— Но он об этом нэ знал!

— Эта блядь была моей! Лично моей!

— Слюшай! Я нэ люблю, когда про жэнщын говорят «бляд». Она собой нэ торговала жэ! С тобой ни разу нэ цэловалас, тэбэ ничэго нэ обэщала! — Диланян выходил из себя.

— Но…

— Какой «но», кацо? Шени деда мовтха,[1] какой «но»! Я тэбэ, тупому, объясныл! Ыды к еуреям, грузынам, русскым, ани тэбэ то жэ самое скажут! — Диланян уже начал ругаться по-грузински, был у него такой пунктик.

— Ладно, Оганес, пока.

— Ызвыныс перед Ярыком. Он харошы чэловек! И пэрэд жэнщиной ызвыныс!

На следующий день Изя решил последовать совету Диланяна… насчет евреев и грузин. Изя был безнадежно туп, он просто не понимал, что если сдержанный и рассудительный Диланян уже повышал на него голос, то чужие в общем-то ему грузины и таты вполне могут накостылять за такое… Беда в том, что он считал грузинов и татов своими ближайшими друзьями.

— Комар в жопу, Гиви, — без должного задора в голосе начал приветствовать он тусовку.

— Барев, ахпер, — продолжил он, степенно целуя второго члена банды.

— Салям алейкум, шалом алейхем, привет, ребят, — завершил он.

В венах Изи не текла кровь Эркюля Пуаро, Шерлока Холмса или Пинкертона, но на словах «шалом алейхем» он просто обязан был заметить сильнейшее замешательство на лице человека, к которому было обращено приветствие. Ну, даже если он не был мимикрографом, то обязан был заметить, как этот человек вскочил и поперхнулся при его появлении. Как можно было не заметить выражение смертельного ужаса, а также моментально принятую защитную позу бывшего самбиста, мне понять не дано. Изя как-то пробрался через эту защиту и чмокнул человека в щеку…

Как вы уже догадались, человеком этим был Роберт. Его парализовал ужас. Он нутром понимал, что его гашишный кошмар, кумарный сказочник каким-то образом обрел тело и покушается на его психику. К тому времени он уже недели три не прикасался ни к каким подобным вещам, даже сигареты курить бросил…

— Ребят… Тут такое дело… — начал Изя. — Ярослав… В общем, он меня избил… ударил то есть…

— За что, Ызя? — удивился Зураб, который был шапочно знаком с Яриком.

— Ну, в общем, он мою телку увел… Я… Я хотел его ударить, но б-г (он произносил «бэ-гэ») обделил меня физической силой… Он меня толкнул…

— Ызя, нэльзя гауарыт про жэнсчин «тйолка», — возмутился Гиви.

Он находился вдали от своей матери и трех сестер, и всякое пренебрежительное слово о женщинах приводило его в негодование.

— Ладно, братан, — подытожил один из грузинов, — пойдем разберемся.

Процессия пошла к входу в анатомичку, где о чем-то оживленно беседовали Ярослав и Оганес. И никто опять не обратил внимания на Роберта Большого… Выражение лица последнего явно указывало на решимость идти до конца. Губы его шевелились. Роберт Большой молился…

— Шхели, брат, — поприветствовал Оганеса Шалико. — Как сам?

— А, гамарджоба, бичо! — искренне обрадовался появлению этого сумасшедшего грузина Диланян. — Я хорошо, как твои успехи?

— Нормально все, — Шалико подождал, пока Оганес обнимался и целовался со всеми членами шайки, а Ярослав пожимал им руки.

— Роберт, что с тобой? — пригляделся к Большому Диланян. — Ты какой-то…

— Ахпер,[2] у нас базар сэрьозны к тваэму другу, — перебил Оганеса Шалико. — Он брату нашэму западло сдэлал!

Оганес изумленно повернулся. Что такое серьезный базар по-кавказски, он знал. И тут он заметил Изю. Тихое бешенство без внешних проявлений тут же взорвалось в нем.

— Из-за Изи, брательник? — малость издевательски, потягивая каждое слово, как будто не желая говорить, абсолютно без акцента поинтересовался он.

— Да.

Оганес медленно вышел из круга, встал напротив Шалико. Что такое базар по-кавказски, знали все присутствующие, кроме разве что Изи. Оганес понимал, что разговор надо вести так, чтобы не пострадал… Изя. А в том, что он пострадает, Диланян не сомневался. За гнилой базар принято отвечать. Всегда и везде. Что на Кавказе, что в России.

— Если у тебя базар к моему брату, то и ко мне тоже, — холодно сказал Шалико Оганес. Он продумывал каждое слово, говорил медленно, а посему без акцента.

— Ну, значыт, так таму и бит, — Шалико не отступил, — с кем будем общаться?

— Так как ситуацию знаю я, так как близко знаете вы именно меня, так как и Изю, и Ярика знаю я, значит, базар будет со мной лично. Я отвечаю.

