«Море! Море!» С вершины горы они, наконец, увидели его. Теперь они были дома и в безопасности.

Все бросились бежать. Даже вьючные животные перешли на рысь. Те, кто взобрался на вершину и увидел открывшийся простор, обнимались со слезами на глазах. Мужчины собрали из камней большую насыпь, чтобы отметить место своего спасения. Они даже свалили в кучу посохи и трофеи последних сражений. Воспрянувшие духом, они пошли вниз к морю.

Мы не думаем, что греки Требизонда пришли в восторг, когда армия головорезов в лохмотьях спустилась с холмов и заполонила их город. В Требизонде было мало продовольствия, чтобы кормить их длительное время, и недостаточно судов. Город сделал все, что мог, и был счастлив, когда увидел удаляющиеся на запад войска. Их путь лежал к побережью пролива между Азией и Европой. Они шли иногда морем, иногда по суше, оставляя за собой разоренные селения и разгневанных жителей, как местных, так и греков.

Несмотря на разнузданное поведение, воины поддерживали суровую дисциплину, благодаря которой армия прошла через Персидскую империю. Конечно, блестящий поход сделал их более обеспеченными. Но когда они увидели северное побережье Эгейского моря, лишь у немногих оказалось достаточно денег, чтобы оплатить поездку домой. Страх и негодование настроили против них все города. Ксенофон, обеспокоенный за судьбу своих товарищей, остался вместе с ними.

Удача улыбнулась им, когда спартанцы, затеявшие войну с Тиссаферном, предложили им наняться воевать в Малой Азии. Там Ксенофону удалось нажить состояние, захватив в плен богатого перса. После этого он продолжал принимать участие в различных войнах, а остатки десяти тысяч воинов, совершивших знаменитый поход, рассеялись по Греции, и больше о них в истории не упоминалось.

Царь Филипп

359–336 годы до н. э.

Мы можем легко себе представить, что после похода десяти тысяч Греция была наводнена старыми солдатами, которые любили рассказывать о своих приключениях и описывать громадные богатства Персии. От этих историй создавалось впечатление, что Персидская империя утратила свое могущество и для ее покорения необходим последний смелый удар в ее сердце.

События последнего похода произвели на Ксенофона особенное впечатление. Он восхищался Киром и персидской знатью, окружавшей его. Это были храбрые люди и отличные воины, страстно преданные своему господину. Однажды во время похода повозки со снаряжением и провиантом завязли в грязи, и Киру показалось, что солдаты слишком долго вытаскивают их. Он велел сопровождавшей его знати показать солдатам, на что способна свита Кира.

Те разом скинули свои красные плащи. На них были дорогие туники и кожаные штаны, некоторые носили ожерелья и браслеты. И они, несмотря на все это пышное одеяние, не задумываясь кинулись в грязь, подхватили повозки и быстро вытащили их на сушу на глазах у изумленных солдат.

Ксенофон был высокого мнения об этих людях и их предводителе, которого еще с детства приучили вести себя мужественно, не скупиться на похвалу отважных мужей, стремиться быть благородным и беспощадным к врагам. Ксенофон верил, что грекам есть чему поучиться у таких людей.

Свои воспоминания о Кире и его окружении Ксенофон изложил в большом очерке и назвал его «Воспитание Кира». Это был рассказ не о воспитании Кира в детстве, а о его предке, великом Кире, основателе Персидской империи. Фактически Ксенофон размышлял над тем же вопросом, что и Платон. Пока Платон пытался перевоспитать тирана Сиракуз и сделать его образцовым правителем, Ксенофон описывал лучшее воспитание для наследника трона. Однако вместо изучения математики и философии Кир постигал искусство верховой езды, учился быть честным, верным и мужественным.

Когда такие великие умы и совершенно разные люди, как Ксенофон и Платон, думали о великом правителе, который стал бы примером для Греции, вероятно, подобные мысли занимали и все общество. Возможно, сама история развивалась в этом направлении. За год до того, как Платон начал обучать молодого Дионисия, на севере Греции произошло событие, которое на поверхностный взгляд могло показаться не столь значимым. Царь Македонии Александр был убит одним из своих приближенных, который выдавал себя за регента брата царя Пердиккаса.

