Пораженный молнией
Неро Тулип увлекся трейдингом после того, как стал свидетелем странной сцены, одним весенним днем, посетив Чикагскую товарную биржу. Красный открытый "порш", двигавшийся со скоростью, превышающей городской лимит раза в три, внезапно остановился около входа, а его шины завизжали, будто резаные поросята. Из него выскочил тридцатилетний атлетического сложения мужчина с безумным видом и пылающим лицом, и побежал вверх по лестнице, так, будто за ним гнался тигр. Он бросил машину посреди дороги с включенным двигателем, что вызвало шквал сердитых гудков. Спустя несколько минут, скучающий молодой человек в желтом жакете (желтый цвет был зарезервирован для клерков) спустился по лестнице, судя по виду, совершенно не беспокоясь о дорожной сумятице. Он отогнал машину в подземный гараж так невозмутимо и небрежно, как будто это была его поденная работа.
Неро Тулип в тот день, был застигнут тем, что французский язык называет хххххххх, внезапным, интенсивным (и одержимым), безумным увлечением, которое ударяет подобно молнии. "Это по мне!" -закричал он с энтузиазмом - он не мог даже представить сравнение жизни трейдера с какой-либо другой жизнью. Академия вызывала в памяти образы тихих университетских офисов с грубыми секретарями, а бизнес - образ тихого офиса, укомплектованного тугодумами и полутугодумами, которые выражаются полными предложениями.
Временное Здравомыслие
В отличие от хххххххх, безумное увлечение, вызванное Чикагской сценой не оставляло его около пятнадцати лет после инцидента. Неро клянется, что никакая другая легальная профессия в наше время не может быть столь же лишенной скуки, как профессия трейдера. И, кроме того, хотя он еще не практиковал пиратство в открытом море, он убежден, что даже это занятие представлялось бы более унылым, чем профессия трейдера.
Неро лучше всего характеризовать, как человека, который беспорядочно (и внезапно) колеблется между речевыми манерами историка церкви и устной бранью чикагского трейдера из биржевой ямы. Он может совершать сделки на сотни миллионов долларов без тени задних мыслей и, все же агонизировать между двумя закусками в меню, меняя свое решение взад-вперед и испытывая терпение официантов.
Неро имеет начальную степень в древней литературе и математике от Университета Кембриджа. Он зарегистрировался на РЬ.О программу по статистике в Университете Чикаго, но после завершения предварительной курсовой работы, а также большей части своей докторской диссертации, он переключился на факультет философии. Он назвал это переключение "моментом
временного здравомыслия", добавив испуга своему научному руководителю, который предупреждал его против философов и предсказывал его возвращение назад. Он написал диссертацию по философии, но не в континентальном стиле непостижимой философии (то есть непостижимой для любого, кто не входит в их когорту, подобно мне). Как раз наоборот, его диссертация была о методологии статистических выводов в приложении к социальным наукам. Фактически, его работа была неотличима от диссертации по математической статистике - она была только немного более вдумчивой (и вдвое длиннее).
Часто говорят, что философия не может кормить философов - но Неро оставил ее не поэтому. Он ушел потому, что философия не может развлекать своих адептов. Сначала, она стала выглядеть бесполезной и он вспомнил предупреждение своего научного руководителя по статистике. Затем, она неожиданно стала походить на работу. Как только он стал уставать от писания заметок о неких тайных деталях его более ранних статей, он покинул академию. Эти академические дебаты надоели ему до слез, особенно, когда обсуждались очень маленькие вопросы (невидимые для непосвященного). Неро было нужно действие. Проблема, однако, состояла в том, что он выбрал академию, в качестве первого элемента в списке, чтобы уничтожать то, что он считал скукой и выдержанной покорностью работающей по найму жизни.
После наблюдения сцены с трейдером, "преследуемым тигром", Неро нашел место стажера на Чикагской товарной бирже, большой бирже, где трейдеры проводят сделки, неистово крича и жестикулируя. Там он работал на престижного (но эксцентричного) местного, который обучил его в чикагском стиле, поручив Неро взамен решение математических уравнений. Энергия, витавшая в воздухе, вдохновляла Неро. Он быстро получил ранг независимого трейдера. Затем, когда он устал стоять на ногах в толпе и напрягать свои голосовые связки, он решил поискать работу "наверху", то есть торговать у стойки. Он переехал в район Нью-Йорка и занял вакансию в инвестиционном доме.
