Хоралдин снова закрыл глаза и продолжил прорицание. Пот выступил на его висках. Отблески Фаэрзресс играли на стене около него, давая жуткий синеватый оттенок его и без того болезненного вида коже. Друид был лунным эльфом и поэтому Фаэрзресс ему не мешал, иначе прорицание могло прерваться. Волнистые тёмные волосы друида переплетались подобно корням и спускались до самой талии, а тонкие пальцы были похожи на лапы паука. Не самое лучшее сочетание, но друид был совершенно лоялен к храму, не смотря на то, что продолжал почитать Лорда Листьев. И как Хоралдин красноречиво выражался, Эйлистри была фруктом Арвандора, а Риллифан хранителем дерева, на котором она созрела. Эйлистри посеяла семена надежды в Подземье, и, согласно указу Лорда Листьев, судьбой Хоралдина было лелеять эти семена.

— Дверь была запечатана магией, — сказал друид Каватине. — Эээ…она запечатала.

— Зачем ей это нужно?

— Чтобы я не смог показать тебе, что по другую сторону.

Каватина сгорала от нетерпения. Положив руку на эфес меча, она спросила:

— Ты можешь её открыть?

— Обычными средствами нет. Только более сильный заклинатель может снять эту магию. Но есть другой путь.

Хоралдин держал ладони перед собой, плотно прижав друг к другу. Он шептал какое-то время, а потом развёл руки в стороны. Отверстие появилось в середине двери и постепенно расширилось, будто обсидиан был мягким как глина, и невидимые руки просто смяли его. Когда проём стал достаточно широким, Хоралдин просунул ногу внутрь, присел и прошёл через дверь.

Каватина последовала за ним.

Комната за дверью имела странный вид: квадрат, но с одним углом, срезанным по диагонали стеной в виде зигзагообразной ширмы. В центре этой зигзагообразной стены была ещё одна обсидиановая дверь — второй выход из комнаты. Такая необычная форма давала комнате восемь стен — показательное число. Дроу, которые населяли пещеры в дальней части Саргаута тысячелетия назад, построили здесь храм Паучьей Королевы. Храм был уничтожен, когда культисты Гонадора вызвали Древнего и его приспешников — тогда же весь город и был разрушен.

Столетия, проведённые под илом и слизью, стёрли алтарь и статую, когда-то стоявшие тут. Куилью и её компаньоны закончили их работу, разрушив то, что осталось до основания и смыв святой водой фрески со стен. Теперь всё, что осталось, было просто пустой комнатой.

Бывший храм, возможно, был удобным коротким путём от западного конца моста — расположенный, буквально, в нескольких шагах за второй дверью — но жрицы, патрулировавшие Променад, избегали этого места. Каватина понимала почему. Даже притом, что комната была голой и пустой, находиться в ней было невыносимо. Сейчас, когда она задержалась здесь, рыцарь поняла почему: во всём Променаде это было единственным местом, где тишина правила бал. В любой точке можно было услышать гимн, звучащий в Пещере Песни. Здесь же, в этом осквернённом месте, Каватина не могла услышать даже шёпот воды ближайшей реки.

— Что ты хотел мне показать? — спросила она.

Хоралдин подошёл к углу, где сходились две длинные стены.

— Это, — он указал на глиф, который был нарисован на стене. — Высшая жрица приказала мне нарисовать это здесь.

— Приказала? Вы об этом с ней разговаривали?

Хоралдин сложил руки на груди и кивнул.

Каватина не смогла опознать большой, словно щит, глиф. Он был похож на защитные глифы нарисованные всюду в Променаде, но те были в серебристо-красном цвете и посыпаны пудрой из алмаза и опала, в то время как этот был нарисован мерцающими полосами жемчужной пудры на прозрачном клею, от которого слабо тянуло мёдом.

— Что это? — спросила рыцарь.

— Глиф очарования. Он привлекает тех, кто служит Гонадору. Высшая жрица говорила, что эта ловушка будет завлекать любых культистов, которые рискнут пройти вверх по реке из Скаллпорта сюда, где их будет легко убить.

Каватина кивнула. Это выглядело достаточно логичным — и такие случаи имели место. Десять лет назад культисты Гонадора осадили Променад на три долгих месяца. Атака шла с верховьев реки, из северо-восточных пещер, ближе к Залу Исцеления. Аморфы, которыми командовали культисты, были подавлены, ни одна комната или коридор храма не были захвачены. Но это, похоже, не удержало бы их от повторной попытки. Если они готовились к новому нападению на Променад, имело смысл расставить ловушки для лазутчиков, которых они пошлют. Те, кто попытается проникнуть в храм, скорее всего, пойдут через реку, что соединяет Променад и другие части Подгорья.

