III
Ной и Ог
Нух (Ной), да пребудет мир с ним, был одним из шести величайших пророков, когда-либо живших на земле. Он не оставил никаких записей, в отличие от своего прадеда Идриса[24], который стал первым человеком, использовавшим ручку.
Идрис, пока Аллах не взял его на небеса, написал тридцать книг с ее помощью, содержащих Божественные откровения, не говоря уже о ныне утраченных работах по астрономии и другим наукам. Другим именем Нуха было Абд аль-Гафар, что означает «слуга прощающего». Он родился спустя сто пятьдесят лет после смерти Идриса и жил в Дамаске до тех пор, пока Аллах не приказал ему предупредить человечество о Великом потопе и построить ковчег. Он смастерил по велению Аллаха и с его помощью первый деревянный гонг – накус*, такие и по сей день звучат в восточных храмах и монастырях.
В распоряжении у Нуха помимо молота и клещей, принесенных, как уже говорилось, еще Адамом из рая и завещанных им последующим поколениям, был лишь большой нож. Этот набор инструментов мало соответствовал масштабу такого мероприятия, как постройка ковчега, однако наш патриарх дал тайную клятву, что во что бы то ни стало справится со своей задачей. Верный своему обещанию, он охотно взялся рубить ветку большого дерева. Однако нож настолько плотно вошел в расщелину, что святой человек, как ни старался, не мог его вытащить оттуда. Он тянул и дергал его изо всех сил в течение нескольких часов, но все впустую, и в конце концов был вынужден вернуться домой. Случилось так, что мимо проходил Иблис. Увидев нож, он с легкостью его высвободил и, теша себя мыслью о том, что, сломав нож, он лишит Ноя его единственного орудия, Иблис старательно сделал на лезвии многочисленные зазубрины. Вернувшись к своему занятию на следующее утро, наш праотец обнаружил, что его уже ждет новый замечательный инструмент – пила.
Попытки Ноя обратить человечество к вере не увенчались успехом. Над ним смеялась даже его собственная жена Вайла, такая же неверующая, как и его нечестивый сын Канаан и его сын Ог ибн Анак. Анак, дочь Адама, была подлая женщина, первая среди ведьм.
Эти четверо делали все возможное, чтобы убедить окружающих, будто Ной сумасшедший.
Начался Всемирный потоп. Вода била из-под земли через печь для выпечки хлеба – таннур; где находилось это место, доподлинно неизвестно: по одной версии, в Гезере[25], по другой – в Дамаске.
Ковчег плавал на поверхности все поднимавшейся воды, которую питали обильные дожди. Ной со своей семьей (за исключением жены, Анак и Ога), а также несколько других верующих, всего их было шесть, двенадцать, семьдесят восемь или восемьдесят – точно не известно, известно лишь, что половину из них составляли мужчины, а вторую половину – женщины, включая Джорхама-старшего, хранителя арабского языка, спаслись. Вместе с ними спаслись и животные, которых Аллах тоже загнал в ковчег. Среди них был осел, у которого под хвостом притаился Иблис, принявший образ мухи. Этот ослик не желал заходить в ковчег с Иблисом на хвосте, однако Ной жестокими ударами все же загнал его туда. Аллах решил, чтобы как-то компенсировать несчастному животному такую несправедливость, что один из его потомков попадет в рай. Этому суждено было сбыться, когда ослик Озара (Лазаря)[26] воскрес и отправился на небеса.
В водах потопа погибло все человечество, кроме Ога и тех, кто спасся в ковчеге.[27]
Ог был таким высоким, что вода доходила ему лишь до щиколоток. Он несколько раз пытался перевернуть ковчег и утопить Ноя и его соратников, но все тщетно. Дело в том, что сверху судно было обмазано дегтем, что делало его очень скользким, поэтому, когда злодей пытался его ухватить, ковчег выскальзывал у него из рук и вновь оказывался на поверхности воды, целый и невредимый. Ог садился на корточки, когда хотел есть, загребал рукой воду и процеживал ее сквозь пальцы, после чего на его ладони оставалась добрая дюжина рыбин. Поджаривал он свою добычу на солнце. Если же великана мучила жажда, ему ничего больше не оставалось, как соединить ладони и ловить в них дождь, благо тот лился с небес как из ведра.
Or пережил Потоп на несколько веков и застал время Мусы. Как-то раз, стоя на Джабаль-аш-Шейх[28], он хотел переступить через Аль-Бекаа[29], но, не рассчитав дистанции, ступил не на Ливанские горы, как собирался, а далеко за них – в огромное море.
В другой раз он, страдая от жары, растянулся на земле, так что его голова находилась в Баниасе[30], где берет свое начало река Иордан, а ноги у самого озера Мером.[31]
Пока он так лежал, к его лицу подошли погонщики мулов, державшие путь из Баниаса на юг. Ог сказал им, когда они приблизились: «Я слишком плохо себя чувствую, чтобы пошевелиться. Ради любви к Аллаху, когда дойдете до моих ступней, отгоните комаров, которые меня кусают, и накройте их моей абаей».[32]
Путники пообещали выполнить его просьбу, но, когда достигли его ступней, нашли там не комаров, а стадо шакалов.