Неро специализировался на количественных финансовых продуктах, в которых быстро преуспел, стал известен и востребован. Многие инвестиционные дома в Нью-Йорке и Лондоне предложили ему большие гарантированные бонусы. И Неро провел пару лет, курсируя между Лондоном и Нью-Йорком, посещая важные "митинги" и нося дорогие костюмы. Но вскорости Неро стал прятаться, и он быстро отступил к анонимности -дорожка славы на Уолл-Стрит не совсем соответствовала его характеру. Чтобы оставаться "действующим трейдером" необходимы некоторые организационные амбиции и жажда власти, которыми он, к счастью, не обладал. Он занимался этим только для забавы - а его представления о забаве, не включали административную и организаторскую работу. Он восприимчив к скуке зала заседаний и не способен разговаривать с бизнесменами. У него аллергия на словарь деловых переговоров, не только из эстетических соображений. Слова, типа "план игры", "линия дна", "как добраться туда отсюда", "мы обеспечиваем наших клиентов решениями", "наша миссия" и другие банальные выражения, доминирующие на переговорах, лишены точности и эмоциональной окраски, то есть того, что он предпочитает слушать. Заполняют ли люди тишину своей речью или такие встречи имеют какое-то истинное качество, он не знает. Во всяком случае, он не хотел быть частью этого. И, действительно, обширная общественная жизнь Неро почти не включает никаких деловых людей. Но в отличие от меня (а я могу быть чрезвычайно оскорбителен, когда кто-то несправедливо накидывается на меня, с неэлегантной напыщенностью), Неро держит себя с вежливой отчужденностью в этих обстоятельствах.
Итак, Неро сменил карьеру на то, что называется "собственным трейдингом". При этом, трейдеры организованы как независимые объекты внутри фонда, с их собственным распределением капитала. Они предоставлены самим себе и делают то, что считают нужным, при условии, что результат удовлетворяет их руководителей. Название "собственный" происходит от того факта, что они торгуют на деньги фирмы и в конце года, получают от 7 до 12% от полученной прибыли. Собственный трейдер имеет все преимущества самозанятости и никаких недостатков мелкой рутины своего собственного бизнеса. Он может работать в любое время, которое он любит, может путешествовать по своей прихоти и реализовывать личные устремления. Это - рай для интеллектуалов, подобных Неро, которые не любят ручную работу и ценят неожиданные медитации. Он делал это в течение прошлых десяти лет, работая на две разные инвестиционные фирмы.
Способ действия
Немного о методах Неро. Он - столь же консервативный трейдер, насколько можно быть в таком бизнесе. В прошлом, у него были хорошие годы и менее хорошие годы, но фактически никогда он не имел действительно "плохих" лет. В течение этого времени он медленно строил для себя стабильное гнездо, благодаря доходам между 300,000$ и (в пике) 2,500,000$. В среднем, он может накапливать 500,000$ в год (после уплаты налогов, от среднего дохода, приблизительно, в 1,000,000$). Эти деньги идут прямо на его сберегательный счет. В 1993, он имел ровный год и ему пришлось почувствовать себя неудобно в компании. Другие трейдеры действовали гораздо продуктивнее, и поэтому капитал, находившейся в его распоряжении, был уменьшен, а ему дали понять, что он нежелателен в этой фирме. Тогда он нашел себе идентичную работу, с идентичным рабочим местом, но в более дружелюбной фирме. А осенью 1994 года трейдеры, конкурировавшие в достижении значительных результатов, сгорели все разом в течение всемирного краха рынка облигаций, который проистекал из случайного ужесточения ставок Федеральным резервным банком Соединенных Штатов. Все они в настоящее время - вне рынка и занимаются другими делами. Этот бизнес имеет высокую смертность.
Почему Неро не делает большее количество денег? Возможно, из-за его стиля торговли -точнее, его индивидуальности. Его отвращение к риску достигает экстремального значения. Цель Неро состоит не столько в том, чтобы максимизировать прибыль, сколько в стремлении не потерять эту развлекающую машинку для делания денег, которая называется трейдингом. Разорение означало бы возврат к скучной университетской жизни или жизни вне финансовых спекуляций. Каждый раз, когда увеличивается его риск, он вызывает в воображении образ тихой прихожей в университете и длинного утра за рабочим столом, потраченное на пересмотр бумаг и разбавленное плохим кофе. Нет, он не хочет иметь необходимость торчать в торжественной университетской библиотеке, которая ему надоела до слез. "Я рвусь к долговечности", привычно говорит он.
