Для коней это послужило сигналом к еще более сумасшедшей, еще более безудержной скачке. Они запрыгнули на самый верх небосвода, а потом одним прыжком бросились вниз, и весь мир воспламенился. Первыми загорелись высочайшие вершины – Ида и Геликон, где обитают Музы, Парнас и пронзающий небо Олимп. По их склонам пламя домчалось до долин и лесов, пока вся земля не была охвачена пламенем. Источники обращались в пар, реки мелели. Утверждают, что именно тогда бог Нила бежал, прикрывая голову, которая прикрыта и по сей день.

Фаэтон же, стоя в колеснице, едва удерживался на ногах. Его окутывал дым, его терзала жара, идущая словно от раскаленной печи. Ему хотелось только одного: чтобы кончились эти мучения, прекратился этот ужас. Он обрадовался бы смерти. Сама Гея, мать-Земля, издала громкий крик, достигший обители богов. Взглянув вниз, боги поняли, что, если они хотят спасти мир, нужно действовать очень быстро. Вооружившись перуном, Зевс метнул его в незадачливого, кающегося возничего. Перун убил Фаэтона, разбил колесницу и вынудил обезумевших коней броситься в море. Объятое пламенем тело Фаэтона слетело с колесницы и упало в море. Его приняла в свои воды таинственная река Эридан, которой никогда не видели глаза ни одного смертного, и загасила пламя. Наяды, сожалевшие о Фаэтоне, таком смелом и таком молодом, чтобы умереть, похоронили его и вырезали на могильном камне стихи.

Здесь погребен Фаэтон, колесницы отцовской возница;Путь ее не сдержал, но, дерзнув на великое, пал он.

Его сестры Гелиды, дочери Гелиоса, пришли на его могилу, чтобы оплакать его. Там, на берегу Эридана, они были обращены в тополя.

Вот уже слезы текут, источась на молоденьких веткахСтынет под солнцем янтарь…

Пегас и Беллерофонт

Два эпизода этого мифа заимствованы у ранних поэтов. Гесиод в VIII или IX вв. до н. э. упоминает о Химере, а о любви Антеи к Беллерофонту и его прискорбной кончине рассказано в Илиаде. Завершение истории Беллерофонта впервые и наилучшим образом изложено Пиндаром в первой половине V в. до н. э.

В городе Эфира, который позднее стали называть Коринфом, в незапамятные времена правил царь Главк. Он приходился сыном Сизифу, который в Аиде должен был вечно вкатывать в гору громадный камень за то, что выдал некий секрет Зевса. Главк тоже навлек на себя немилость небес. Он был большим любителем коней и, чтобы сделать их более свирепыми в битве, кормил человеческим мясом. Такие чудовищные поступки всегда вызывали гнев богов, и они обрекли его на ту же смерть, к которой он приговаривал других. Он был сброшен с колесницы, а его кони разорвали его на части и пожрали.

В Коринфе смелого и красивого юношу по имени Беллерофонт считали сыном Главка. Правда, ходили слухи, что его настоящим отцом был сам повелитель морей Посейдон, и богатые духовные и физические дарования Беллерофонта заставляли им верить. Более того, его мать Эвриному учила сама Афина, пока по своей мудрости, своим познаниям она не сделалась равной богам. Однако по некоторым соображениям выходило, что Беллерофонт скорее смертный, чем бессмертный. Таким, как он, бывают суждены великие свершения, их не устрашают никакие опасности. Тем не менее деяние, наиболее прославившее его, не требовало ни большой смелости, ни даже значительных усилий. Оно только доказало, что, если то,

Что клянется делать человек,Превыше сил его, и подвиг совершитьСвоею мощью не дерзает он,Надежда здесь – лишь только на богов.Лишь силы вышние дадут ему возможностьСдержать те клятвы.

Больше всего на свете Беллерофонт хотел получить в свое распоряжение коня Пегаса, явившегося из перерубленной Персеем шеи Горгоны в момент ее гибели. Это был

Крылатый конь, неутомимый в беге,Несущийся по воздуху, как вихрь.

Его появление подчас сопровождали чудеса. Там, где он однажды ударил копытом, из земли забил источник Гиппокрена, столь любимый поэтами. Это случилось неподалеку от Геликона, горы – обители Муз. Кто же посмеет поймать и укротить такое существо? От этого несбыточного желания Беллерофонт очень страдал.

Живший в Коринфе мудрец и прорицатель Полиид, которому Беллерофонт поведал о своей мечте, посоветовал ему отправиться в Храм Афины и там заснуть. Ведь боги часто являются людям во сне. Беллерофонт последовал этому совету, и когда он лежал в дремоте у алтаря, ему привиделось, что перед ним стоит богиня и держит в руке какой-то предмет из золота. Афина обратилась к нему: «Ты спишь? Вставай! Вот что позволит тебе укротить коня». Беллерофонт тотчас же вскочил на ноги. Никакой богини в храме не было, но зато перед ним лежала золотая уздечка, каких он еще никогда в жизни не видел. Обнадеженный, с уздечкой в руках, Беллерофонт помчался за городские стены искать Пегаса. Он нашел его пьющим воду из Пирены, знаменитого источника близ Коринфа, и тихо к нему подошел. Конь спокойно смотрел на него, не проявляя признаков ни испуга, ни удивления, и так же спокойно позволил взнуздать себя. Да, значит, Афина была действительно милостива к нему. Беллерофонт стал хозяином этого великолепного создания.