Но зачем размещать глиф здесь? Правильнее было бы оставить его в самой северной пещере, так как она выходит прямо к реке, или в самой южной. Или и там, и там. А не на полпути между ними, близко к уязвимым областям Променада.

И зачем приказывать нанести глиф очарования здесь, а потом запечатывать комнату так, что в неё никто не проникнет?

Каватина подошла ко второй двери и проверила её засов. Он был неподвижен, как и на первой двери. Запечатано магией.

— Ты не согласен с местом размещения глифа, — сказала Каватина.

— И это тоже, — кивнул Хоралдин.

Каватина повернулась.

— Что ещё?

— Высшая жрица приказала мне не говорить о том, что я написал здесь. Ни слова: ни обычным жителям, ни жрицам, ни Защитницам, даже Леди Битвы Рилла не должна знать.

— Каждый должен понимать, что здесь могут появиться культисты Гонадора, и они должны знать, что их нужно поймать и ликвидировать.

— Вот именно.

Каватина нахмурилась.

— И как она объяснила необходимость такой секретности.

— Она не объяснила. Мне показалось, что она и не могла — и это её расстраивало. Когда я надавил на неё, разговор перешёл в спор.

— Ты не знаешь, почему она выбрала это место?

— Воспользуйся прорицанием. Поищи магию.

Каватина так и сделала. С её магическим зрением, каменная стена стала иллюзорной словно туман. Её тело стало покалывать. Рыцарь почувствовала, как её притягивает к стене — или скорее, за стену. Поразившись, она отстранилась.

— Что это? Иллюзия?

— Невозможно написать глиф на иллюзии. Стены достаточно реальны, — друид постучал кулаком по той точке, куда она только что смотрела, достаточно сильно, чтобы послышался звук. — По крайней мере, для меня. Но здесь есть портал, который может использоваться только дроу.

— Как ты это выяснил?

— Через некоторое время после того, как высшая жрица отпустила меня, и когда я был уверен, что она ушла, я вернулся и побеседовал со стенами. Они описали мне «отверстие», которое примет только дроу «где-то ещё». Этой подсказки было достаточно.

Каватина напряглась.

— Я патрулировала каждую пещеру, зал и комнату в Променаде. Включая эту. Раньше здесь портала не было.

— Не было. Должно быть, высшая жрица открыла его.

— Хотела бы я знать почему.

Хоралдин покачал головой.

— Понятия не имею. Я надеялся, что ты знаешь и скажешь мне… — он колебался, у него был огорчённый вид. — Скажи мне, что всё это значит.

Каватина тоже колебалась, пытаясь решить, как много она должна рассказать. Хоралдин заслуживал её доверия. Он пошёл на прямое нарушение приказа высшей жрицы, чтобы показать Каватине всё это. По меньшей мере, он заслуживал честного ответа.

— Что-то…очерняет суждения высшей жрицы. Именно поэтому Леди Битвы вызвала меня в Променад. Мы думаем… — рыцарь с трудом сглотнула.

Стоит ли говорить это? Ответ на этот вопрос был неоднозначным, но Каватина была склонна слушать своё сердце. Хоть она и дроу, она родилась и выросла в Верхнем Мире. Её взрастили на понятии честности, а не на скрытности и увёртливости.

— Мы думаем, что всё это имеет демоническое происхождение, и что будет необходима очень могущественная магия, чтобы исправить ситуацию. Когда наступит время действовать, мы надеемся на твою помощь.

Хоралдин кивнул.

— Я понял. Спасибо. Это всё из-за Клинка Полумесяца, не так ли?

Каватина тоже кивнула. Если всё было очевидно для друида, то скоро это уже не будет секретом.

— Не рассказывай об этом. Мы не хотим, чтобы пошли какие-то слухи. Это будет…

— Да. Я всё понял, — эльф посмотрел на дыру, которую сделал в обсидиановой двери. — Нам нужно вернуться, пока кто-нибудь не заметил, что мы тут. Мне нужно разгладить дверь обратно и скрыть следы нашего пребывания.

— Ты иди, — сказала Каватина, кивнув в сторону двери. — Я должна узнать, куда ведёт этот портал.

— Может, мне лучше подождать тебя?