В это время Фивы представляли собой самую сильную власть в Греции. Находясь к северу от Афин, они были озабочены ситуацией в соседних странах. Македония была не городом-государством, а суровой и полудикой страной. За исключением жителей побережья большая часть населения не была греческой. Когда во времена персидских войн предыдущий царь Александр прибыл на Олимпийские игры, возникли возражения, так как игры устраивались только для греков. Александр убедил судей, заявив, что сам происходит от греческих героев, которые согласно Гомеру правили в тех местах. После этого было решено считать правителей Македонии греками, независимо от их происхождения.

Цари Македонии были талантливы, со временем они становились культурнее и образованнее и, по мере усиления власти над своими племенами, начали проявлять интерес к соседям. Александр, убитый впоследствии, претендовал на Фессалию, находившуюся между Македонией и Фивами. Таким образом, используя в своих интересах возникшие после его смерти проблемы, Фивы оказали давление на регента для подписания конвенции. В качестве компенсации за их поддержку он вывел своих воинов из Фессалии и оставил заложников. Среди них был младший брат Александра и Пердиккаса, юноша по имени Филипп. Таким образом, Филипп получил греческое образование и возможность учиться под руководством двух военачальников из Фив, величайших военных лидеров своего времени.

Филипп провел три года в Фивах и возвратился в Македонию, чтобы начать укрощать дикие племена и формировать армию, обучая ее военному искусству великих воинов Фив. Пердиккас умер в 359 году до н. э., когда Филиппу было двадцать три года. У него остался несовершеннолетний сын, но, так как не только три кровных брата правителя, но и некоторые другие претенденты мечтали завладеть троном, македоняне поняли, что им нужен только сильный лидер. Они сплотились вокруг Филиппа.

Филипп был именно таким человеком, который мог понравиться полудикому народу. Он был красивый, атлетического телосложения, бесстрашный и прекрасный наездник, всегда на передовой в любых сражениях. Он мог жестоко обращаться с солдатами, но не считал зазорным посмеяться над их грубыми шутками. С другой стороны, он был великим тружеником и организатором. Филипп принял решение подчинить себе непокорные племена. Культура, приобретенная в Греции, помогала ему в построении отношений как с южными городами, так и с городами, расположенными по самому побережью Македонии и основанными афинянами.

В первые годы правления в Македонии основной задачей Филиппа было формирование армии. Скоро он завладел Амфиполисом, афинской цитаделью, которая контролировала прилегающие золотые прииски. При его правлении Македония стала богаче, а монеты Филиппа получили такую же известность в Греции, как и серебряные изделия афинян.

Некоторое время спустя Филипп атаковал другие города на побережье Македонии, находившиеся в подчинении Афин. Когда он завладел Потидой, посланцы пришли к нему с хорошими вестями. Его кони победили в заезде колесниц в Олимпии, его военачальник разбил племена на северо-западе, а его жена родила ему сына Александра. Мудрые люди заверили его в том, что сын, рожденный в такой удачный момент, будет великим правителем.

В это время дела греков опять шли неважно. Фокийцы захватили храм Аполлона в Дельфах и держали оборону, нанимая армии на священные сокровища, принесенные в дар богу. Это святотатство подняло на войну всю Грецию и дало Филиппу шанс повлиять на исход событий. Проведя свою армию в южном направлении через Фессалию, он объявил, что пришел для того, чтобы вернуть храм Аполлона.

Никто не мог предположить, что, покорив как Дельфы, так и Грецию, Филипп спокойно вернется домой. Афиняне, слишком занятые проблемами Греции, чтобы вмешиваться, сейчас собрались блокировать его армию, захватив проход Фермопилы, где когда-то триста спартанцев сдерживали персидскую армию.

Кризис 352 года до н. э. выдвинул на первые позиции в Афинах человека, который стал олицетворением греческой свободы. Родившийся в зажиточной семье Демосфен в семь лет остался без отца. Он унаследовал мастерскую по производству оружия, в которой работало несколько рабов, а также приличную сумму денег. Однако этим состоянием настолько плохо распоряжались его опекуны, что Демосфен через несколько лет остался совершенно без средств.

Демосфен пришел в ярость и решил отдать своих попечителей под суд. Это означало, что он сам должен был представлять свои интересы в суде, и юноша начал изучать искусство публичных выступлений. Мы не знаем, как скоро это привело его к мысли добиться успеха в политической карьере, но на его пути к славе было серьезное препятствие. Он был худым и немощным, с узкой грудью и слабым, слегка шепелявившим голосом. Представить его блестящим оратором, выступающим на собрании, было просто невозможно. Но, как и Филипп, Демосфен был усердным тружеником.