Наконец, Ог умер от руки Мусы. Было это так.[33]
Великан поднял с земли огромную глыбу, чтобы погубить израильтян, идущих через пустыню. Она была такая большая, что могла бы полностью уничтожить лагерь израильтян, раскинувшийся на целую квадратную лигу.[34]
Ог примостил эту махину у себя на голове и понес, собираясь сбросить ее на несчастных. Но Аллах послал птичку, чтобы та выклевала отверстие в камне. Дыра оказалась такой большой, что камень наделся великану на голову, упав на плечи. Теперь Ог не мог ни снять свой каменный воротник, ни видеть, куда идет. И тут Муса, чей рост и длина волшебного посоха равнялись 10 драа[35], подпрыгнул на 10 драа и ударил великана по лодыжке, да так сильно, что тот упал и умер. Камни рассыпались по его телу и образовали горы.
Но вернемся к Ною.[36]
Ковчег долго носило по волнам, пока он не достиг Мекки. Там он оставался 7 дней, а затем его понесло на север к Иерусалиму, где Нух услышал голос Аллаха, который сообщил, что здесь Бейт-аль-Макдас (Святой дом) будет отстроен заново и заселен другими пророками, потомками Нуха.
После потопа мужчины и женщины, которые спаслись в ковчеге, разошлись по миру, чтобы вновь заселить землю, и патриарх остался в одиночестве. С ним жила только его дочь, которая присматривала за домом, потому что нечестивая жена Нуха – Вайла – погибла.
Однажды в дом к Нуху пришел человек, чтобы просить руки его дочери. Тот пообещал отдать ему в жены дочь, но с одним условием: тот построит подходящий для нее дом.[37]
Человек ушел, пообещав вернуться в назначенное время. Срок настал, но проситель не появлялся, тогда Ной пообещал руку своей дочери другому. Второй также ушел и не явился вовремя, поэтому, когда появился третий претендент, у которого дом был уже готов, Ной решил сыграть свадьбу немедленно. Однако не успел он проводить молодоженов, как за женой пришел второй претендент. Не желая его огорчать, патриарх, промолвив имя Аллаха, превратил ослицу в девушку, которая как две капли воды была похожа на его дочь, и отдал ее жениху. Через некоторое время в дверь снова постучали. Это был первый жених, который также требовал, чтобы ему отдали его невесту. Ной недолго думая обратил в девушку свою собаку и отдал ее этому увальню. С тех пор на свете есть три сорта женщин. Первые – богобоязненные жены, истинные помощницы и подруги своих мужей; вторые – глупые и ленивые неряхи, которых приходится погонять палкой; и третьи – сварливые мегеры, которые, презирая всякие правила и дисциплину, не перестают рычать и огрызаться на своих владельцев.
Ной прожил еще триста лет после потопа.
Будучи здоровым и трудолюбивым человеком, он выращивал виноградник. Однако он не знал, что дьявол убивает обезьян, львов и свиней, смешивает их кровь и ночью «удобряет» этой адской смесью молодую лозу. Вот почему люди, которые слишком много пьют, становятся сначала смешными, как обезьяны, потом свирепыми и опасными, как львы, и, наконец, опустившимися и грязными, как свиньи. Ничего не подозревавший Ной собирал обильный урожай, делал вино и пил его в больших количествах. Дело дошло до того, что однажды он, к ужасу своих сыновей, пробормотал, что хочет снова жениться и основать новый род. Он впал в гнев, когда сыновья запротестовали, а через некоторое время уснул прямо на земле. После этого двое старших сыновей покинули его, а Канаан, чтобы не допустить ненавистной женитьбы, нанес своему отцу страшное телесное увечье. Вот почему, говорят евреи, Нух, проснувшись от пьяного сна, проклял Канаана и всех его потомков (см. Книгу Бытия IX).
IV
Иов и его семья
Аюб (Иов)*, мир ему, был очень богатым человеком, у которого была большая семья.[38]
Аллах лишил его всего, что было, чтобы испытать силу его веры, – не только детей и богатства, но и здоровья. На него напала страшная кожная болезнь, отчего тело его издавало такой отвратительный запах, что ни один человек, кроме его жены, не подходил к нему ближе чем на пятьдесят ярдов. Патриарх не прекращал служить Аллаху и воздавал ему хвалы с тем же рвением, как он делал это в дни своего процветания, несмотря на обрушившиеся на него несчастья. И хотя терпение Аюба было огромным, оно не могло сравниться с терпением его жены, дочери Эфраима, сына Иосифа, или Манасса, которая не только преданно ухаживала за мужем, но и помогала ему зарабатывать на хлеб, а когда ей не удавалось найти работу, она, взвалив своего мужа, закутанного в абаю, на спину, ходила от дома к дому и просила милостыню.[39]
Так она прожила семь лет, ни разу не пожаловавшись на свою жизнь.