Неро видел множество взорвавшихся трейдеров и не хочет попасть в такую ситуацию. На жаргоне, взрыв имеет точное значение. Он означает не просто потерю денег, но потерю большего количества денег, чем можно было предположить, до уровня, когда человек вылетает из бизнеса (это можно сравнить с потерей врачом его лицензии или дисквалификацией адвоката). Неро быстро выходит из сделки по достижении ранее определенного уровня убытка. Он никогда не продает "голые опционы" (стратегия, которая может привести его к большим возможным убыткам). Он никогда не заводит себя в ситуации, когда он может потерять, скажем, 1000000$, независимо от вероятности такого события. Эта величина постоянно изменяется в зависимости от накопленной прибыли за год. Это отвращение к риску не дает ему делать столько же денег, сколько другие трейдеры на Уолл-Стрит, часто называемые "хозяевами вселенной". Фирмы, на которые он работал, обычно, распределяли больше средств трейдерам с другим стилем торговли, как, например, у Джона, с которым мы скоро столкнемся.
Темперамент Неро таков, что его не волнует потеря маленьких денег. "Я люблю брать небольшие убытки" - говорит он. "Мне просто нужно, чтобы мои выигрыши были больше". Ни при каких обстоятельствах он не хочет быть подверженным влиянию таких редких событий, как паника или внезапные крахи, которые стирают трейдера в момент. Напротив, он хочет заработать на них. Когда его спрашивают, почему он не держится за проигравших, он неизменно отвечает, что он был натренирован самым "большим цыпленком из них всех", чикагским трейдером Стево, который учил его бизнесу. Это не правда. Настоящая причина в его вероятностном опыте и врожденном скептицизме.
Есть другая причина, почему Неро не столь же богат, как другие в его ситуации. Его скептицизм не позволяет ему вкладывать ни копейки из его собственных денег куда-либо, кроме казначейских облигаций. Поэтому он упустил большой бычий рынок. Причина, как говорит он, в том, что рынок мог быстро развернуться и стать медвежьим рынком и западней. Неро имеет сильное подозрение, что рынок акций является некоей формой инвестиционного жульничества и не может заставить себя иметь акции. Различие между ним и людьми, которые обогатились на рынке акций, было в том, что его денежный поток положителен, хотя его активы не раздувались вовсе, вместе с остальной частью мира (его казначейские облигации, едва изменялись в стоимости). Он противопоставляет себя тем, вновь образованным технологическим компаниям, которые в широком масштабе имели отрицательный денежный поток, но ими безумно увлекалась толпа. Это позволило владельцам компаний стать богатыми, благодаря оценке их акций, но, таким образом, это зависело от случайности выбора победителя рынком. Его различие с друзьями-инвесторами различного профиля в том, что он не зависел от бычьего рынка, и, соответственно, не должен был волноваться о медвежьем рынке вообще. Его чистая стоимость - не есть функция инвестиций его сбережений - он не хочет зависеть от своих инвестиций, но от наличного дохода, для собственного обогащения.
Он не берет ни дюйма риска для своих сбережений, которые он инвестирует в самые безопасные, из возможных, инструменты. Казначейские облигации безопасны, так как они выпущены Правительством Соединенных Штатов, а правительства едва ли могут обанкротиться, так как они могут свободно печатать свою собственную валюту, чтобы заплатить по своим обязательствам.
Нет рабочей этики
Сегодня, в 39 лет, после 14 лет в бизнесе, он может считать себя хорошо устроенным. Его личный портфель содержит несколько миллионов долларов в облигациях казначейства средней длительности, достаточных, чтобы устранить любые волнения о будущем. Больше всего, в собственном трейдинге, он любит то, что он требует значительно меньшего количества времени, чем другие высокооплачиваемые профессии, другими словами, такое занятие абсолютно совместимо с его, отличающейся от понятий среднего класса, этикой работы. Трейдинг заставляет усиленно думать; те, кто просто упорно трудятся, обычно, теряют свой фокус и интеллектуальную энергию. Кроме того, они утопают в случайности. Этика работы, верит Неро, тянет людей к тому, чтобы сосредоточиться на шуме, вместо сигнала (различие мы определили в Табл. 1).