Надев свои доспехи, он скакал на Пегасе, проверяя все его аллюры, – конь при этом казался таким же довольным, как и всадник. Теперь Беллерофонт стал повелителем воздушной стихии и мог летать куда только захочет. Все завидовали ему. Как покажет время, Пегас не только доставлял радость своему хозяину, но и мог помочь ему в трудную минуту, а тому еще предстояли очень тяжелые испытания.

По каким-то причинам (мы не знаем в точности по каким, за исключением того, что они были случайными) Беллерофонт убил своего брата{23}, и ему пришлось отправиться к царю Аргуса Прету, чтобы тот очистил его от греха убийства. Здесь-то и начались испытания Беллерофонта, а с ними – и его подвиги. В него влюбилась Антея, жена Прета, а когда он не захотел иметь с ней ничего общего, жестоко обиделась на него и рассказала мужу, что их гость ее оскорбил, и потребовала его смерти. Как ни был разъярен Прет при этом известии, он все-таки не рискнул убить Беллерофонта. Ведь тот как-никак вкушал пищу за его столом, и поэтому Прет не мог прибегнуть к насилию. Однако он замыслил план, который наверняка должен был привести к такому же результату. Он предложил юноше доставить послание царю Ликии, и Беллерофонт охотно принял это предложение. На Пегасе он мог без труда совершать самые длительные путешествия. Ликийский царь принял его с радостной учтивостью и в течение девяти дней развлекал его празднествами и прочими увеселениями, а лишь затем попросил у него послание Прета. В нем же он прочел, что Прет желает, чтобы юноша был убит.

Беллерофонт на Пегасе убивает Химеру

Царь не пошел на это, видимо, из тех же соображений, что и Прет: хорошо была известна враждебность Зевса к тем, кто нарушал единение хозяина и гостя. Однако к тому, чтобы послать чужеземца вместе с его крылатым конем на опасное для жизни предприятие, препятствий не предвиделось.

И царь Ликии предложил Беллерофонту уничтожить Химеру, пребывая в полной уверенности, что тот никогда не вернется назад. Считалось, что Химеру одолеть нельзя. Она была единственным в своем роде чудовищем: львом спереди, змеей сзади и козой посередине.

Ужасная тварь, и сильна, и огромна,И из пасти неумолимый огонь извергает.

Но Персею, летящему на Пегасе, совсем не нужно близко приближаться к огнедышащему чудовищу. Он взмыл над ним на своем крылатом коне и поразил его стрелами из своего лука, не подвергая свою жизнь никакой опасности.

Когда Беллерофонт вернулся к Прету, тот начал придумывать другие способы избавиться от него. Так, например, он послал Беллерофонта сражаться с солимами, очень воинственным народом, а когда тот их победил – на войну с амазонками, в которой он тоже одержал победу. В конце концов Прет был покорен его храбростью и везением; они даже подружились, и царь выдал за него свою дочь.

Длительное время он жил спокойно и счастливо, но потом вызвал гнев богов. Его честолюбивые амбиции и удачи в битвах заставили его носить в голове «мысли, слишком великие для человека», то есть совершить проступок, каравшийся богами в первую очередь. Он возмечтал взлететь на Пегасе на Олимп и занять там подобающее место среди бессмертных. Но его конь оказался мудрее всадника. Он не пытался взлететь на Олимп, он просто сбросил Беллерофонта вниз{24}. После этого Беллерофонт, ненавидимый богами, до самой смерти долго скитался в одиночестве, каясь, ненавидя сам себя и избегая людских путей.

Пегас же нашел себе пристанище в небесных конюшнях Олимпа, где стояли кони Зевса. Он был самым замечательным из них всех, что, как свидетельствуют поэты, подтверждается тем фактом, что, когда Зевсу нужны были его перуны, громы и молнии, их доставлял ему Пегас.

От и Эфиальт

История этих братьев упоминается в Одиссее и Энеиде, но только Аполлодор рассказывает ее полностью. Он писал, вероятно, в I или II в. н. э. Аполлодор довольно скучный писатель, но в этом своем рассказе он менее скучен, чем обычно.

Эти братья были по происхождению гигантами, но они не выглядели так, как выглядели страшилища давно минувших времен. Они были хорошо сложены, благородны и красивы на вид. Гомер утверждает, что

Щедрая, станом всех выше их земля одарила,Всех красотой затмевали они, одному ОрионуВ ней уступая; и оба, едва девяти лет достигнув,В девять локтей толщины, вышиною же в тридевять были.

Вергилий в основном сообщает об их безумных амбициях. Вместе с тем он говорит, что это были

Близнецы гигантского роста, что пытались взобраться на небоИ Юпитера сбросить с его небесного трона.