Как-то раз женщине пришлось покинуть ненадолго своего мужа. По пути она встретила Иблиса, который пообещал, что вылечит Аюба и вернет все его состояние, если она поклонится ему. Женщина, поддавшись искушению, отправилась просить у мужа разрешения, однако тот пришел в бешенство, услышав, что его жена осмелилась заговорить с дьяволом, и поклялся, что, если Аллах вернет ему здоровье, он лично отсчитает ей сто ударов плетьми. С этими словами он обратился к Богу с молитвой: «О Господи, истинно, дьявол искусил меня; но ты Милостивейший из милостивых». Тогда Аллах послал Габриэля, который взял Аюба за руку и поднял его. В ту же секунду источник, несущий воды Бир-Аюб, что лежит в долине ниже Иерусалима, забил у ног патриарха. Тот, по наущению ангела, испил из источника, и черви, пожиравшие его тело, тут же отпали, а когда Аюб омылся в источнике, к нему вернулись утраченные красота и здоровье. Затем Аллах вернул к жизни его детей, а жену его сделал такой молодой и красивой, что она принесла Аюбу еще двадцать шесть сыновей. Аллах наполнил его закрома, находившиеся неподалеку от Бир-Аюба, золотыми и серебряными монетами, дождем пролившимися из пары туч, специально посланных для этой цели, чтобы дать патриарху возможность содержать такую большую семью, а также возместить ему утраченное богатство. Смягчившись при виде милосердия Всевышнего, Аюб начал сожалеть о своей необдуманной клятве, но не мог придумать, как бы сделать так, чтобы можно было ее не сдержать. Тут вновь на подмогу пришел Габриэль. По совету ангела патриарх сорвал пальмовую ветвь, у которой было ровно сто зубцов, шлепнул ею один раз свою жену и решил, что сдержал клятву.
Помимо преданной жены, у Аюба был родственник, который, по его словам, был одним из самых замечательных людей, когда-либо живших на земле. Обычно его называют «аль-Хаким Локман»[40], хотя я слышал также имя «аль-Хаким Ристо».[41]
Человек этот был сыном Бауры, сына или внука сестры или тети Аюба. Жил он несколько сотен лет, до времени Давида, с которым был знаком лично. Внешностью он явно не вышел: темнокожий, с тонкими губами и косолапыми ступнями; однако Аллах наградил его мудростью и даром красноречия, дабы компенсировать отсутствие внешней красоты. Он выбрал мудрость, когда ему пришлось делать выбор между даром пророчества и мудростью. Пророк Давид хотел, чтобы он стал королем Израиля, однако Локман отклонил столь заманчивое предложение[42], оставшись простым доктором.
Однажды его захватил в плен и продал в рабство один бедуин, напавший на Хауран[43] и угнавший стадо Аюба, однако аль-Хакиму удалось освободиться самым замечательным образом.
Как-то раз его хозяин дал ему на обед горькую дыню. Удивлению его не было предела, когда Локман съел всю ее без остатка. Хозяин поинтересовался, как он смог съесть этот отвратительный плод, на что Локман ответил: «Нетрудно изредка принимать зло из рук того, от кого ты получил столько добра». Ответ так умилил хозяина, что он даровал мудрому рабу свободу.
Следующий рассказ, если не считать самых известных историй, – один из тех, которые чаще всего рассказывают об этом мудреце.
Эту историю я услышал в 1865 году от одного православного греческого крестьянина, когда находился в Иерусалиме.
На одного состоятельного человека напал страшный недуг. Все доктора пророчили ему смерть, говоря, что его сердце грызет какой-то зверь. Все думали, что, скорее всего, это была змея, ведь хорошо известно, что если человек заночует среди дынного поля, то подвергнет себя большой опасности: пока он спит, маленькая змея может заползти к нему в рот, а оттуда в желудок, где будет поедать его пищу.[44]
Последнюю надежду возлагали на помощь аль-Хакима Локмана. Он сказал, когда его позвали, что спасти несчастного можно лишь совершив операцию, которая, однако, весьма небезопасна. Больной решил ухватиться за свой последний шанс.
Он послал за кадием, за муфтием, созвал целое собрание мудрецов и в их присутствии подписал и скрепил печатью документ, снимавший с Локмана всякую ответственность на тот случай, если в ходе операции он умрет. После этого он простился со своими родственниками и друзьями.
Локман пригласил ассистировать ему во время операции всех докторов, бывших в городе, предварительно взяв с них слово, что они не будут вмешиваться в его работу из зависти.
Однако он не позвал одного доктора. То был сын его сестры, которому он очень завидовал, но который тем не менее достиг в медицине даже больших успехов, чем сам Локман. (Подобная вражда совершенно естественна между людьми, состоящими в таком родстве, ведь сын сестры, как правило, главный соперник любого человека. Есть даже выражение: «Если у твоей сестры нет сына, но ты настолько глуп, что сожалеешь об этом, возьми кусок глины и слепи себе племянника сам, такого, какой тебе нравится, а когда он будет готов, обезглавь его, пока он не ожил и не сотворил тебе зло».) Этот племянник, не будучи приглашен, все же поклялся себе, что будет присутствовать на операции. Он забрался на крышу дома, где находилось слуховое окно, через которое он мог видеть комнату больного и все, что там происходит. Тем временем Локман применил бенж[45] и, когда анестетик подействовал, начал делать разрез. Когда он закончил, все увидели огромного краба, вцепившегося в сердце больного.