Рассказывают, что он учился говорить четко, упражняясь с набитым галькой ртом. Он тренировался, цитируя поэтов на побережье моря, стараясь перекрыть рев волн своим голосом. Он контролировал дыхание, взбегая вверх по склону холма и произнося речи. У него было нервное подергивание плеча, и, чтобы избавиться от тика, во время занятий он привязывал к плечу груз, который причинял ему боль при этом движении. В итоге Демосфен научился писать прекрасные речи и великолепно произносить их. Ему удалось не только отсудить часть своего состояния, но и обратить на себя внимание афинского собрания.

Демосфен был афинским демократом, который любил свободу так, как он понимал ее. Филиппа можно было назвать греком, он, должно быть, был прекрасным правителем в полудикой стране, но не властителем афинян, которые так много сделали для своей свободы. Демосфен же предпочитал споры о греках и их независимости.

Тем временем Филипп представлял угрозу городам на побережье Македонии. Он создал флот и теперь вмешивался в торговлю зерном через Черное море, которое обеспечивало существование Афин. Демосфен выступил с одной из своих великих речей против Филиппа, которые с тех времен известны как Филиппики. Он хотел, чтобы афиняне повернулись лицом к опасности и пошли сами воевать против Филиппа, вместо того чтобы нанимать солдат.

Там, где враги медлили, Филипп действовал быстро. Он был достаточно сообразителен, чтобы постоянно держать афинян в беспокойстве и создавать им проблемы. Он захватил их главную цитадель на севере, продал ее население в рабство и истребил тридцать два афинских города. Пока потоки беженцев текли на юг, Филипп праздновал победу играми и праздниками в Македонии.

Даже Демосфен был вынужден признать, что без помощи городов, находившихся в опасности, война против Филиппа бессмысленна. Филипп же восхищался Афинами и жаждал заключения мира. Демосфен согласился выступить в роли одного из дипломатов. Таким образом, он впервые увидел Филиппа, которому в это время исполнилось тридцать шесть лет. На его теле были видны рубцы от ран, в военных сражениях он потерял глаз, но, как всегда, Филипп оставался энергичен.

Пока власть Филиппа становилась могущественней, другой правитель умер. Властитель Персии Артаксеркс II продемонстрировал свою несостоятельность в управлении империей, которая пришла в полный упадок. Его преемник Артаксеркс III был активнее, так что людям, получавшим выгоду от прежних ситуаций и состояния дел, пришлось стать сдержаннее.

Никого это не раздосадовало больше, чем греков. Лучшие гавани Малой Азии и вся торговля в этом регионе были сосредоточены в их руках. Греки выполняли обязанности сатрапов в качестве секретарей и оплачиваемых официальных лиц. Как солдаты, они поддерживали его власть. Перспектива иметь повелителя, который стремился бы управлять ими, не доставляла им удовольствия.

Недовольство Персией, рассказы возвратившихся из похода десяти тысяч подогревали страсти. Греки хотели править Малой Азией, а возможно, и всей Персидской империей. Национальная война против Персии объединила бы греков, как это произошло в те великие времена, когда Афины и Спарта выступили вместе против Ксеркса.

Кто способен возглавить их сейчас? Кто имеет власть, кроме Филиппа? Знаменитый афинский деятель Исократ, которому в то время исполнилось девяносто лет, просил Филиппа об этом в письме. Наемные солдаты, участники всех греческих споров, были настоящим проклятием времени. Все беспорядки исходили от них, их армии сжигали и уничтожали все на своем пути. Только Филипп мог вывести их из Греции и, победив Персию, оставить в качестве аванпостов империи на востоке.

Но Филипп понимал и то, что греческие государства не признают его руководство до тех пор, пока он не станет их главой. В 338 году до н. э. новая вражда разгорелась в Дельфах, и Филипп был приглашен оказать влияние на ситуацию. Тогда Фивы были на его стороне, и никто не мог препятствовать ему. Пройдя ускоренным маршем Фермопилы, он скоро оказался в сорока милях от Фив и в семидесяти пяти от Афин.

Встревоженные афиняне послали Демосфена убедить граждан Фив вступить в альянс. Филипп тоже послал гонцов, но они оказались бессильны против пламенных речей его главного врага. Фивы и Афины стали друзьями и объединили армии против Филиппа.