По словам одних, они были сыновьями Ифимедии; другие же полагали, что Канаки. Так или иначе, кто бы ни была их мать, отцом близнецов был безусловно Посейдон, хотя обычно их называли Алоадами по имени Алоея, супруга их матери.

Еще очень молодыми они замыслили показать всему миру, что превосходят богов. Так, они однажды захватили Ареса, заковали его в бронзовые цепи и посадили под замок. Олимпийцам не очень хотелось освобождать Ареса силой. Поэтому они послали на помощь ему хитроумного Гермеса, который тайно пробрался к нему ночью, чтобы освободить его из темницы. После этого много возомнившие о себе юноши дерзнули на большее. Они начали угрожать, что взгромоздят гору Пелион на гору Оссу, чтобы достигнуть небесных высот – точно так же, как гиганты прежних, давно ушедших времен взгромождали Оссу на Пелион. Терпение бессмертных истощилось, и Зевс уже приготовил перун, чтобы им поразить братьев. Но в этот момент к нему обратился Посейдон и попросил Зевса пощадить их, обещая, что они откажутся от своих безумных претензий. Зевс согласился, и Посейдон сдержал свое слово. Близнецы прекратили свой бунт против неба, и Посейдон был очень доволен собой, но у братьев возникли новые планы, которые заинтересовали их гораздо больше прежних.

От предположил, что чудесным приключением для них обоих было бы похищение Геры, а Эфиальт влюбился в Артемиду или же, по крайней мере, вообразил, что влюбился. На самом же деле братья испытывали любовь и преданность только друг к другу. В связи с их последним планом они бросили жребий, кто будет первым похищать приглянувшуюся ему богиню, и судьба улыбнулась Эфиальту. Они начали искать Артемиду повсюду: и среди холмов, и в лесах – и наконец заприметили ее на морском берегу. Артемида шла прямо к морю и, дойдя до кромки воды, бросилась в него. Она знала их намерения и хорошо представляла, как сумеет их наказать. Братья бросились к морю вслед за ней. Все сыновья Посейдона обладали способностью ходить по воде как по суше, и они устремились за Артемидой по морю совершенно безбоязненно. Артемида же привела их к лесистому острову Наксос, и там, когда они почти уже поймали ее, неожиданно исчезла. Вместо нее они увидели прыгающую между деревьев молочно-белую лань. Заметив ее, они тотчас же забыли о богине и принялись преследовать прелестное животное. В чаще они потеряли ее и разделились, чтобы с тем большей вероятностью ее выследить. В следующий раз каждый из близнецов увидел ее (одновременно с другим) стоящей с приподнятыми ушами на одинокой поляне, но ни один из них не заметил, что непосредственно за фигурой лани среди деревьев затаился его брат. Они метнули по дротику, и лань исчезла. Дротики же, пролетев через опустевшую поляну, нашли свою цель среди деревьев. Оба молодых охотника, громадные, как башни, рухнули на землю. Каждый убил единственного человека, которого любил на земле, и был убит им же. Такова была месть Артемиды.

Дедал

Этот миф излагают и Овидий, и Аполлодор, живший приблизительно через сто лет после Овидия. Он – очень скучный писатель, чего совсем нельзя сказать об Овидии. Но в данном случае я все-таки следовала Аполлодору. Рассказ же Овидия рисует его с самой худилей стороны, сентиментальным и склонным к аффектации.

Дедал был тем архитектором и строителем, который создал на Крите лабиринт для Минотавра и показал Ариадне, каким образом Тесей может из него выбраться. Когда царь Минос узнал, что афиняне сумели бежать из лабиринта, он понял, что сделать это они могли только при том условии, что им помогал Дедал. Он тотчас же отправил в лабиринт Дедала и его сына Икара. Это убедительное доказательство того, насколько хорошо был задуман лабиринт – даже сам его создатель не мог выбраться из него, не имея плана. Но великий изобретатель не унывал. Сыну же своему он заявил:

Пусть земли и воды преградоюВстали, зато небеса свободны, по ним понесемся!Всем пусть владеет Минос, но воздухом он не владеет!

Приняв это решение, Дедал изготовил две пары крыльев для себя и для сына. Они прикрепили их, и перед полетом Дедал предупредил Икара лететь над морем не слишком высоко, но и не слишком низко. Если Икар поднимется слишком высоко, то солнце растопит клей и крылья распадутся. Но как часто бывает и в жизни, и в мифах, молодость пренебрегает советами зрелых людей. Поскольку отец и сын летели от Крита легко и без усилий, восторг от полета, этой новой, чудесной возможности, открывшегося для человека, совсем завладел сердцем мальчика. Он поднимался все выше и выше, не обращая внимания на предостережения отца. А потом крылья развалились, и Икар упал в море, и волны сомкнулись над его головой. Потрясенный же отец благополучно долетел до Сицилии, где был радушно принят тамошним царем.