При виде сего ужасного зрелища даже Локман утратил присутствие духа, промолвив: «Нет сомнения, что перед нами причина недуга, но, как убрать это чудовище, я не знаю. Если кому-нибудь из присутствующих известен способ, как это сделать, ради Аллаха, пусть он назовет его». На это доктора ответили: «Мы не знаем, как убрать этого краба, ибо, если мы применим силу, он еще сильнее вцепится в сердце и этот человек умрет». Не успели они это произнести, как к великому удивлению и стыду Локмана раздался голос невидимого наблюдателя, сидевшего на крыше: «Используй огонь, осел!» Услышав этот дельный совет, Локман отправил одного из своих коллег на улицу, где располагались лавки мясников, чтобы тот попросил хозяина первой попавшейся лавки, где жарят кебаб, одолжить ему вертел. Остальным он приказал подготовить жаровню и хлопчатобумажную ткань. Когда все было готово, великий Хаким велел обернуть один конец вертела мокрой тканью, чтобы получилось нечто вроде ручки, а другой конец сунуть в огонь и держать до тех пор, пока он не станет красным. Еще одному из присутствующих докторов было поручено изготовить два шерстяных валика. Когда вертел раскалился докрасна, Локман коснулся им одной из клешней краба. Внезапная боль заставила животное разжать клешню, в которую тут же вложили шерстяной валик. Подобным же образом поступили со всеми остальными клешнями, так что в конце концов краба можно было вытащить без всякого риска для пациента.
После этого Локман хотел было очистить раны при помощи серебряной ложки, но его племянник закричал с крыши: «Остерегайся коснуться металлом человеческого сердца». После этих слов Локман взял оказавшийся у него под рукой кусок дерева и, сделав из него ложку, смазал ею раны, имевшиеся на сердце. Потом он наложил швы на грудь пациента, тот вскоре выздоровел и еще долго наслаждался жизнью.
V
Авраам, друг Божий[46]
Авраам (Ибрагим), которого еще называют Халиль Улла, что значит «друг Божий», был сыном Азара[47]
Нимрод был таким безбожником, что приказал своим подчиненным поклоняться ему, словно богу.
Говорят, что долгое время Нимрод видел один и тот же сон, который не давал ему покоя. Прорицатели толковали этот сон так: в скором времени родится великий пророк, который уничтожит идолопоклонничество и низвергнет Нимрода. Тиран собрал всех мужчин в огромный военный лагерь, чтобы предотвратить свое падение, и приказал умерщвлять всех младенцев мужского пола, а также зорко следить за каждой женщиной, которая собиралась стать матерью, чтобы немедленно уничтожить ее отпрыска, если родится мальчик.
Несмотря на предпринятые царем меры, жена Азара родила сына Авраама так, что об этом никто не узнал. Ангелы тайно отвели ее в хорошо спрятанную благоустроенную пещеру[48], когда подошло время родов.
По милости Аллаха она не испытывала никаких мук, а после родов оставила своего новорожденного ребенка на попечении божественных посланников и вернулась домой совершенно здоровой и полной жизненных сил.
Азар, который, подобно другим мужчинам, постоянно пребывал в лагере Нимрода, долгое время оставался в неведении в отношении того, что произошло во время его отсутствия. Его жене было дозволено навещать младенца через несколько дней, и она каждый раз восхищалась тем, насколько быстро рос ее малыш и каким он был красивым. За один день он вырастал настолько, насколько обычный ребенок за месяц, а за месяц – настолько, словно прошел целый год. Кушал ребенок самым чудесным образом. Как-то раз, войдя в пещеру, мать увидела, что ее сын сидит на земле и с большим удовольствием сосет пальцы. В полном недоумении она осмотрела его ручонки и обнаружила, что из одного пальца у малыша течет молоко, из другого – мед, из третьего – масло, а из четвертого сочится вода. Теперь ей было ясно, почему ребенок так увлекся этим занятием.
Когда малышу было пятнадцать месяцев, он уже мог хорошо говорить и, будучи необычайно любознательным, мог озадачить свою мать каким-нибудь умным вопросом. Например, один раз он спросил:
– Мама, а кто мой Господин?
– Я, – ответила мать.
– А кто твой Господин?
– Твой отец.
– А кто его Господин?
– Нимрод.
– А кто Господин Нимрода?
– Тише, – сказала женщина и шлепнула сына по губам.
И все же она так восхищалась своим чадом, что не могла более скрывать его существование от Азара. Когда визирь вернулся домой, она рассказала ему о сыне и проводила его в пещеру. Войдя внутрь, Азар спросил у Авраама, действительно ли тот его сын. Будущий патриарх кивнул и задал отцу те же самые вопросы, которые он не так давно задавал своей матери. Ответ был таким же.