— Нет. Иди к Рилле и расскажи ей обо всём. Скажи ей, куда я пошла, и что я доложу, как только узнаю что-нибудь.

— Как ты выберешься из комнаты, если я запечатаю дверь?

Каватина улыбнулась.

— Благословение Эйлистри поможет мне найти дорогу.

Хоралдин кивнул в последний раз.

— Пусть она направляет тебя, — произнёс он нараспев.

Он пересёк комнату и пролез через отверстие в двери. Каватина слышала, как друид повторяет своё заклинание, после чего дверь запечаталась.

Каватина помолилась.

— Эйлистри, — мягко пропела она. — Ты желаешь, чтобы я пошла туда?

Спустя мгновенье пришёл ответ богини. Не в словах, а в нежном, но всё же, твёрдом давлении на руку Каватины — будто партнёр, приглашает её на танец.

Каватина вытащила поющий меч, сделала глубокий вдох и вошла в портал.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

К'арлинд поправил пивафви и ещё раз осмотрел себя. Управляя небольшим, размером с ладонь, зеркалом в оправе, пальцем, он проверял все ли его достающие до плеч волосы, собраны сзади заколкой, и аккуратными ли складками лежит капюшон плаща на плечах.

Пивафви, сделанный из иссиня чёрного меха смещателя, слегка мерцал, намекая на то, что плащ содержал в себе магию. Поверх него, на серебряной цепочке, висел кулон, сделанный из прозрачного кристалла.

Взмахнув рукой, маг поднял зеркало до уровня глаз. Всматриваясь в него, Меларн продел в ухо серёжку. Вырезанная из зуба не высиженного в яйце паука, серьга была страховкой от попыток убийства. Не то чтобы кто-то захочет отравить мага посреди официальной встречи, но никогда не помешает подготовиться.

В зеркале казалось, что на лбу дроу ничего нет. И всё же, селу'киира, который он вынес из-за Двери Краанфора, был там. Его постоянное давление было подобно прикосновению прохладного большого пальца к коже. В качестве предосторожности, Меларн сделал камень знаний невидимым. Никто кроме К'арлинда не мог использовать магию камня, и если бы кто-то решил его надеть, то попал бы под действие заклятия слабоумия, — но всегда найдутся безумцы и глупцы, желающие испытать судьбу.

Всё сильно изменилось за семь лет после падения Чед Насада. К'арлинд долгое время провёл, копаясь в руинах того павшего города, что было немногим лучше рабства в конкурирующем Доме.

Сейчас Меларн был мастером своей собственной школы колдовства, которой остался всего один короткий шажок до признания её одиннадцатым официальным Колледжем Шшамата. Маг действительно обрёл здесь новый дом, в этом городе магов. Единственным его напоминанием о прошлой жизни была эмблема Дома, что он носил на левом запястье. Ремешок из кожи с адамантиновым овалом с вырезанной на нём эмблемой Дома Меларн — глиф, где линиями изображена фигура существа, с опушенными руками и одной поднятой ногой.

Символ танцующей богини — Эйлистри.

Богини, которой К'арлинд вверил себя.

Завершив осмотр, он положил зеркало в нагрудный карман рубашки. Меларн медленно повернулся, любуясь убранством комнаты, прежде чем уйти. Его личные покои были заполнены дорогой мебелью, которую покрывал тонкий слой белджурила, мерцавшего зелёным светом. Полки для свитков стояли у одной из стен, ромбовидные ниши тянулись от пола до потолка, и были заполнены текстами, как магическими, так и мирскими. В противоположной стене тёмное пламя, словно тени, потрескивало в очаге. В кабинете было тепло, и всё так и сияло богатством, которое полностью принадлежало К'арлинду. Такой роскоши он не чувствовал на протяжении многих лет.

Всё благодаря киире на лбу.

Выйдя, он перезапустил замок на двери, прошептав слово. Меларн сомневался, что кто-то сможет распознать его заклинание, — слово было взято из первоначального языка тёмных эльфов, языка, который очень сильно изменился со времён Спуска. Как и остальные заклятия, выученные К'арлиндом после «открытия» Двери Краанфора, этого защитного заклятия не было в книгах. Оно содержалось исключительно в киире, вместе с воспоминаниями тех, кто носил её прежде.

Как только К'арлинд ступил в коридор, ему поклонились студенты. Каждому из них он коротко кивнул. Меларн специально задержался, чтобы телепортироваться прямо в Каменный Посох, желая продемонстрировать свою способность к этому, несмотря на Фаэрзресс, которое окружило город.