Узнав о бегстве Дедала, Минос пришел в ярость, решил его отыскать и придумал для этого хитроумный план. А именно: он велел повсюду объявить, что тому, кто сможет пропустить нитку через закрученную спиралью раковину, будет выдана крупная награда. Дедал же заявил сицилийскому царю, что эту задачу он берется решить. Для этого он просверлил маленькую дырочку с закрытой стороны раковины, привязал нитку к муравью и запустил его в дырочку, а потом закрыл ее. В конце концов муравей вылез с открытой стороны раковины, и нитка, естественно, прошла через все ее извилины. «Только Дедал мог до этого додуматься», – произнес Минос и приехал на Сицилию, чтобы схватить его там. Но царь отказался выдать Дедала, и в схватке Минос был убит.

Часть III

Великие герои, жившие до Троянской войны

Глава 1

Персей

Этот миф подобен европейской волшебной сказке. Гермес и Афина действуют в нем наподобие доброй крестной в «Золушке», а волшебная сумка и шапка-невидимка – просто неотъемлемая атрибутика волшебных сказок. Это, кстати, единственный миф, в котором волшебство играет определяющую роль. В Греции он пользовался большой любовью, и на него ссылаются многие поэты. Описание Данаи, запертой в деревянном ящике, – самый известный отрывок из творчества Симонида Кеосского, лирического поэта, жившего в VI в. до н. э. Полностью миф излагается Овидием и Аполлодором, причем Аполлодор рассказывает его лучше – проще и яснее. Овидий же слишком многословен: так, например, описание схватки Персея с морским чудовищем занимает у него добрую сотню страниц. Я следовала рассказу Аполлодора, хотя и ввела фрагменты из Симонида и короткие цитаты из других поэтов, в основном из Гесиода и Пиндара.

У аргосского царя Акрисия был только один ребенок – дочь по имени Даная. Она была прекрасней всех прочих девушек ее страны, но это не очень радовало царя – ведь у него не было сына. Он даже отправился в Дельфы, чтобы узнать у оракула, есть ли у него надежда хоть когда-нибудь стать отцом мальчика. На его вопросы жрица ответила отрицательно и добавила нечто еще более худшее: его дочь родит сына, который убьет его самого.

Единственным способом избежать судьбы для царя было бы немедленно убить Данаю и – для верности – в своем присутствии. Но на это Акрисий решиться не мог. Его отцовская привязанность к дочери, как показали последующие события, не была такой уж сильной, но зато был сильным его страх перед гневом богов. Тех, кто был повинен в пролитии крови родных, они наказывали страшно, и поэтому Акрисий не стал убивать дочь. Вместо этого он приказал изготовить из меди комнату с люком в крыше, так что в нее свободно проникали и свет и воздух. Но она была заперта на замок, и ее надежно охраняли.

Долго терпела Даная-красавица,Ясного солнца не видя в своем заточенье.В мрачной темнице она – как в могиле.Одна-одинешенька! Но Зевс к ней явилсяВ виде дождя золотого.

И Данае пришлось проводить долгие часы и дни; ей было нечего делать, ей было нечего увидеть, кроме плывущих над ее головой облаков. Но однажды случилось чудо – в ее комнату пролился золотой дождь. Каким образом ей стало ясно, что в таком обличье к ней явился сам Зевс, неизвестно, но она тем не менее была уверена, что сын, которого она родила, от него.

Некоторое время ей удавалось держать его рождение в секрете от отца. Но со временем делать это становилось все труднее и труднее, и в конце концов Акрисий обнаружил Персея (так Даная назвала своего сына). «У тебя ребенок! – в ярости вскричал царь. – А кто его отец?» Но когда Даная с гордостью ответила: «Зевс!» – он ей не поверил. Он был уверен только в одном: ребенок – страшная угроза его собственной жизни. Он побоялся убить внука по той же причине, по которой воздержался от убийства дочери. Он страшился гнева Зевса и Эриний, которые особенно настойчиво преследовали тех, кто убивал родственников. Но если он не мог убить их, то мог создать для них условия, которые неминуемо повели бы к их смерти. Поэтому он приказал изготовить большой ящик, посадить туда и мать, и ребенка и бросить ящик в морские волны.

И вот Даная с маленьким сыном поплыла по морю в этой удивительной лодке. День постепенно угас, и она осталась наедине с волнами.

Когда же и злобные волны, и ветрыЕй страхом сильным наполняли сердце,Она, роняя слезы, нежно обнимала малютку своегоИ говорила: «Милый сын,Я за двоих несу в себе печали,А ты же можешь спать покойно, о, дитя,На эту ночь, на этот ужас мрака,На злые волны, что проходятЛишь в дюйме от твоих кудрей,Не обращай вниманья, милый крошка,Уютно в одеяльце завернувшись.

Всю ночь, сидя в своем качающемся ящике, она прислушивалась к плеску волн. Ей казалось, что они плещут уже целую вечность. Настал рассвет, но это не могло ее порадовать – ведь она его не видела. Она не могла также увидеть поднимающиеся из моря острова, а их было множество. Она только почувствовала, что их ящик словно бы приподняло волной, быстро понесло, а затем волна отступила и оставила их на чем-то твердом и неподвижном. Их прибило к берегу, они были спасены от гибели в море, но по-прежнему находились в ящике, выбраться из которого без посторонней помощи не могли.