Однажды вечером Авраам принялся уговаривать свою мать позволить ему выйти из пещеры. Получив разрешение, он вышел на свет и, восхитившись великими чудесами творения, произнес: «Тот, кто создал меня, дал мне все, в чем я нуждаюсь, выкормил меня, утолил мою жажду, тот и будет моим Господином. Он, и никто другой». Затем он поднял глаза к небу, на котором сияла яркая звезда, потому что уже спустились сумерки, и сказал: «Воистину, вот мой Господин!» Однако, присмотревшись, он заметил, что вскоре звезда передвинулась на запад и через некоторое время исчезла. Тогда Авраам произнес: «Я не люблю ничего непостоянного. Это не мог быть мой Господин». Через некоторое время на небосклоне показалась полная луна и залила все вокруг мягким светом. Тогда ребенок воскликнул: «Воистину, это мой Господин!» Однако прошло некоторое время, и луна тоже скрылась за горизонтом. В полном отчаянии Авраам закричал: «Воистину, это была ошибка, луна тоже не может быть моим Господином, ведь я не люблю ничего непостоянного». Спустя еще некоторое время небеса окрасились яркими красками – наступил рассвет, и солнце во всем своем великолепии взошло из-за горизонта, пробудив ото сна и людей, и птиц, и насекомых, наполняя их жизненной энергией и орошая своими золотистыми лучами. Пораженный этим великолепием, мальчик промолвил: «Воистину, это мой Господин!» Но время шло, и постепенно солнце тоже стало клониться к горизонту, тени от окружающих предметов вытягивались все больше, и наконец покровы ночи снова окутали землю. Чуть не плача от горького разочарования, мальчик вновь произнес: «Воистину, я опять ошибся; ни звезда, ни луна, ни даже солнце не может быть моим Господином, ведь я не люблю ничего непостоянного». Изнывая от сердечной тоски, он взмолился: «Господи, Великий, Неисповедимый, Вечный, яви себя своему рабу, направь меня, убереги меня от ошибки».
Молитвы его были услышаны, и Бог послал архангела Гавриила указать жаждущему истины Аврааму путь. Авраам призывал людей поклоняться одному Аллаху, еще будучи ребенком десяти лет от роду. Как-то раз он вошел в языческий храм, где никого не было, и порубил топором все статуи, находившиеся внутри, за исключением самой большой, а потом положил свое орудие на колени уцелевшего идола. Когда в храм вернулись жрецы, они пришли в негодование и, заметив Авраама, обвинили его в святотатстве. Тот сказал, что боги поссорились, и самый великий из них уничтожил всех остальных. Когда жрецы возразили, что этого не могло быть, Авраам сделал так, что они собственными устами стали изобличать глупость своих языческих верований. Тогда жрецы пожаловались на нарушителя самому Нимроду. Тот приказал соорудить огромную печь, наполнить ее хворостом, разжечь огонь и бросить в него Авраама. Но пламя было настолько сильным, что никто не отважился приблизиться к печи настолько, чтобы исполнить царский приказ. Тогда Иблис научил Нимрода, как сделать машину, с помощью которой юного мученика, связанного по рукам и ногам, можно было бросить в костер. Но Аллах уберег Авраама от смерти: огонь был для него прохладным и приятным, словно розарий, орошаемый струями фонтана. Он вышел из печи целым и невредимым.
Тогда Нимрод заявил, что Авраам должен показать ему своего Бога, иначе он убьет его. Для этого царь приказал соорудить высокую башню, взобравшись на которую он надеялся попасть прямо на небеса. Когда башня выросла до размеров десятиэтажного дома, а каждый этаж равнялся семидесяти драа, Аллах смешал языки строителей: в один момент они заговорили на семидесяти трех языках. Поднялся страшный шум, напоминавший что-то вроде «бабль-бабль-бабль», поэтому башню стали называть «Бабиль».[49]
Паломники из Мосу и Багдада утверждают, что руины этой башни сохранились в их стране до настоящего времени.
Видя, что и эта попытка не удалась, Нимрод приказал сконструировать летающую машину: простую, но весьма хитроумную. Она представляла собой короб с двумя крышками – сверху и снизу. К четырем углам этого короба привязали четырех специально обученных орлов, достигших внушительных размеров и недюжинной силы; сверху на короб установили вертикальный шест и надели на него огромный кусок сырого мяса. Орлы ринулись вверх, желая съесть мясо, а вместе с ними Нимрод и один из его стрелков, сидевшие внутри машины. Запряженные орлы, как ни старались, не могли дотянуться до мяса, и летательная машина взмывала все выше и выше. Когда они поднялись настолько высоко, что не стало видно земли, Нимрод приказал своему напарнику пустить стрелы в небо. Еще до того, как они взлетели, Нимрод предусмотрительно окунул концы стрел в кровь. Одна за другой стрелы полетели в небеса, а когда колчан опустел, Нимрод отвязал шест и просунул его в отверстие на дне короба. Увидев, что еда исчезла, изможденные птицы принялись спускаться вниз. Ступив на землю, Нимрод отыскал стрелы, которые упали там же неподалеку, и выставил их на всеобщее обозрение как свидетельство того, что он ранил самого Аллаха, в то время как тот, по словам безбожника Нимрода, не смог причинить ему ни малейшего вреда. Нимроду удалось достигнуть своей цели: его откровенное богохульство ввело в заблуждение людей. Их вера в могущество Нимрода была сильно поколеблена после того, как Аврааму удалось выйти живым из огня, но теперь они снова принялись поклоняться лукавому злодею.