Второго августа 338 года до н. э. противники встретились на равнине Херония. Воины Фив были на правом фланге, где им противостояли лучшие отряды Филиппа под командованием его сына Александра. У самого Филиппа было столько боевых ранений, что он хромал, одна его рука бездействовала, и к тому же он потерял глаз. Его армия располагалась на удобном возвышении против левого фланга афинян. Филипп дал своим воинам приказ отступить перед афинянами, которые ринулись преследовать их и, переместившись на более низкое место, потеряли все свое преимущество. Теперь победоносные воины Македонии могли нанести удар в центр, который удерживали отряды небольших участвовавших в сражении государств и наемных солдат. Тысяча афинян полегла на поле боя. Две тысячи были захвачены в плен. Остатки армии, включая Демосфена, спаслись бегством через холмы.

Победа при Херонии сделала Филиппа хозяином Греции. Он знал это и, торжествуя, в тот вечер отплясывал варварский победный танец среди тел убитых. Толпа пленных афинян стояла рядом. Демад едва не поплатился жизнью за то, что выкрикнул: «Не стыдно ли великому победителю изображать из себя пьяного шута?» Но Филипп, хотя и варвар наполовину, все же был и греком. Он ушел в свою палатку, убрал вино и даровал Демаду свободу.

На следующее утро он вновь был мудрым правителем. Филипп проявил мало снисхождения к воинам Фив, повернувшимся против него. Но афиняне, подготовившиеся к осаде и призвавшие всех мужчин до шестидесяти лет оборонять городские стены, были теми же людьми, которыми он больше всего восхищался в Греции. Филипп желал им мира, если афиняне станут его союзниками и, по сути дела, подданными.

Выбор афинян был невелик, и они согласились. Теперь Филипп мог войти в город и наслаждаться великолепным видом Парфенона или посетить Академию Платона. Он проявлял милосердие, но афинянам было тяжело терять свою свободу. Они выбрали Демосфена, чтобы он произнес речь в память о погибших в сражении.

Филипп оставил гарнизоны в укрепленных точках Северной Греции, а сам с войсками отправился в Пелопоннес. До границ Спарты никто не оказывал ему сопротивления. Спартанцев было меньше, чем в прошлые времена, и они уже не представляли собой былую силу в Греции. Но они оставались такими же гордыми и, отказавшись признать Филиппа своим повелителем, отправили ему грубое послание в прежнем спартанском духе: «Если ты вообразил, что твоя победа сделала тебя больше, чем ты был, измерь свою тень».

Филипп не хотел портить с ними отношений и только спросил, может ли он войти в их страну как гость. Когда ему в этом было отказано, он начал угрожать.

– Во всяком случае, – отвечали спартанцы, – ты не помешаешь нам умереть за свою родину.

– Если я завоюю вашу страну, вам не стоит ждать пощады, – в гневе отвечал Филипп.

Последний ответ спартанцев был лаконичен: «Если».

Филиппу ничего не оставалось как лишить спартанцев могущества и оставить их в покое. Филипп был занят формированием союза государств, что способствовало скорейшему установлению внутреннего мира под совместной военной защитой.

Затем Филипп объявил великую кампанию против Персии. Время для этого было как нельзя более подходящим, потому что Артаксеркс III был убит, а в империи царил беспорядок. Военные отряды формировались во всех государствах, и, пока шла подготовка, Филипп праздновал свадьбу своей дочери с правителем одного из соседних государств.

Он был на вершине своего успеха, и его статую пронесли по улицам, как бы отдавая дань богу. Филипп предпочел в свадебной процессии идти отдельно, приказав страже держаться поодаль, чтобы он мог быть ближе к своему народу. Лишенный таким образом защиты, он получил смертельный удар мечом от кого-то из представителей знати. Так погиб один из сильнейших людей Греции. Ему было сорок шесть, и он думал, что находится лишь в самом начале пути к своему триумфу.

Александр Великий

356–323 годы до н. э.

Александру было двадцать лет, когда убили его отца. Он был единственным сыном Олимпии, много лет назад спорившей с Филиппом из-за его привычки к многоженству по примеру персидских правителей. Частично по этой причине и возможно потому, что Филипп постоянно участвовал в войнах, образованием мальчика занималась его мать, которая нашла для сына строгого учителя. Леонид не позволял мальчику проявлять мягкость характера. Он просматривал шкаф, где Александр держал свою одежду и одеяла, чтобы мать не подложила сыну что-то недозволенное с точки зрения наставника. Он разрешал воспитаннику только самую простую пищу и учил Александра тому, что лучший рецепт для хорошего завтрака – прогулка на всю ночь, а для хорошего обеда самое подходящее – легкий завтрак. Фактически он тренировал Александра так, как восхвалял это Ксенофон в своем очерке «Воспитание Кира».