Судьба была к ним милостива. А быть может, это была милость Зевса, который, правда, до сих пор ничего не сделал ни для своей возлюбленной, ни для своего ребенка. Так или иначе, их обнаружил рыбак, добрый и хороший человек по имени Диктис. Наткнувшись на ящик, он открыл его и извлек из него и мать, и сына, его горестное содержимое, и отвел их к своей жене, такому же милому человеку, как и он сам. Детей у них не было, и они стали заботиться о Данае и Персее, как о своих собственных детях. Даная и Персей прожили у них много лет, и Даная была вполне согласна, что ее сын унаследует от Диктиса скромное ремесло рыбака.

Но их настигла беда. Полидект, правитель этого маленького острова, был братом Диктиса и вместе с тем жестоким и безжалостным человеком. Он долгое время, видимо, не обращал внимания ни на мать, ни на сына, но наконец Даная привлекла его внимание. Она по-прежнему была ослепительно прекрасна, хотя Персей к этому времени стал уже взрослым, и Полидект влюбился в нее. Он хотел жить вместе с ней, но вовсе не с ее сыном, и поэтому тотчас же начал разрабатывать план, как ему избавиться от Персея.

На свете жили три страшных чудовища; их звали Горгоны{25}. Они жили на одном из островов и были известны по всему миру своей смертоносной мощью. Полидект, очевидно, говорил о них с Персеем; возможно, он даже «обмолвился» в разговоре, что больше всего на свете хочет иметь голову одной из них{26}. Такой разговор вполне соответствовал бы плану, задуманному им, чтобы погубить Персея. Однажды он заявил, что собирается жениться, и созвал на празднество друзей и знакомых, в том числе и Персея. Каждый гость, как полагалось, принес подарок предполагаемой невесте. Исключение составил только Персей. Дарить ему было нечего. Но ведь он был молод и горд и чувствовал себя крайне униженным. Он предстал перед всеми присутствующими во дворце и сделал именно то, чего ожидал от него царь, а именно заявил, что принесет подарок лучше, чем все остальные. Он пойдет, убьет Медузу и принесет в дар ее голову. Ничего не могло устроить царя больше. Ведь ни один человек в здравом уме не дал бы такого обещания. Что же представляли собой Горгоны?

Всего их три, Горгон, и каждая с крыламиИ с выводками змей на голове,Что в смертного такой вселяют ужас,Что ни один из них не можетВзглянуть на них и выдохнуть назадДыханье смерти.

Дело в том, что каждый взглянувший на них мгновенно обращался в камень. Таким образом, гордыня помрачила разум Персея, и он хвастался понапрасну. Никто не мог бы убить Медузу без помощи вышних сил.

Но Персей был спасен от роковых последствий своего безумного хвастовства. За ним наблюдали два могущественных бога. Покинув зал царского дворца, он тотчас же вошел на корабль, даже не осмелившись сперва зайти к матери и рассказать ей о своих намерениях, и отплыл в Грецию, чтобы узнать там, где он может найти Горгон. Прибыв в Грецию, он отправился в Дельфы, но жрица могла только посоветовать ему отправиться на поиски страны, где люди употребляют в пищу не золотое зерно, этот дар Деметры, а желуди. Поэтому он поспешил в Додону, страну пророчествующих дубов, которые объявляли волю Зевса, и где жили селлы, которые выпекали хлеб из желудей. Однако они могли сообщить ему только то, что он находится под покровительством богов. А где живут Горгоны, они не знали.

Когда и как Гермес и Афина пришли ему на помощь, ни в одном мифе не говорится, но до того, как это произошло, он наверняка должен был испытывать отчаяние. Наконец в своих странствиях он встретил красивого и удивительного юношу. О его внешности мы, правда, знаем из множества поэм. Это был «юноша с первым пушком на щеках, в возрасте, когда юность – краше всего, с золотым жезлом с крылышками, в шапочке также с крыльями и крылатых сандалиях». Когда Персей взглянул на него, в его сердце вошла надежда: он понял, что это не кто иной, как Гермес, провожатый и податель благ смертным.

Гермес сообщил Персею, что прежде, чем нападать на Медузу, он должен надлежащим образом вооружиться, а тем, что ему требуется для этой схватки, владеют нимфы Севера. А чтобы отыскать этих нимф, они сперва должны направить свои стопы к Граям{27}, которые одни только и знают туда путь. Они обитают в призрачной стране, где все окутано сумерками. Ни луч солнца, ни месяц не освещают эту страну. Вот в ней и жили эти трое, седые от рождения и высохшие, как скелеты. Но самым удивительным в них было то, что на троих у них приходился всего один глаз, которым они пользовались по очереди, вынимая его изо лба и передавая другой.