Однако Господь покарал Нимрода за его беззаконие. Вседержитель использовал мельчайшее из всех живых существ с целью наказать высокомернейшего, чтобы явить свое могущество. Он послал москита, тот заполз к гиганту в ноздрю и добрался до самого мозга. Целых двести лет насекомое мучило Нимрода, пока тот, наконец, не умер. Предсмертная агония его была настолько ужасной, что для того, чтобы облегчить собственные страдания, царь приказал одному из слуг бить его по голове железным молотком.
Но вернемся к нашей истории. Видя, что ему не удается избавиться от Авраама, Нимрод запретил пускать его в свои владения.[50]
Но не успел он отдать свой приказ, как тут же пожалел об этом и отправил вдогонку отряд солдат, сидящих верхом на мулах – тех самых, что возили прежде топливо для печи, в которой должен был сгореть Авраам. Когда патриарх, ехавший на осле, увидел в отдалении солдат, он понял, что придется бросить своего «скакуна» и спрятаться в каком-нибудь укромном месте, иначе его ждет неминуемая гибель. Итак, он прыгнул с осла и побежал на своих двоих.
Пробежав некоторое расстояние, он увидел стадо коз и попросил животных защитить его. Но козы отказались помогать Аврааму, и он побежал дальше. Наконец, на пути ему попалось стадо овец. Авраам обратился к ним с той же просьбой, и животные согласились ему помочь. Они приказали ему лечь на землю, а сами встали вокруг, да так плотно, что враги Авраама проскакали мимо, не заметив его. В награду Авраам попросил Аллаха дать овцам широкие мясистые хвостики, которые по сей день отличают всех восточных овец, а коз, наоборот, попросил наказать, «одарив» их куцыми торчащими хвостами, слишком короткими, чтобы ими можно было гордиться. Мулы же, которые прежде могли вынашивать потомство, стали с тех пор бесплодными за то, что сначала они охотно возили топливо для печи Авраама, а потом быстро мчались под солдатами Нимрода, преследовавшими аль-Халиля.
После этого Авраама ждало еще множество приключений в Египте и Бир-ас-Себа[51], после которых последовали события, изложить которые лучше всего словами одного шейха великой мечети в Хевроне, который поведал мне вот что.
«Убежав от Нимрода, аль-Халиль получил приказание идти в Мекку и построить там святилище
Чтобы поссорить патриарха с Богом, Иблис пошел к нашей деве Хагар[53], мир ей, и стал умолять ее, чтобы она отговорила мужа исполнять столь жестокий приказ.
В ответ женщина схватила большой камень и запустила им в искусителя. Иблис не пострадал, зато колонну, в которую угодило ее орудие, до сих пор показывают паломникам. Она получила название «аш-шайтан ар-раджим», что значит «Сатана, побиваемый камнями».
Когда Кааба была готова, Аврааму было приказано соорудить еще одну святыню в Иерусалиме. Когда и она была построена, Авраам получил задание возвести третью в Хевроне. Ему было сказано, что место, где должно будет стоять святилище, ему укажет неземной свет, который польется ночью с небес». Такова первая версия этой истории.
По другому свидетельству, патриарху явились три ангела в человеческом обличье. Приняв их за людей, Авраам пригласил гостей в свой шатер и вышел, чтобы зарезать молодого теленка в качестве угощения. Каким-то образом теленок вырвался из рук патриарха и бросился бежать. Авраам принялся его догонять. Так они бежали, пока животное не скрылось в одной из пещер. Следуя за ним, Авраам услышал доносившийся изнутри голос, который сказал ему, что он находится на месте погребения нашего праотца Адама, вокруг которого нужно возвести святилище.
В третьей истории, которую мне приходилось слышать, говорится, что Авраама привел к назначенному месту загадочный верблюд. В то время Иблис ввел в заблуждение отца правоверных, и тот начал строить храм в Рамет-аль-Халиль[54] – местечке, расположенном в часе езды от Хеврона.
Аллах сообщил Аврааму о том, что он совершил ошибку, и направил патриарха в Хеврон. Это произошло тогда, когда Авраам выложил несколько рядов каменной кладки, которые и поныне можно увидеть в том месте. В те далекие времена Хеврон населяли иудеи и христиане, повелителя которых звали Хабрун.[55]
Авраам отправился к нему и сказал, что желает купить столько земли, сколько сможет покрыть его плащ из овечьей шкуры, если его разрезать на части. Хабрун, расхохотавшись, ответил: «Я продам тебе эту землю за четыреста золотых динаров, каждая сотня из которых должна иметь печать одного из четырех разных султанов». В то самое время наступил час молитвы[56], и Авраам попросил разрешения пойти воздать хвалу Аллаху.