Согласно преданию, когда Александру было около двенадцати, одно происшествие привлекло внимание Филиппа. Торговец привел прекрасного вороного коня по кличке Буцефал, что в переводе означало «голова быка» из-за формы белой отметины на его лбу. Он на самом деле был изумительным животным, но никому не удавалось оседлать его. Филипп велел владельцу увести его, но Александр возразил. Он сказал, что было бы позором упускать такого коня лишь потому, что у других не хватает умения обуздать его.

Его дерзость рассердила Филиппа, но мальчик заключил пари в размере стоимости коня на то, что сумеет с ним совладать. Он заметил, что Буцефал боится собственной тени, если та находится на земле прямо перед ним. Александр развернул коня против солнца и похлопывал его, пока он не успокоился. Неожиданно мальчик запрыгнул ему на спину, и лошадь, обезумев, понеслась во весь опор. Филипп даже не предполагал, что сын способен на такое, и не на шутку перепугался. Но Александр мчался вперед до тех пор, пока Буцефал не начал уставать, так что его можно было спокойно повернуть к дому.

Мы никогда не узнаем, была ли правдой история об Александре и его коне, но она оставляет приятное впечатление о сообразительности и отваге юноши. Филипп изменил свое отношение к мальчику и вскоре после этого нанял для него другого учителя, который был по-своему знаменит в Греции.

Аристотель пришел в Академию Платона, когда ему было семнадцать, и стал одним из лучших его учеников. Он оставался там в течение еще семнадцати лет, учился и преподавал. Когда Платон умер, Аристотель оставил Академию, чтобы основать свою собственную школу. По сравнению с Платоном Аристотель был человеком другого склада. Он не отличался такой фантазией и больше тяготел к практике. Например, когда Платон стремился понять, каким должно быть идеальное правительство, он начинал размышлять о том, что представляет собой человеческая душа. А когда Аристотель задался тем же самым вопросом, он собрал сто пятьдесят восемь конституций разных государств Греции и попытался сопоставить их.

Аристотель родился в одном из греческих городов на побережье Македонии. Его отец был врачом и фактически придворным лекарем короля Македонии Аминта, отца Филиппа. Он и Филипп были примерно одного возраста и детство провели вместе. Поняв в Академии, что целью Платона является подготовка правителей будущего, Аристотель согласился учить Александра. Таким образом, получив образование в стиле, описанном Ксенофоном, Александр, который не стал философом, но был сообразительным и стремился к знаниям, усвоил кое-что из учения Платона. Положение Аристотеля как учителя наследника Македонии вызывало особый интерес к Александру. Ведь, по словам Платона, правитель будущего должен иметь именно такое образование. Поэтому такие государственные деятели, как Демосфен, посещая Филиппа, считали необходимым встретиться с мальчиком.

Почти на всех эти встречи производили большое впечатление. Александр обладал приятной внешностью, был голубоглаз, его вьющиеся волосы отливали золотом. Для своего возраста он был высок и силен в любом виде спорта. Ему нравились поэзия и музыка, а себя мальчик любил сравнивать с легендарным Ахиллом, героем «Илиады», который одержал великую победу в раннем возрасте.

Скоро Филипп дал своему сыну военное образование. Когда Александр командовал флангом в сражении при Херонии, ему было только восемнадцать, но он уже с шестнадцати лет участвовал в сражениях и управлял Македонией в отсутствие отца.

Когда умер Филипп, его сыну было только двадцать. Демосфен побуждал афинян вернуть себе свободу. Но энергичный Александр расстроил его планы. Афиняне были вынуждены признать Александра своим повелителем. Они не любили его – Филипп, по крайней мере, был великим человеком – и насмехались над этим неопытным мальчишкой, который хотел, чтобы к нему относились как к герою. Все смеялись над тем, что произошло с Александром в Коринфе.

В Коринфе жил философ по имени Диоген, который считал, что ничто не имеет значения, кроме души человека. Чтобы показать свое презрение к миру, он одевался в лохмотья, не брился и не мылся. У него не было дома, а убежище во время непогоды он находил в большой бочке, лежавшей на боку. Диоген не упускал случая говорить жителям Коринфа все, что он думал о них, об их тяге к бесполезным вещам, и прославился своими грубыми высказываниями.