Дальше… Дальше свои претензии абсолютно корректным тоном высказал Шалико. Так же корректно отвечал ему Диланян. Он, правда, был многословен… И чем больше он говорил, тем больше ЛКН в прямом, физическом смысле слова пододвигались в его сторону. К концу его рассказа вся шайка стояла по сторонам от него и волком смотрела на Изю. Позади Изи одиноко маячил Роберт большой, губы его все еще беззвучно двигались, тело застыло в позиции самбиста, ожидающего оглушительный удар.

— Ну? Что скажешь, Изя? Так было дело? — голосом, лишенным каких бы то ни было эмоций, спросил Оганес.

— Ребят! Братья! Ну… — Изя повернулся. — Роберт, хоть ты им скажи!

Лицо Роберта исказила гримаса смертельного ужаса, он обрел, наконец, дар речи:

— Ти… Ти… ТИ СУЩЕСТВУЕШЬ?

РАФИК И ГОНОРЕЯ

Да не будет упомянут представитель этой страшной профессии к ночи, да оскудеют пациенты его и да будет он вынужден зарабатывать на хлеб тяжким трудом писателя. Уролог. Человек, занимающийся заболеваниями мочевой системы у женщин и мочеполовой — у мужчин. Так вот, именно такой человек позапрошлым летом сидел в квартире в Ереване. (Для будущих пациентов: вообще-то он живет в Москве. Учился он тоже в Москве. И практикует здесь же — в стольном городе Москве!) Сидел и маялся. Настроение у него было препаршивое, ибо не писалась статья, ослепительно белая скатерть на журнальном столике раздражала глаза отраженным солнечным светом, а тут еще позвонил… Рафик.

— Дило джан, привет! — срывающимся на рыдание голосом прокричал он в трубку. — Можно, я к тебе сейчас заеду?

Привет, Раф-джан. Конечно, приходи, а что случилось?

— Ну, мне надо, я сейчас говорить не могу, — прошептал Рафик в трубку и отключился.

…Диланян был хмур челом. Ничего хорошего такой звонок от человека в меру рассудительного, но периодически сходящего с ума не обещал. Последний такой звонок случился дней десять назад, когда Рафик буквально ворвался в квартиру Диланяна и при всем честном, но малость охреневшем народе бережно положил на диван… свою любимую девушку. Да, да, именно положил, ибо ноги и руки этой милой особи женского пола были связаны, а изо рта торчал самый настоящий кляп! Просто он ее… похитил. В лучших, так сказать, традициях. При том, что на их женитьбу были согласны решительно все. Человек эксцентричный, южный, что ты будешь делать… Однако это тема для отдельного рассказа.

«Дзи-и-и-нь, — как-то тревожно зазвенел звонок. — Дзи-и-ии-иии-инь!»

— Здравствуй, дорогой, — Диланян опасливо покосился за спину приятеля. — Ты один?

— Да, — выдохнул Рафик. — Спасай!

— Что такое? Рассказывай.

— Короче, у одного моего друга… — Рафик решил начать издалека.

— Понятно, — перебил его Диланян, — пройди в комнату, спусти штаны и покажи мне своего друга.

— Ну, ты понимаешь… Мальчишник же ведь… Свадьба… А после свадьбы — ни-ни! А тут…

— Погоди, какая свадьба? Ты же ее похитил!

— Да я ее вернул… Чтобы свадьбу сыграть…

— ЧТО? И ее отец тебя не закопал?

— Да они даже ничего и не заметили… А Мариам очень просилась домой… Я и отвез ее… В этот же вечер попросил ее руки у родителей…

— Ясно. А что потом? — Диланян решил ничему не удивляться.

— Да позавчера, в общем, решили в сауну сходить…

— Ага. И денег на презерватив не было, да?

— Да деньги были… Но, блин, не налезает ведь!

Дорогие читательницы, не торопитесь просить номер телефона Рафика… «Не налезает» — это отговорка человека… не умеющего пользоваться презервативом.

— И что дальше?

— В общем… Там… Пацаны привели… Говорили — чистая… Они все… с ней… А сегодня с утра — ощущение, будто я писаюсь битым стеклом… И с утра не вставал…

— Понятно. Показывай…

Дальнейшее происходило как в замедленном кино. Рафик ме-е-е-едленно и аккуратно снял штаны… Рафик ме-е-е-едленно и аккуратно спустил трусы… Рафик крайне ме-е-е-едленно взялся за корень полового члена… И выдавил желто-зеленую толстенную каплю… Прямо на белоснежную скатерть журнального столика…

Последовала пауза.

— Что? Что такое? Это СПИД? — задергался Рафик, наблюдая за ме-е-е-едленно краснеющим лицом хозяина.

— Рафик… — тихо и четко произнес Диланян. — Это. Любимая. Скатерть. Моей. Бабушки. — Диланян выдохнул. — А У ТЕБЯ… — голос Диланяна сорвался на крик, — ТРИППЕР! ГОНОРЕЯ!