Все это Гермес рассказал Персею, а потом сообщил ему свой план. Он сам проводит Персея к Граям. Попав к Граям, тот должен спрятаться, пока не увидит, что одна из них вынимает глаз изо лба для передачи другой. В этот момент, когда ни одна из них не может видеть, он должен броситься из засады, выхватить глаз и не отдавать его до тех пор, пока те не пообещают ему показать путь к нимфам.

Он же, продолжал Гермес, дает ему меч, чтобы поразить Медузу, который не погнется и не сломается при ударе о шею Горгоны, какой бы крепкой она ни оказалась. Это был, несомненно, чудесный подарок, но что толку от такого меча, если Медуза сможет превратить напавшего на него в камень еще до того, как он приблизится к ней на расстояние удара? Но Персею уже было готово помочь еще одно божество. Она сняла со своей груди гладко отполированный медный щит и подала ему. «Когда ты бросишься на Горгону, смотри только в него, – сказала она. – Ты будешь видеть ее, как в зеркале, и так избежишь ее смертоносного взгляда».

Персей с головой Медузы

Теперь Персей мог уже надеяться на успех. Путешествие в страну вечных сумерек было очень долгим – он пролетел через стремнины Океана на самый край стороны мрака, где обитали киммерийцы, но ведь его провожатым был сам Гермес, и заблудиться он не мог. Наконец они отыскали седых Грай, выглядевших в сумеречном свете подобно серым птицам, у них были фигуры журавлей. Но головы у них были человеческие, а под крыльями – руки и ноги. Персей в точности исполнил приказания Гермеса: он прятался, пока не увидел, что одна из старух вынимает глаз изо лба. Затем, еще до того, как она успела передать глаз своей сестре, он быстрым движением выхватил его у нее из руки. Граи осознали потерю через два-три мгновения. Каждая еще думала, что глаз находится у другой. Тут Персей объявил Граям, что глаз забрал он и вернет его только тогда, когда они покажут ему путь к нимфам Севера. Те тотчас же изъявили согласие; чтобы получить глаз назад, они были готовы на все. Персей ввернул им глаз и тотчас же отправился в путь. В конце концов, он прибыл, хотя и не знал этого, в благословенную страну гипербореев, то есть людей, живущих севернее, чем сам Северный ветер, о котором сказано: «Ни на корабле, ни по суше никто не найдет пути к месту встреч гипербореев». Но Персея сопровождал Гермес, так что для него были открыты все дороги, и он разыскал этот счастливый народ, проводивший время в вечных пирах и увеселениях. Гипербореи очень радушно приняли Персея: пригласили его на свой праздник; и девушки, танцевавшие под звуки флейты и лиры, согласились достать для него те вещи, которые он разыскивал. Их было три: крылатые сандалии, волшебная сумка, принимавшая форму предмета, который в нее клали, и, что самое главное, шапка-невидимка. Получив их и владея щитом Афины и мечом Гермеса, Персей был полностью подготовлен для встречи с Горгонами. Гермес знал, где они обитают, и, оставив страну благословенных гипербореев, спутники полетели через Океан и море к острову ужасных сестер. Когда Персей нашел их, все они, к счастью, спали. В зеркально отполированном щите он мог разглядеть их очень четко. Этих чудовищ с огромными крыльями и телами, покрытыми золотой чешуей, и клубками змей вместо волос. Теперь рядом с ним были не только Гермес, но и Афина. Они показали ему, кто из спящих Горгон – Медуза, это было очень важно, поскольку предать смерти можно было только ее одну; две другие сестры были бессмертными. Персей, надев свои крылатые сандалии, взмыл над Горгонами в воздух, глядя, однако, только на свой щит. А потом он нанес удар по горлу Медузы, причем сама Афина направляла его руку. Одним ударом меча он перерубил шею и, по-прежнему не глядя на Медузу, быстро опустился. Поднял голову Горгоны и спрятал в сумку, которая тотчас же сомкнулась. Теперь бояться ему было уже нечего. Правда, две другие Горгоны проснулись и, увидев убитую сестру, попытались преследовать убийцу. Но Персей был в полной безопасности: ведь на нем была надета шапка-невидимка, и Горгоны просто не могли его увидеть.

Над бурным морем мчался сын ДанаиВ своих сандалиях крылатыхБыстрее мысли.В серебряной же сумкеОн монстра нес —Там голова чудовищной Медузы.Гермес же, Майи сын и Зевса вестник,Держался близ него.

На обратном пути он пролетал над страной эфиопов и решил там передохнуть. Здесь Гермес оставил его. Персей же, как и впоследствии Геракл, узнал, что в этой стране на съедение чудовищу собираются отдать прелестную девушку. Ее звали Андромеда, и она была дочерью глупой и тщеславной женщины,

Заносчивой царицыЭфиопской, той, что дерзнулаПоставить собственную красотуПревыше красоты всех нимф морских,Чем вызвала их гнев.