Из любопытства Александр пришел взглянуть на него. Это был необычный контраст между златовласым молодым человеком в царской одежде, смотревшим с высоты своего роста на грубияна философа, сидевшего на корточках рядом со старой бочкой. Диоген не обращал на гостя никакого внимания до тех пор, пока Александр не спросил, может ли он что-нибудь сделать для него.

Вероятно, в Коринфе не было ни одного человека, который не обрадовался бы счастливой возможности просить покровительства у властелина всей Греции. Диоген хмуро посмотрел снизу вверх на высокого молодого красавца, стоявшего перед ним, и сказал: «Да. Не стой между мной и солнцем».

Греки смеялись, но Александр не рассердился. Он восхищался силой характера философа и сказал своим друзьям, что если бы он не был Александром, то с удовольствием стал бы Диогеном.

Начало войны, которую Филипп планировал против Персии, из-за его смерти было задержано на два года. В 334 году до н. э. Александр с приблизительно тридцатипятитысячной армией захватил Малую Азию. Половина его воинов была из Македонии, остальные были наемниками или присланными из греческих городов. В армии находились инженеры для сооружения мостов и осадных башен, специалисты по рытью колодцев, землемеры и географы для составления карт, ботаники и другие ученые люди, которые должны были изучать покоренную Александром страну. Войска сопровождал обоз, а важные вопросы решались на собрании высших военачальников, подготовленных Филиппом. Все работало как часы.

Филипп только планировал завоевание Малой Азии. Греческие города на побережье можно было легко покорить, и они остановили бы поток наемников, на которых так полагались персы. Богатые землевладельцы создали прекрасную конницу, но основное население, хотя и лояльнее по отношению к власти и воинственное, было слишком бедным, чтобы позволить себе вооружение греческой пехоты. Александру предстояла тяжелая битва, но удача сопутствовала ему.

Через некоторое время он обнаружил, что не может удерживать свои позиции, не продвигаясь вперед. Контроль над Малой Азией с ее длинным морским побережьем зависел от флота. Флот персов прибыл из Египта и величественного финикийского города Тира, расположенного на границе с Сирией. Александр наступал на Тир. Он должен был осуществить переход через гористую страну, к равнине, где Малая Азия граничит с Сирией.

Преемник Артаксеркса царь Дарий III был слабым правителем, но он происходил из семьи воинов и понимал, что свои земли ему придется отстаивать в битве. Однако он знал, что не сможет собрать большую армию. Силы его пехоты уступали греческой, авторитет его самого был невысок. Когда Дарий III встретился с Александром в сражении при реке Исс, воины Македонии в стремительной атаке взяли в плен военачальников его армии. Сам Дарий, находясь в тылу своих войск и придя в полное замешательство, спасся, умчавшись на колеснице. Отряды Дария были полностью разбиты, и Александр стал повелителем Сирии.

Он спешил взять в осаду Тир, но это оказалось не так просто. Жители Тира перекрыли путь его боевым кораблям, устроив подводное заграждение из огромных валунов. Александр направил торговые суда для расчистки, но воины Тира атаковали их на военных судах. Александр послал свои корабли для прикрытия, но ныряльщики противника обрезали под водой их якорные канаты. Тем временем на суше усилия и ухищрения военных инженеров долго оставались безрезультатными. Тир держал оборону около семи месяцев, в течение которых Дарий не осмеливался вновь встретиться с Александром. Оставшись без внешней поддержки, город пал в июле 332 года до н. э. К ноябрю Александр вошел в Египет. Его встретили с радостью, ведь египтяне давно мечтали обрести независимость от Персии. Теперь Александр контролировал всю восточную часть Средиземноморья.

Его единственным способом обороны была атака. Истинный центр Персидской империи располагался за Евфратом в Мидии, Вавилонии и Персии. В древних столицах Сузах и Персеполе, правители которых воздвигали свои дворцы во времена расцвета государства, хранились несметные богатства, накопленные за счет сбора дани в последние двести лет. Дарий был просто обязан драться за это. За те восемнадцать месяцев, которые прошли с момента его поражения, он успел восстановить силы. Персы всегда славились своей конницей, а сейчас она была вооружена блестяще. Пехота была подготовлена слабее, поскольку на изготовление нового вооружения требовалось немало времени, а на выучку воинов – еще больше. Особые надежды Дарий возлагал на колесницы, на ступицах колес которых были укреплены длинные ножи. Несколько сотен таких упряжек при умелом управлении могли нанести серьезный урон пехоте противника.

