сов, не имевших постоянного дупла или иного места обитания. Обычные совы смотрели на пестроперых с презрением, поскольку те промышляли преимущественно воровством и попрошайничеством. Однако эти странные создания были прирожденными музыкантами, способными расцветить любое празднество.

Они украшали себя перьями, оброненными другими совами во время линьки, вплетали в крылья кусочки мха и разноцветные ягоды, отчего выглядели настолько пестро и ярко, что и на сов-то почти не были похожи. Зато пестро-перые были непревзойденными катабатическими танцорами, а пели так, что поневоле заслушаешься.

Песни у них были самые разные, от веселых плясовых, при звуках которых крылья у сов сами пускались в катабатический пляс, до чувствительных баллад о любви и скитаниях. Немного есть на свете радостей, сравнимых с мелодичными голосами пестроперых, распевающих свои баллады под звездным куполом высокого летнего неба!

Теперь вы понимаете, почему я без особого сожаления покинул Далеко-Далеко и отправился на лемминговую охоту в Залив Клыков.

После охоты я вновь вернулся в Далеко-Далеко, и на этот раз рассчитывал задержаться здесь как можно дольше, тем более что в Ниртгаре по-прежнему царил мир. Я добился продления права на сбор льда в заливе Клыков, но самое главное, мятежные хагсмары прекратили нападения на наше царство, что лорд Аррин целиком и полностью приписывал своим заслугам. Как бы там ни было, все складывалось на редкость удачно. По крайней мере, тогда мне так казалось.

Вскоре после своего возвращения я поднялся в воздух и полетел к одному из вулканов в северо-западной части кольца. Этот вулкан уже довольно долго не проявлял никаких признаков активности, поэтому мы с Фенго задумали перенести свои костры поближе к его склонам, возле которых находились богатые залежи песка, нужного нам для производства «блеска».

К тому времени я уже и думать забыл о совином угле. Однако, кружа над вулканом, я неожиданно заметил, как с ним начало происходить что-то странное. Мне показалось, будто склоны горы самостоятельно стали превращаться в прозрачный блеск. Поверишь ли, милый мой читатель, но я вдруг стал видеть сквозь каменные стены! Что это было? Очередное видение? Я знал, что за последнее время мое огненное зрение стало намного острее, но происходившее на моих глазах было явлением совершенно иного порядка.

Это было не просто видение. Я увидел нечто, лежавшее в глубине вулкана. Оранжевое, с голубым язычком в центре, окаймленное зеленым ободком. Желудок мой дрогнул.

Это был Уголь Хуула!

Я забыл о песчаных россыпях, которые должен был осмотреть, и помчался к кратеру вулкана. Очутившись над самым зевом горы, я взглянул вниз и увидел море кипящей лавы, которое вдруг застыло и успокоилось у меня на глазах, словно только и ждало моего появления. Затем в одном из пузырей лавы я заметил тихонько покачивающийся уголь. Мне показалось, будто он манит меня к себе.

«Мой! — пронеслось у меня в голове. — Мой навсегда!»

Я взмыл вверх. Нужно было как можно скорее отыскать прохладный воздушный карман или нисходящий поток воздуха, который ускорил бы мой спуск. Я быстро отыскал нужную воздушную струю, отвел крылья назад и нырнул в кратер. Жара я не почувствовал. Я вообще ничего не почувствовал.