Царица имела глупость хвастаться, что она красивее дочерей морского божества Нерея. В те дни абсолютно надежным способом навлечь на себя немилость судьбы было показать в чем-либо свое превосходство над каким-нибудь божеством; тем не менее люди постоянно так поступали. Но в этом случае наказание со стороны обиженных богинь за проявленное Кассиопеей, матерью Андромеды, непочтение пало на голову отнюдь не матери, а дочери.

Надо сказать, что к этому времени чудовище пожрало уже не одну эфиопку, и, узнав от оракула, что страна будет освобождена от этого бедствия только в том случае, если в жертву будет принесена Андромеда, население заставило ее отца Кефея уступить. Когда Персей появился на берегу, он увидел девушку, которая была прикована к скале в ожидании чудовища. Он подождал рядом с ней, пока чудовище не вынырнет из пучин за своей добычей, и так же ловко отрубил ему голову, как и Горгоне. Безглавое тело упало в море; Персей же отвел Андромеду к ее родителям и попросил ее руки, которую те охотно ему отдали.

Вместе с молодой женой он поплыл на корабле на свой остров к матери, но в доме, в котором он столько прожил, не обнаружил никого. Жены Диктиса уже давно не было в живых, а Даная и Диктис, бывший для Персея, в сущности, родным отцом, должны были бежать и прятаться от Полидекта, разъяренного отказом Данаи выйти за него замуж. Как рассказали Персею, они нашли убежище в одном из храмов. Он также узнал, что царь устраивает во дворце пиршество и все его сторонники собрались там. Персей тотчас же оценил представившуюся ему возможность. Он направился прямо во дворец и вошел в пиршественный зал. Стоя при входе, с блестящим щитом Афины на груди и серебряной сумкой, висящей на боку, он внимательно оглядел каждого присутствующего в зале человека. А потом, так, что никто и глазом не успел моргнуть, вытащил из сумки голову Медузы, и в мгновение ока и жестокий царь, и его друзья, и раболепствующие царедворцы превратились в каменные изваяния. Так они и стояли – статуями, каждый застыв в той позе, в которой он увидел Персея.

Когда жители острова узнали об освобождении от тирана, Персею уже было легче найти Данаю и Диктиса. Он сделал Диктиса царем, а сам вместе с матерью решил вернуться, захватив с собой Андромеду, в Грецию. Они хотели примириться с Акрисием, посмотреть, не смягчили ли годы, прошедшие с того времени, как он заключил их в ящик, его сердце настолько, что он был бы рад принять дочь и внука. Но когда они прибыли в Аргос, то узнали, что Акрисий бежал из города, и где он находится теперь, никто сказать не мог. Случилось так, что Персей услыхал о том, что царь города Ларисса устраивает большие атлетические игры и поехал туда принять в них участие. Когда пришла его очередь метать диск, диск отклонился и упал среди зрителей. Среди них был и Акрисий, приехавший в гости к царю Лариссы, и диск попал в него. Акрисий скончался на месте.

Таким образом, оракул Аполлона снова оказался прав. Едва ли Персей особенно горевал по этому поводу; он ведь знал, что Акрисий сделал все возможное, чтобы лишить жизни его и Данаю. Со смертью Акрисия их беды пришли к концу. Персей и Андромеда жили долго и счастливо. Их сын Электрион стал дедом Геракла.

Голову Медузы Персей отдал Афине, поместившей ее на эгиде, щите Зевса, который она всегда носила за ним.

Глава 2

Тесей

Этот самый любимый афинянами герой привлекал внимание многих писателей. Его жизнь и подвиги подробно описывают Овидий, живьиий в «век Августа», а также Аполлодор, живший в I или II в. н. э., и Плутарх, творивьиий в конце I в. н. э. Он выступает как одно из главных действующих лиц в трех драмах Еврипида и одной – Софокла. Его часто упоминают и прозаики, и поэты. В целом я следовала изложению Аполлодора, но также добавила из Еврипида эпизоды с призывом Адраста, безумием Геракла и кончиной Ипполита; из Софокла – его доброе, мягкосердечное отношение к Эдипу, а из Плутарха – историю его смерти, о которой Аполлодор говорит очень коротко.

Тесей был великим афинским героем. Он участвовал в стольких приключениях, в стольких походах, что в Афинах даже появилась пословица: «Ничего не обходится без Тесея».