Дарий принял бой на равнине близ Гавгамел, делая главный упор на свои колесницы. Сражение началось 1 октября 331 года до н. э. Колесницы устремились в атаку, но Александр прикрыл свою пехоту метателями дротиков и камней из пращи. Колесницы, для большей скорости облегченные, не были хорошо защищены. Сраженные воины и кони падали на землю, и лишь немногие из них достигли рядов противника. После этой атаки сражение шло с переменным успехом. Персы превосходили греков численностью, но греческая армия была опытнее и подготовленнее, к тому же их возглавлял прекрасный командир, привыкший побеждать.

Снова Дарию пришлось спасаться бегством, но жизнь для него уже была потеряна. Персидская знать, которую он дважды бросал на поле боя, расправилась с ним. Его арестовали и убили, когда отряды Александра, преследовавшие беглецов, почти настигли их.

Теперь единственным властелином империи был Александр. Мужчины Вавилона вышли из города и сдались. Сатрап Персии попытался не пустить его на свои земли, но был легко разбит. Александр взял Сузы и Персеполь, завладел сокровищами и сел на великий царский трон. В назидание всему Востоку он сжег дотла дворец царя Ксеркса. Прекрасного творения зодчих больше не существовало. Греция победила империю.

Нам нет необходимости прослеживать путь Александра дальше на восток, через степи Туркестана и предгорья Гималаев в Индию. Сузы были лишь центром империи, одинаково простиравшейся в восточном и западном направлениях. Впереди Александра ждали приключения, встречи с племенами, землями и реками, которые он никогда не видел. Но прежде чем продолжить свой путь, ему следовало удержать то, что он завоевал. Это и сделал Александр, используя весь свой опыт полководца.

Греки обычно считали, что варвары, а так они называли всех, не относившихся к грекам, не годятся для управления государством и способны лишь грабить их или делать рабами. Однако сам Александр был наполовину варваром. Он видел чудеса Вавилонии и Египта, а также роскошь, окружавшую персидских властителей. Он считал, что Восток и Запад должны быть объединены, а его власть – простираться повсюду.

Первым действием Александра Македонского было основание множества городов в восточных землях, где поселились бездомные греческие солдаты и началось строительство храмов. Эти города стали центрами торговли для окружающих деревень и перевалочными пунктами на торговых путях, которые были проложены еще во времена расцвета Персидской империи и по которым скоро должны были пойти караваны. Величайшим городом, основанным Александром, была Александрия в Египте, но строилось много и других крупных городов, а один был даже назван в честь его коня Буцефала. От них греческие торговые пути протянулись по всему Востоку. Когда через двести лет к власти здесь пришли римляне, они обнаружили, что греческий язык стал вторым государственным языком в восточной части их империи. Они решили оставить все, как есть, и даже говорили на греческом, потому что и сами много заимствовали из греческой культуры.

Все это являлось заслугой Александра, но в управлении восточными народами он полагался только на своих людей. Для большей надежности он ограничил власть сатрапов и оставил в стратегически важных местах страны надежных военачальников из Македонии с отрядами. Кроме того, он пытался нанять на службу персов знатного происхождения, знакомился с ними, сам облачался в восточные одежды и любил, чтобы его друзья поступали так же. Александр женился на восточной принцессе Роксанне и поощрял своих сподвижников следовать его примеру.

Он хотел, чтобы люди видели в нем не завоевателя, а подобного богу героя, рожденного властвовать. Часто он подумывал о создании империи. Статую Филиппа проносили по улицам вместе со статуями богов. Египетских правителей считали богоподобными, а персидские объявляли себя слугами бога. Александр опирался на подобные умонастроения на Востоке и, нуждаясь в преданности, страстно добивался их распространения и принятия. Эти идеи имели для него особенный смысл. Его предшественник Ахиллес был наполовину богом. В спорах между его матерью и Филиппом Олимпия утверждала, что рождению Александра сопутствовала некая тайна и он больше, нежели просто сын Филиппа. Вполне возможно, что Александр одержал свои победы благодаря исключительному таланту. Никому еще не удавалось то, что он успел совершить в свои неполные тридцать лет. Александр провозгласил, что в действительности он сын бога, а не Филиппа.