В качестве коврика для молитвы он расстелил на земле свой плащ из овчины. Приняв нужное положение, он приступил к молитве, в которой просил ниспослать ему необходимую сумму денег. Окончив молитву, он встал с колен и поднял свой плащ, под которым лежали четыре мешка – в каждом из них лежала сотня золотых динаров, на которых стояли печати четырех разных султанов.
После этого Авраам в присутствии сорока свидетелей передал деньги Хабруну и принялся разрезать свой плащ на мелкие лоскутки, чтобы покрыть землю, которую он собирался купить. Хабрун запротестовал, говоря, что это не входило в условия сделки, на что Авраам, призвав свидетелей, возразил, что они не оговаривали количество кусков, на которые он разрежет свой плащ.
От этих слов Хабрун пришел в бешенство. Он повелел отвести сорок свидетелей на вершину холма, расположенного в юго-западной части города, где теперь находятся руины монастыря аль-Арбаин[57], и отрубить им голову.
Однако и это не заставило свидетелей молчать: катясь вниз по склону холма, отрубленные головы продолжали кричать: «Договор состоял лишь в том, что Авраам расстелет свой плащ». Аль-Халиль взял тела мучеников и похоронил каждого в том месте, где остановилась его голова.
Авраам помимо непоколебимой веры в Божье провидение, прославился своим гостеприимством. Он любил говаривать: «Я был нищим изгоем, но Аллах позаботился обо мне и утолил мои нужды. Почему же мне, в свою очередь, не позаботиться о братьях моих?» Он выстроил галерею, в которой всегда стоял накрытый стол, за которым мог пообедать любой проголодавшийся путник. Там же лежала одежда для тех, кто пришел в лохмотьях. Авраам имел обыкновение уходить из лагеря на две-три мили, прежде чем приступить к трапезе, в поисках незнакомых людей, которые пожелали бы разделить с ним обед. Несмотря на свою щедрость, Авраам не обеднел, а, наоборот, с Божьей помощью лишь становился богаче. В один год в тех землях разразился страшный голод, и патриарх отправил слуг к одному своему другу, жившему в Египте, чтобы попросить у него зерна. Однако друг этот оказался ложным и только обрадовался, что наконец-то ему удастся избавиться от ненавистного аль-Халиля. Он сказал слугам, что если бы он был уверен, что зерно, которое он приберег, использует сам Авраам и его домочадцы, то с радостью отдал его. Однако он считает, что с его стороны было бы непростительной ошибкой дать хоть кроху из того, что у него есть, зная, что драгоценная пища, бывшая в таком недостатке весь тот год, пойдет на обед всяким проходимцам и попрошайкам.
Слугам Авраама, безраздельно преданным своему хозяину, стыдно было идти через весь город с пустыми мешками, так чтобы все видели, что они вернулись домой ни с чем. Поэтому они наполнили мешки тончайшим белоснежным песком, а придя домой, рассказали Аврааму, что произошло. Патриарх был до глубины души поражен вероломным поступком своего друга. Он долго сидел и печально размышлял о жизни, пока не уснул. Сарра, которая не имела никакого понятия о том, что случилось, раскрыла один из мешков и нашла его полным отличной муки, из которой она испекла хлеб. Вот так Аллах пришел на помощь своему другу, когда земной друг предал его.
Сам будучи гостеприимным, Авраам не понимал, как другие могут поступать иначе. Однажды он вынужден был покинуть свои шатры и отправиться в отдаленную часть страны, где паслись его стада под присмотром нанятых пастухов. Достигнув места, где должны были, по его расчетам, находиться его стада, Авраам никого не нашел. Вскоре он повстречал одного бедуина, который сообщил ему, что пастухи угнали стада на другое пастбище далеко отсюда, и пригласил его в свой шатер немного передохнуть. Авраам охотно принял приглашение. В качестве угощения бедуин предложил свежезарезанного козленка. Спустя несколько недель аль-Халиль снова оказался в тех местах и повстречал того же самого бедуина. Поинтересовавшись местонахождением своих пастухов, он услышал в ответ: «В нескольких часах к северу от того места, где я зарезал для тебя козленка». Авраам, ничего не ответив, продолжил свой путь. Еще через некоторое время ему случилось совершать третье путешествие, и путь его снова пролегал мимо того места, где он повстречал бедуина. Как и в предыдущие два раза, бедуин был там. В ответ на вопрос Авраама, куда пастухи угнали его стада, он сказал: «В нескольких часах к югу от того места, где я зарезал для тебя козленка». И в четвертый раз, повстречав бедуина и спросив его о своих стадах, Авраам услышал в ответ, что овцы его пасутся в нескольких милях к востоку от того места, где был убит драгоценный козленок. «О Господи Боже! – взмолился Авраам, окончательно утратив терпение. – Ты свидетель, как охотно я проявляю гостеприимство по отношению к любому, невзирая на лица. Видишь этого человека, который беспрестанно упрекает меня в том, что я съел его несчастного козленка? Прошу тебя, несмотря на то что минуло немало времени, дай мне извергнуть его обратно». Молитва его тут же была услышана, и убитый козленок вернулся целым и невредимым к своему скупому хозяину.