Он был сыном афинского царя Эгея. Однако свою раннюю юность он провел в доме матери, в городе, расположенном в Южной Греции. Эгей вернулся в Афины еще до рождения ребенка, но прежде он зарыл в землю свой меч и сандалии, прикрыв их большим камнем. Он сделал это с ведома жены и заповедал ей, что, когда его сын (если это будет сын) вырастет и станет достаточно сильным, чтобы откатить камень и достать вещи отца, она должна послать его в Афины, где тот назовет Эгея своим отцом. У Эгея родился сын, он рос быстрее и скоро стал много крепче, сильнее своих ровесников. Когда мать привела его к камню, он отвалил его без труда. Затем мать объяснила Тесею, что ему пришло время искать своего отца, и его дед предоставил ему для этой цели корабль. Но Тесей отказался следовать водным путем – он казался ему слишком безопасным и легким. Ему очень хотелось как можно скорее стать великим героем, а жизнь без опасностей едва ли позволила бы ему это сделать. Перед ним всегда стоял образ великого Геракла, самого знаменитого героя Греции, и он сам стремился стать таким же знаменитым. Это было даже естественно – ведь они приходились друг другу двоюродными братьями. Поэтому он отказался от корабля, который предлагали ему мать и дед, объяснив им, что поплыть на нем было бы постыдным бегством от опасностей, и отправился в Афины по сухопутью. Его путешествие было долгим и нелегким из-за разбойников, свирепствовавших на дорогах. Он истребил их всех, не оставив в живых ни единого, чтобы в будущем уже никто не нападал на мирных путешественников. Справедливость он устанавливал очень просто: то, что разбойник делал по отношению к другим, Тесей совершал по отношению к нему. Так, например, разбойника Скирона, который заставлял своих пленников на коленях мыть ему ноги, а потом сбрасывал в море, Тесей сам сбросил в пропасть. Сипис, который привязывал путников за ноги к согнутым до земли соснам, а потом отпускал деревья, погиб такой же страшной смертью. Прокруста, который привязывал свои жертвы к железной кровати, а потом «выравнивал» их рост по ее длине, вытягивая или обрубая им ноги, ждала та же участь. История, правда, не сообщает, какой же из способов расправы был использован в данном случае, но, так или иначе, разбойничья карьера Прокруста была закончена.

Легко представить, как славословила Греция юношу, очистившего землю от разбойников, этого проклятия путников. Когда он пришел в Афины уже признанным героем, он был приглашен на пир Эгеем, который, конечно, не знал, что Тесей – его сын. На самом деле он боялся популярности молодого героя, считая, что он может привлечь на свою сторону народ, чтобы самому стать царем, и пригласил Тесея с тайной целью отравить его. Этот план, собственно, принадлежал не ему, а Медее, ключевой фигуре в истории похода аргонавтов за золотым руном, которая, как волшебница, узнала, кто такой Тесей. Покинув Коринф в своей крылатой колеснице, она бежала в Афины, где приобрела большое влияния на Эгея и совсем не хотела его потерять из-за прибытия его сына. Но когда она протянула Тесею кубок с отравленным вином, тот, желая, чтобы отец немедленно узнал его, вытащил свой меч. Царь сразу же опознал оружие и выбил кубок из руки Медеи. Медея бежала из Афин и благополучно добралась до Колхиды.

После этого Эгей всенародно объявил, что Тесей – его сын и наследник. Скоро сыну и наследнику представилась возможность снискать любовь афинских граждан.

За несколько лет до прихода Тесея в Афины город посетило ужасное несчастье. Минос, могущественный правитель Крита, потерял своего единственного сына Андрогея, когда тот приехал в гости к афинскому царю. Эгей сделал то, чего хозяин никогда не должен был совершать по отношению к гостю, а именно: он послал Андрогея на опасное предприятие – убить чудовищного быка. Случилось противоположное – бык погубил юношу. Минос вторгся в страну, захватил Афины и заявил, что снесет их до основания, если только город не будет каждые девять лет посылать ему в виде дани по семь юношей и по семь девушек. Этих молодых людей ожидала ужасная судьба – по прибытии на Крит их отдавали на съедение Минотавру.

Тесей и Минотавр в Лабиринте

Минотавр был чудовищем: наполовину быком, наполовину человеком. Его породила жена Миноса Пасифая от быка необыкновенной красоты. Посейдон подарил быка Миносу, чтобы тот принес его ему в жертву, но Минос не за хотел убивать быка и оставил его себе. В наказание Посейдон побудил Пасифаю без памяти влюбиться в этого быка.

Когда Минотавр появился на свет, Минос не лишил его жизни. Он приказал Дедалу, великому архитектору и изобретателю, состоявшему у него на службе, построить для содержания Минотавра такое помещение, выбраться из которого было бы невозможно. Дедал выстроил Лабиринт, ставший известным во всем мире. Попав в него, можно было бы бесконечно долго пробираться по его хитроумно поворачивающим коридорам, так и не находя выхода. Именно в Лабиринт каждый раз и приводили юных афинян и афинянок и оставляли там на съедение Минотавру. Убежать оттуда было невозможно. Куда бы они ни направились, они бежали прямо на Минотавра; если же они стояли на месте, тот в любой момент мог выйти из путаницы коридоров навстречу им. Такова была судьба, ожидавшая четырнадцать афинских юношей и девушек через несколько дней после прибытия Тесея в Афины. Пришло время в очередной раз выплачивать дань.

Тесей тотчас же предложил себя в качестве одной из жертв. Афиняне восхищались его благородством, но никто даже предположить не мог, каким образом он собирается расправиться с Минотавром. Об этом он, правда, рассказал отцу и пообещал ему, что если он, Тесей, осуществит свое намерение, то сменит черный парус, с которым всегда возвращался корабль, отвозивший на Крит злосчастные жертвы, на белый, что позволило бы Эгею заранее узнать, что его сын уцелел.