Это был мудрый политический ход, но царским друзьям из Македонии он не понравился. Они уже много лет не были дома и устали от походной жизни. Возможно, честолюбие не позволяло им допустить такую благосклонность Александра к местным правителям. Вокруг него не прекращали плестись заговоры.

Александр происходил из знатного рода и был доверчивым по характеру. Однажды, в начале военных кампаний, его врач готовил ему лекарственный напиток. В этот момент Александру передали письмо. Он прочитал его. Письмо предупреждало о том, что врач собирается отравить его. Александр одной рукой взял кубок с напитком, а другой протянул письмо лекарю. Пока тот, смертельно испуганный, читал его, царь выпил лекарство до дна.

Печально, но факт: этот же врач через несколько лет предпринял попытку покушения на жизнь царя. Новое положение Александра было настолько возвышенным, что он уже никому не мог доверять.

Постоянное напряжение начало сказываться на здоровье Александра. Допусти он серьезную ошибку, и его империя рухнет быстрее, чем он завоевал ее. Александр стал устраивать роскошные пиры и сильно пил, как когда-то его отец. Во время приступов гнева он был чудовищен. Но куда бы ни направлялся Александр, его шествие было победоносным.

В 323 году до н. э. он возвратился из Индии в Вавилон, чтобы подготовиться к завоеванию Аравии, но здесь его удивительному жизненному пути суждено было оборваться. Александр заболел лихорадкой, силы его таяли от перенесенных в сражениях ран. Он умер в своем дворце в Вавилоне 13 июня 323 года до н. э. Ему было всего лишь тридцать два года, тринадцать из которых он царствовал.

Новый век

После 323 года до н. э.

Смерть Александра обозначила завершение целой эпохи. Греческая история этого времени уже не была чисто греческой, поскольку речь шла о смешанных народах или о том, что мы сейчас называем Ближним Востоком. Александр не оставил наследника. Роксанна ждала ребенка и вскоре родила сына, но ему было еще слишком далеко до совершеннолетия. Наступили времена беспорядков и смут. Военачальники Александра разъехались делить его империю. Птолемей взял себе Египет. Антипатер, который долгое время был регентом в Македонии, заявил свои права на Грецию. Селевк обосновался в Вавилоне. После длительной борьбы эти три человека стали править отдельными государствами – египетским, македонским и азиатским – со смешанным греческим и местным населением.

Пока Александр был жив, Демосфен в Афинах ждал своего часа, не уставая побуждать афинян к сплочению и уверяя, что их ждет шанс вновь обрести свободу. Со смертью Александра долгожданный момент наступил. Демосфен отправился в Пелопоннес и поднял жителей на борьбу за свободу. Афиняне, возглавив альянс, бросили вызов Антипатеру, подобно тому, как их предшественники в былые времена встали на борьбу с Ксерксом.

В редких случаях исторические события почти полностью повторяются. После года сражений Антипатер одержал победу в битве при Кранноне. Его отряды захватили Афины, и демократии был положен конец. Приговоренный к смерти Демосфен пытался спастись в знаменитом храме Посейдона. Когда преследователи настигли его, он был занят письмом. У Демосфена был яд, спрятанный в тростинке, используемой для письма, и, пока те ждали его, он успел покончить с собой. Так умер Демосфен, великий афинянин, который не принял новой эпохи и призывал свой народ к борьбе за свободу, которую они так любили.

Шло время. Греческая культура не только не канула в вечность, но, как мы видим, теперь распространилась еще больше. Центр ее находился уже не в Афинах, а в новом египетском городе Александрии. Такое перемещение позволило грекам шире взглянуть на мир. Но качество при этом пострадало: поэты Александрии были очаровательными, но не великими. Греческое искусство стало обыденнее, приземленнее и уже не восхищало мир. Ученые Александрии собирали знания прошлого, но не внесли в науку чего-либо нового.

Через полторы сотни лет или немногим более римляне пришли завоевывать Грецию. Они начали наступление по всем границам Средиземноморья и повсюду встречали цивилизацию, у которой им было чему поучиться. Идеи греков в сочетании с законами римлян положили начало многим нашим традициям – наследие, оставленное нам Римской империей.

Как мы знаем, греческая история на этом не закончилась. Она продолжается до сих пор, но после эпохи Александра мы уже не можем изучать ее в отдельности, настолько она переплелась с историей многих наций, тем более что в течение следующих двух тысяч лет греки не располагали свободой в том смысле, какой это слово имело во времена Александра Македонского.