Исламская традиция приписывает Аврааму множество самых различных обычаев, которые он ввел в употребление. Упомянем здесь лишь три. Первый – это ритуал обрезания[58], который был изобретен для того, чтобы можно было отличить тело мусульманина, павшего в битве, от тел неверующих и похоронить его должным образом.
Второй – обычай носить широкие восточные штаны, называемые
Аврааму было обещано, что Аллах не заберет его к себе, пока он сам не выскажет вслух такого желания. Поэтому когда наступил день, в который ему было предначертано умереть, Вседержителю пришлось хитростью заставить его произнести нужные слова, ведь его «друг» не изъявлял желания отправиться в мир иной.
Как мы уже говорили, отличительной чертой Авраама было гостеприимство. Увидев однажды согбенного летами старца, ковылявшего в направлении его лагеря, он отправил своего слугу вместе с ослом помочь ему. Когда странник подъехал к его шатру, Авраам пригласил его внутрь и выставил перед ним угощение. Но не успел гость начать вкушать пищу, как немощь его, как показалось Аврааму, усилилась: он с трудом мог поднести кусок ко рту.
В конце концов аль-Халиль, взиравший на старика с удивлением и жалостью, спросил:
– Что с тобой, почтенный?
– О, это все старческая слабость, – прозвучал ответ.
– Сколько же тебе лет? – поинтересовался Авраам и, услышав ответ, воскликнул: – Неужели и я через два года стану таким же, как ты?
– Несомненно, – усмехнулся незнакомец.
Тогда аль-Халиль взмолился: «О Господи, прошу Тебя, забери мою душу, пока я не достиг такого же жалкого состояния!» Не успел он произнести эти слова, как шейх, который был не кто иной, как изменивший свое обличье Азраэль, подпрыгнул к Аврааму и забрал его душу.
Почившего Авраама погребли в пещере Макпела в Хевроне, рядом с его женой Саррой. Сын его Исаак и внук Иаков, когда пришло их время, были похоронены там же. Однако не следует думать, что все они лежат в виде мертвых тел в могилах; они не мертвы, а живы*.
Эти пророки, подобно Давиду и Илии, до сих пор являются иногда, чтобы помочь рабам Божьим в час нужды или в минуту угрожающей им опасности. Вот одна любопытная история, которую я изложу в том виде, в каком услышал ее[59] от главного раввина евреев Хеврона.
Один паша, которого направили в Палестину собирать налоги несколько столетий назад, прибыл в Хеврон и сказал еврейской общине, что, если в трехдневный срок ему не заплатят большую сумму денег, их квартал разграбят и разнесут в щепки.
Евреи, жившие в Хевроне, были очень бедны и даже не надеялись собрать нужную сумму денег. В столь ужасном положении, в котором они оказались, им оставалось только поститься и воссылать к небесам молитвы. Всю ночь, предшествовавшую тому дню, когда они должны были заплатить налог, они провели в синагоге в непрерывной молитве. Где-то в полночь они услышали громкий стук, раздававшийся у одних из ворот, находившихся в их квартале. Несколько человек встали и, дрожа от страха, спросили, кто смеет беспокоить их в такой час. «Друг», – послышался ответ, но люди все равно не решались открыть. Тогда пришелец просунул свою руку прямо сквозь дверь и поставил в углубление в стене большой мешок. Потом рука сразу исчезла, и все стихло. Когда мешок развязали, в нем оказалось ровно столько золота, сколько требовал паша. На следующее утро евреи предстали перед своим притеснителем и положили деньги к его ногам. Увидев мешок, паша весь побелел и спросил, где они достали деньги. Евреи рассказали все точь-в-точь, как было на самом деле, и тогда паша признался, что этот мешок принадлежал ему, пока прошлой ночью к нему в лагерь, хотя он и хорошо охраняется, не проник старец в сияющем одеянии и не забрал мешок, пригрозив паше немедленной смертью, если тот совершит малейшее движение или скажет хоть слово. Он понял, что сам аль-Халиль пришел помочь евреям, и попросил у них прощения за свое жестокое обращение. И по сей день иудеи, живущие в Хевроне, показывают нишу в стене, куда Авраам положил мешок с деньгами.
VI
Лот и дерево Животворящего Креста[60]
Лежа на смертном одре, наш отец Адам так страшился мысли о смерти, что послал своего сына Сета к райским вратам, чтобы тот попросил охранявшего их херувима дать ему хотя бы один плод с Древа Жизни. Ангел не мог исполнить его просьбу, однако он был так тронут печальной судьбой падшей человеческой расы, что, улучив момент, когда Аллаха не было рядом, отломил от дерева одну веточку с тремя прутьями и передал ее посланнику. Однако по возвращении Сет нашел своего отца уже мертвым. Он посадил веточку у изголовья надгробия своего отца, она дала корни и разрослась в дерево, пережившее много веков. Дерево это выжило даже после потопа, но было забыто человечеством.
Поделиться книгой: