— Ты не пугаешь меня! — громко сказала она.

Аморф не имел разума, а поэтому не мог понять слов жрицы, но эта фраза помогла ей обрести уверенность.

На теле аморфа начал формироваться отросток.

Лелиана пропела молитву и выпустила меч. Поддерживаемый магией, он подлетел к аморфу и ударил в выпирающий отросток. Зачарованная сталь встретилась с жидким огнём, и аккуратно разрезала его. Тварь полыхнула как раздутый мехами огонь, когда отпала его «конечность». Жидкий огонь вытекал из раны, растекаясь по полу пещеры. Даже защищённая заклинанием, Лелиана чувствовала исходящий от него жар, который нагрел её кольчугу до почти невыносимой температуры. Пот лился ручьями по телу, заливая глаза. Поющий меч пылал от жара, и жрица была рада, что не держит его.

Существо хлюпнуло разрубленной «конечностью», и крошечные капли жидкого огня обрызгали Лелиану. Она задохнулась, когда капли ужалили её лицо и руки. Как и кислотные ожоги, она могла заживить их с благословления Эйлистри. Но после. А пока, игнорировать боль было лучшим, что она могла сделать.

Аморф отрастил ещё один отросток.

Лелиана наклонилась как раз вовремя. Меч взлетел, отрубая новую «конечность» — но не достаточно быстро. Отсечённый кусок шлёпнулся возле Наксила.

Ночная Тень с воплем пришёл в себя.

Лелиана начала молиться. Она теснила аморфа, размахивая перед ним клинком. Как только существо отползло, она с тревогой поглядела на кричащего Наксила. То, что она увидела, повергло женщину в дрожь. Брызги расплавленного камня пылали на его груди, там, где его задел аморф, прожигая кожаную броню. Несмотря на защитное заклинание, огонь проделал глубокие борозды в его броне, и прорывался под кожу.

— Держись, Наксил! — закричала жрица. — Всего несколько мгновений!

Лелиана толкнула аморфа мечом, заталкивая его обратно в разлом. Раскалённая лава лилась из каждого пореза.

Её пивафви начал тлеть, когда капли лавы упали на него. Плащ загорелся. Женщина, выругавшись, прихлопнула маленький огонёк. И улыбнулась, поскольку её осенила идея.

Держа аморфа на расстоянии ожившим мечом, она сдёрнула свой тлеющий пивафви. Она бросилась на аморфа, бормоча молитву, и швырнула в него плащ. Как только пивафви упал на существо и загорелся, жрица закончила заклинание.

— Эйлистри, помоги мне! Обрати это пламя в холодный свет луны!

Цвет танцующего на горящей ткани пламени сменился с красного на льдисто-синий. Морозный огонь полыхнул холодом, прожигая дыру в аморфе. Существо сжалось и сползло в разлом.

Синее пламя исчезло. Аморф дёрнулся, выползая вновь.

На это раз Лелиана стянула кольчугу и отбросила её. Жрица сдёрнула через голову тунику и швырнула в аморфа, повторяя молитву. На теле монстра появилось множество ран, когда ледяной огонь прожёг его. Аморф попытался выбросить отросток, но его кожа треснула, и придаток отвалился. Он разрушался, тлея как почти погасшие угли.

Ещё раз. И всё будет кончено.

Наксил уже не кричал.

Жрица сдёрнула с себя рубашку и швырнула её.

— Эйлистри! — прокричала она.

Огонь, сжигающий рубашку поменялся с красного на синий, и аморф заревел в муках.

Затем он взорвался. Куски остывающего аморфа разлетелись во все стороны. Один ударил Лелиану в плечо, сбивая с ног. Боль вспыхнула в локтях, когда она упала.

Женщина перевернулась, и запах палёных волос заполнил её ноздри. И кое-что ещё: запах горящей плоти.

Наксил стонал. Низко и тихо.

Жрица подошла к нему. Мужчина лежал лицом вниз. Лелиана перевернула его, разрывая броню, и осмотрела грудь. Ожоги были настолько глубоки, что плоть почернела. Для лечения понадобится восстанавливающая магия. Применив её, жрица почувствовала, как от Наксила идёт жар. Казалось, тепло вытекало из ноздрей и рта. Что-то происходило с ним. Что-то странное. Даже те части тела, в которые не било существо, были повреждены. Что-то пульсировало под его кожей, оставляя мелкие пузырьки, которые сформировали на коже узор, словно вены.

Это и были его вены. Они пылали. И были горячи, как огонь.

Испугавшись, Лелиана, начала петь исцеляющую молитву. Прежде, чем она закончила, вены Наксила лопнули. Из ран вытекал жидкий огонь, опаливая кожу вокруг. Ещё больше лавы медленно вытекало из его ноздрей. Слабый шипящий шум заполнил воздух: глаза Наксила сгорали прямо в глазницах.

— Эйлистри! Помоги ему! — закричала Лелиана, положив одну руку на лоб Ночной Тени, а другую, воздев вверх, к луне, что сейчас сияла над Королевствами.

Вихрь лунного сета и тени ворвался в пещеру, перетекая через Лелиану в Наксила. Целебная энергия Эйлистри играла на раненном теле Ночной Тени, как искрящийся лёд в лунном свете, останавливая горение. Как только тело охладилось, из вен прекратил течь жидкий огонь. Лава, что вытекали из его ноздрей, покрылись коркой и отпали, а ожоги — закрылись. Однако он остался с ужасными шрамами и глазами, что не могли больше видеть. В этом месте Лелиана не могла исцелить их. Для этого нужно добраться до храма.

— Благодарю… тебя, — Ночная Тень задыхался.

— Не благодари, — сказала Лелиана, жалея, что не вмешалась раньше, пока он не потерял зрение.

— Это Эйлистри спасла твою жизнь, — она коснулась его руки. — Сможешь встать?

— Думаю да.

Женщина помогла ему подняться. Наксил, на удивление, твёрдо стоял на ногах, если принять во внимание то, через что он только что прошёл. Мужчина двигался уверенно, что позволяло предположить, что он обучался бою вслепую. Он поднял голову, прислушиваясь, когда Лелиана подобрала поющий меч. Клинок лежал рядом с аморфом, покрытый коркой. Даже через обёрнутую кожей рукоять ощущался исходящий от оружия жар. Лелиана заметила искривление, что оставил аморф на лезвии. Меч не войдёт в ножны.

— Что теперь? — спросил Наксил.

— Мы подождём, — сказала ему Лелиана.

Она описала то, что он не мог увидеть.

— Аморф завалился в ущелье, прежде чем умер, и это сформировало естественный мост через разлом. Как только он остынет, мы перейдём на другую сторону.

Наксил кивнул и коснулся своего лица:

— Моя маска?

— Сгорела.

Его рука упала. Мужчина отвернулся, но жрица всё равно увидела на его лице поражённое выражение.

Она взяла его руку и положила себе на плечо.

— Мы должны двигаться, — мягко сказала она. — Вернёмся в Променад и расскажем об увиденном.

— Аморфы, — мрачно сказал Наксил. — Фавориты Гонадора. Они сбегают из Ямы.

Лелиана вздрогнула.

— Давай молиться, что Древний не будет следующим.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Каватина шла через Зал Жриц, пещеру, заполненную мягким голубым свечением от росших на потолке и стенах лишайников. Светящиеся шары — почти белые полусферы, которые сияние которых прибывало и убывало в соответствии с циклами луны — усеивали дома. Такое освещение делало пещеру столь же светлой, как и лунная ночь в Верхнем Мире.

Строения, мимо которых проходила рыцарь, изначально были аванпостом Нетерезов в Подземье, лежавшим в руинах почти семнадцать столетий до того, как Куилью и её соратники откопали их и сделали частью Променада. Дома были четырёхэтажными и располагали террасами. Большая часть убранства была уничтожена, когда магия, поддерживающая потолок пещеры, рассеялась во времена Падения Нетерила, но кое-где Каватина замечала остатки того, что когда-то было рифлёной колонной, либо фрагменты бордюров, некогда украшавших каждую стену.

Почти за два с половиной десятилетия верующие Эйлистри восстановили строения по всему Променаду. Теперь каждое из них несло священный символ богини над входной дверью: серебряный длинный меч, расположенный остриём вертикально вверх на фоне круга полной луны.

Жрицы и мирские прихожане сновали по улицам, первые — на службу в Пещеру Песни, вторые — спешили по своим делам. Большинство жриц принадлежали к расе дроу, лишь некоторые были представителями эльфийских рас Верхнего Мира. Но среди мирских прихожан было много представителей различных народов. Многие были спасены с кораблей работорговцев и рынков Скаллпорта. Каждый в знак благодарности принял веру в Тёмную Леди. Другие жрицы приветствовали Каватину, простолюдины же низко кланялись. Благоговейный шёпот следовал за ней по пятам.

Каватина заметила знакомое лицо: Мерил, повариха-хафлинг Куилью. Маленькая босоногая женщина с копной спутанных серых волос спешила к дому высшей жрицы, держа подмышкой корзину. Каватина свернула, дабы пересечься с ней.

Морщинистое лицо Мерил тот час разгладилось, стоило ей заметить Рыцаря Тёмной Песни.

— Привет, Каватина! Давно не виделись!

Каватина выгнула бровь.

— Каватина? — повторила она.

— Нет. Многоуважаемый Рыцарь Тёмной Песни, победитель Селветарма! — продолжила дроу дразнящим тоном.

Мерил рассмеялась и махнула рукой.

— Да, да, и это тоже. Просто иногда сложно сразу вспомнить об этом. Когда я смотрю на тебя, то всё ещё вижу ребёнка на руках танцующей Джетель. Тем не менее, — хафлинг вытянула шею, — с каждым разом ты становишься всё более высокой и тощей. Ты тонкая как клинок. Тебе действительно надо больше есть.