— Извини… — прошептал Рафик, и в шепоте его Диланян уловил радость человека, выходящего из кожно-венерологического диспансера и кричащего: «Ура! Сифилис, сифилис!»

— Сдашь анализы. — Голос Диланяна еще никогда не был так сух по отношению к Рафику. — А скатерть мою сначала прокипятишь, потом отнесешь в итальянскую химчистку, потом ДОМА у себя постираешь, понял? И вечером сегодня придешь с результатами анализов.

* * *

Рафику повезло. Неосложненная острая гонорея — штука не самая серьезная. Да и лечение было начато своевременно, что позволило избежать различных опасных осложнений. В общем, женился он «чистеньким», с трудом пережив процедуру «мазок-соскоб из уретры». А скатерть Диланян-таки выкинул…

МИКРОБ, КОТОРЫЙ НЕ ЖИВЕТ НА КРЫШЕ

Некий андролог, назовем его, к примеру, Вазгеном Андрониковичем, сидел при бороде и с синими мешками под глазами. И то и другое образовалось у него из-за дум тяжких и тотального изучения мировой литературы, которая не дала ответа на вопрос…

— Доктор, можно? — робко постучался к нему в кабинет очередной страждущий. — Я тут вот результат посева спермы принес…

— Если там у тебя бета-гемолитический стрептококк, то иди ты на х… и там погибни, — лишенным всяких эмоций голосом произнес Вазген Андроникович. — Этого просто не может быть.

Вазген Андроникович слыл человеком эксцентричным, но чтоб посылать пациента… Это было чересчур. Однако пациент понимал, что перед ним, при бороде и очках, сидит зе бест. И ежели не он, то никто.

— Я трижды проверял! — чуть не плача, протянул он бумаги. — Вот фотографии чашки Петри! Там лаборант тоже сказал, что впервые такое видит!

— Невозможно. Мистификация. Галлюцинация. Схоластический экзистенциализм! — сорвался на крик доктор. — Пошел вон из моего кабинета! Взял свои чашки Петри и бегом ВОН!

На крик в кабинет вошел главный врач. Вот уже несколько недель один из действительно лучших андрологов маленькой, но очень гордой республики вел себя странно, периодически срывался на пациентов, отчего страдала касса лечебно-профилактического учреждения.

— Вазген, дорогой мой, объясни, что происходит? — участливо спросил главврач. — Отчего ты кричишь на больных? Отчего шашлык не кушаешь, вино не пьешь, девушкам на улице на ягодицы не смотришь?

— Вот, — с абсолютно отрешенным видом достал из ящика кипу бумаг Вазген. — Двадцать пятого пациента отправляю на посев спермы в лучшую лабораторию города с тотальным контролем европейского уровня, и вот…

Главврач давно уже забыл, чем отличается посев спермы от посева голосемянных. Но зная, что Вазген в приступе злобы способен оторвать тот орган, который обычно лечит, очень аккуратно поинтересовался:

— И чем тебя не удовлетворяют результаты?

— Бета-гемолитический стрептококк не может жить в сперме, — голосом робота ответил Вазген. — Это возбудитель ангины. А в лаборатории… Там внешний контроль всего, понимаешь? Лаборатория не лажает больше ни в чем! И они клянутся, что никто с ангиной и близко не подходит к чашкам Петри! Не чихают на них! Не кашляют! Не плюют в них… Не плюют? НЕ ПЛЮЮТ?

— Вазген, ты куда? — спросил в спину доктора главврач. — Что происходит? Ты куда бежишь?!

— Здравствуйте. Мне необходимо сдать посев спермы, — нарочито громко сказал Вазген Андроникович, зайдя в лабораторию.

Молодая администраторша покраснела и, бешено вращая глазами, показала на двух беззубых старух, которые в страхе от услышанного прижались друг к другу и молча дрожали.

— Пройдите туда, там специальная комната есть, — прошептала она.

Вазген Андроникович прошел. Вот он уже открывал дверь. Вот уже входил в обитую красными обоями комнату, когда к его плечу прикоснулась… медсестра. Ну, или женщина, одетая в сестринскую форму, ибо бейджика на ней не было.

— Вам помочь сдать сперму? — буднично спросила она. — Всего тридцать долларов.

Вазген Андроникович перевел дух. Долгим взглядом посмотрел на эту несчастную, в общем-то, женщину. И тихо сказал:

— Милочка… Горло ваше кишит стрептококками. Если вы не будете лечиться, то эта штука дойдет до сердца… А при пороках сердца нарушается дыхание. Будет сложно делать минет с нарушенным дыханием…

Говорят, он ее все-таки уговорил посетить ЛОР-врача. Но лично я в это не верю.

«ОНИ ВСЕ НА ОДНО ЛИЦО…»

Случай из практики.

Григорий Карапетович, старший врач-ординатор отделения челюстно-лицевой хирургии, работал вторые сутки подряд. Раздробленные челюсти, сломанные орбиты, перекошенные носы все поступали и поступали…