Голоса раздавались из одного из лекционных залов. Маг заглянул в зал, когда проходил мимо, и то, что он увидел, заставило его застыть на месте. Зарифар — один из его пяти учеников, смотрел на пентаграмму, нарисованную свечным воском на полу. Его правый указательный палец дёргался взад-вперёд в воздухе, чертя фигуру. Опустивший голову, с лицом, затенённым пушистыми вьющимися волосами, высокий и худой дроу, казалось, не обращал на своих студентов внимания. Он не сделал ни жеста, чтобы утихомирить их, пока они болтали и хихикали между собой, полностью игнорируя того, кто должен был быть их преподавателем.

Ещё момент, и больше чем у половины присутствующих студентов, действительно появится тема для разговора. Зарифар был великолепным магом-геометром, но он, скорее всего, призовёт чудовище, которое сожрёт его, нежели то, что будет ему повиноваться. Или прочитав заклинание, задом наперёд пошлёт себя прямиком в Абисс.

Используя своё кольцо мастера, Меларн связал свой разум с учеником.

Как он и ожидал, мысли Зарифара были погружены в фигуры. Он воображал пентаграммы в пентаграммах, вычисляя «золотое сечение» каждого из них.

Зарифар! Где Пири? Предполагается, что он преподаёт эту дисциплину.

Зарифар выглядел поражённым, будто кто-то ткнул его остриём кинжала в спину. Двое студентов хихикнули. Их лица сменили цвет на серый, когда вошёл К'арлинд.

— Мастер Меларн, — выдохнули они, и каждый упал на одно колено.

К'арлинд проигнорировал их — наказание худшее, чем выговор, потому что заставит их напряжённо ждать, действий Мастера, что последуют за этим. И когда последует.

Где Пири, Зарифар?

— Ах. Да, — Зарифар моргал, как поверхностный эльф, только что вышедший из Дремления. — Внизу, в Клетке, по-моему, он так сказал. Он попросил, чтобы я заменил его, пока он не вернётся.

К'арлинд нахмурился. Если Пири были нужны компоненты для заклинаний, то он должен был послать студента, чтобы забрать их. То, что он пошёл сам, позволяло предположить, что независимо от того, что он покупал, маг не хотел, чтобы другие об этом узнали. Время поездки в Гильдию Заводчиков было тоже подозрительно. Пири знал, что К'арлинд собирается предстать перед Конклавом. Лучше момента для предательства и не придумаешь.

Меларн сжал челюсти. Это было не первым предательством Пири. К'арлинду однажды уже пришлось наказать его за непослушание. Позже киира вернул к жизни ученика, чтобы сплести заклинание, которое сотрёт имя мёртвой богини. К'арлинд хотел позже избавиться от ученика, но предки в киире предложили своё решение. Они пообещали лишить его тех воспоминаний, которые сделали его опасным и неверным, оставив большую часть его магических знаний неповреждёнными. До этого момента К'арлинд думал, что это помогло. Пири со стёртыми воспоминаниями был послушен и, по-видимому, заслуживал доверия.

Теперь К'арлинд не был так в этом уверен.

— Этот урок окончен, сказа Меларн махнув рукой над полом; пентаграмма исчезла в облаке дыма, оставляя за собой запах расплавленного воска свечей. — Расходитесь.

Студенты выбежали из комнаты.

Меларн закрыл глаза и активировал кольцо мастера во второй раз. Пири сразу же предстал перед мысленным взором, ученик не потрудился даже снять кольцо. Он, наверное, предположил, что К'арлинд будет слишком занят, чтобы наблюдать за ним. Пири стоял рядом с узкой колонной из камня: возле одной из несущих линий мерцающей стены силы, внутри которой Гильдия Заводчиков обычно держала глубинное отродье. Руки и лицо Пири сверкали маслянистым зелёным оттенком — кожа демона квазита, с которым несколько лет назад, соединился маг. Его волосы торчали шипами, белые и твёрдые, словно кость. Он держал в руке палочку и стоял спиной к спине с другим учеником К'арлинда — Элдринном, сыном Мастера Селдзара, Мастера, который должен номинировать школу Меларна в Конклав через несколько мгновений. Элдринн тоже держал в руке палочку.

— Кровь матери, — прошептал К'арлинд. — Это же дуэль!

Немного странное время выбрали ученики для поединка. К'арлинд строго запретил магические дуэли, чтобы сохранить хрупкую гармонию в его школе. Довольно часто поединки волшебников приводили к серьёзным увечьям. А иногда и смерти.