Каватина улыбнулась. Несмотря на то, что хафлинг была обычной простолюдинкой, она никогда не соблюдала формальности. Мерил даже к Леди Куилью обращалась по имени.

— Так что привело тебя в Променад? — продолжила хафлинг. — Ещё парочка демонов? А как дела в Лесу Чондал? Эльфы по-прежнему побеждают?

Каватина подняла руки, сражённая потоком вопросов. Мерил редко о чём-то спрашивала, только вот её язык явно опережал её же ноги.

— Рилла позвала. Три йоклол. Хорошо. И да.

Мерил несколько раз кивнула и для удобства перехватила свою корзину. Каватине послышался металлический звон.

— Только не говори, что ты опять крадёшь столовое серебро, — подразнила Каватина.

Насмешка не задела Мерил, она всегда гордилась своей преданностью. Она была поваром Куилью в течение десятилетий и лично пробовала все ингредиенты на наличие яда, прежде чем использовать их. Простая молитва опознания достигала того же результата, но Мерил предпочитала рисковать собой. Она говорила, что если яд заберёт её, она попадёт во владения Эйлистри счастливая и с чувством удовлетворения — и с полным желудком.

Мерил притворилась удивлённой.

— Я! — выпалила она возмущённо. — Да я никогда даже не думала о таком. Ни разу за время своей службы. Да, это действительно серебро.

Она потрясла крышку корзины, быстро взглянув на Каватину.

— Но я несу эти пузырьки из Зала Исцеления в ВысшийДом, как ты могла заметить по направлению моего движения.

Хафлинг с размаху захлопнула крышку.

Сейчас Каватине стоило бы извиниться. Это было бы правильно. Но короткий взгляд внутрь корзины озадачил её. Эти пузырьки могли быть использованы только для одного.

— Это святая вода?

Мерил кивнула.

Каватина могла подшутить над ней ещё разок — спросить, например, не завелись ли на кухне хафлинга ожившие мёртвые мыши — но её привычная прямота взяла верх.

— И зачем кухарке святая вода?

— Это для Куилью. Она сказала мне удостовериться, что у нас достаточно припасов к тому моменту, когда она вернётся из святыни. Она израсходовала всё, что у неё было.

— А почему она не благословит свою воду?

— Понятия не имею. Но я бы не рекомендовала спрашивать у неё самой. Она в последнее время ужасно не сдержана. Десять дней назад она разозлилась на Хоралдина. Я даже с кухни слышала, как она орала на него. Куилью говорила ему, чтобы он выполнял её приказы. А вчера она накричала на меня за то, что я перекипятила суп, — хафлинг состроила недовольную мину.

— Я никогда не кипячу суп.

— Это на неё не похоже.

— Неа, — пожала плечами Мерил. — Я полагаю, она что-то задумала.

Хафлинг согнула палец, подзывая Каватину поближе, и перешла на хриплый шёпот.

Вчера, прямо перед уходом Куилью, кто-то превратил слепорыбу в золотого краба. А если верить тому, что я слышала, Защитник, которого послали за ним, был съеден скорпионом. Всё это ерунда, конечно. Статуя была такой ржавой, что просто не могла никого проглотить. Да и Лелиана наверняка скоро вернётся. Тем не менее, это тревожная ерунда.

— Понятно.

Просить Мерил рассказать всё менее путано не имело смысла; хафлинг имела привычку смешивать всё в одну кучу, и получившуюся кашу приправлять обильной порцией своего воображения. Рилла могла объяснить всё подробнее. Она также прольёт свет на то, почему высшая жрица не может освятить воду — если, конечно, хафлинг ничего не напутала.

— Я лучше пойду, — сказала Каватина. — Леди Битвы ждёт меня.

Мерил кивнула. Она передвинула корзину ближе к локтю.

— Да благословит тебя Эйлистри, — сказала она, сомкнув большие пальцы с указательными. — Танцуй с лунным светом и песней радости.

Каватина прикоснулась к своему нагруднику, её пальцы легли на символ луны-и-меча.

— С песней радости.

Она смотрела, как повариха зашла в боковую дверь и исчезла в доме высшей жрицы, затем вздохнула и покачала головой.

Только рыцарь развернулась, чтобы уйти, как дверь снова распахнулась; Мерил вышла, по-прежнему с корзиной в руке. На одно мгновенье Каватине показалось странным что-то, в поведении хафлинга. Мерил вышла наружу, огляделась, потом медленно отступила назад, будто испугавшись чего-то. Каватина обернулась — судя оп реакции, то, что так испугало Мерил, находилось прямо за Каватиной — но она не увидела ничего такого.

Она подошла к поварихе.

— Что такое, Мерил? Всё в порядке?

Хафлинг не ответила. Даже не посмотрев на Каватину, она поспешила прочь.

Каватина двинулась следом.

— Мерил?