Это свободное время позволяет ему иметь разнообразные личные интересы. Поскольку Неро читает жадно и проводит значительное время в тренажерном зале и музеях, он не может иметь распорядок дня адвоката или доктора. Неро нашел время, чтобы вернуться к статистике, где он начинал свои докторские исследования и закончил "более глубокую научную" докторантуру по статистике, переписывая свою диссертацию в более кратких терминах. Неро теперь преподает, один раз в год, семинар на полсеместра под названием История Вероятностного Мышления на факультете математики Нью-йоркского Университета, класс большой оригинальности, который выпускает превосходных аспирантов. Он имеет достаточно денег, чтобы быть в состоянии поддерживать свой образ жизни в будущем и имеет план, в случае неожиданных обстоятельств, удалиться на покой и писать популярные научно-литературные разнообразные эссе на темы, касающиеся вероятности и недетерминизма - но только если в будущем какой-либо случай закроет финансовые рынки.
Секреты существуют всегда
Вероятностному самоанализу Неро, возможно, помогло некоторое драматическое событие в его жизни, которое он хранит в себе. Проницательный наблюдатель мог бы обнаружить в Неро подозрительную избыточность неестественных побуждений. Его жизнь не столь прозрачна, как это может показаться. Неро хранит секрет, который будет обсуждаться в свое время.
В течение большей части 1990-ых, через улицу от дома Неро стоял намного больший дом Джона. Джон был высокодоходным трейдером, но с другим, отличным от Неро стилем. Краткий профессиональный разговор с ним показал бы, что его интеллектуальная глубина и точность мышления совпадает с аналогичными параметрами инструктора по аэробике, (но не телосложение). Даже подслеповатый человек мог видеть, что Джон живет заметно лучше, чем Неро (или, по крайней мере, чувствует необходимость демонстрировать это). Он парковал два первоклассных немецких автомобиля у себя в гараже (его и ее), в дополнение к двум кабриолетам, (один из которых был коллекционным Реггап), в то время как Неро ездил на своем фольксвагеновском кабриолете уже почти десять лет - и все еще продолжает. Жены Джона и Неро были знакомы, по типу знакомства в клубе здоровья, но жене Неро было чрезвычайно неудобно в компании жены Джона Она чувствовала, что эта леди не просто пытается поразить или впечатлить ее, но относится к ней, как к кому-то низшему. В то время, как Неро стал соответствовать виду богатеющего трейдера, (настойчиво пытаясь превратиться в искушенного винного коллекционера и любителя оперы), его жена редко сдерживалась в новых покупках - тип людей, которые чувствовали жало бедности в определенные моменты своей жизни и хотят наверстать упущенное, демонстрируя свои приобретения. "Единственная темная сторона бытия трейдером", - часто говорит Неро, - "это вид денег, излившихся на неподготовленных людей, которые внезапно узнают, что Времена года Вивальди являются "изысканной" музыкой". Но его супруге было трудно почти ежедневно соперничать с соседкой, которая продолжала хвастаться новым декоратором, которого они только что наняли. Джон и его жена ничуть не страдали от того факта, что их "библиотека" была напичкана книгами в кожаном переплете (чтение в клубе здоровья было ограничено журналом Пиплз Мэгэзин, но ее полки были заставлены нетронутыми книгами маститых американских авторов). Супруга Джона также продолжала обсуждать экзотические труднопроизносимые места, где они будут отдыхать, без малейших знаний о самом местоположении - ей было бы трудно объяснить, на каком континенте расположены Сейшельские острова. Жена Неро была всего лишь человеком, хотя и продолжала говорить себе, что не хотела бы быть на месте жены Джона Но она чувствовала, что несколько зациклилась на жизненном соревновании. Так или иначе, слова ипричины стали неэффективными перед большим алмазом, огромным домом и коллекцией спортивных автомобилей.
Переплаченный провинициал
Неро тоже страдал от неоднозначного чувства к соседям. Он был весьма высокомерен к Джону, который представлял все, чем он не был и не хотел быть - но было социальное давление, которое начинало сказываться на нем. Кроме того, он тоже хотел бы демонстрировать такое чрезмерное богатство. Интеллектуальное презрение не контролирует личную зависть. Тот дом через улицу становился все больше и больше - а с ним и дискомфорт Неро. Несмотря на то, что Неро преуспел сверх его самых диких мечтаний, и персонально и интеллектуально, он стал считать, что где-то пропустил свой шанс. В иерархии Уолл-Стрит, появление таких типов, как Джон означало, что он не является больше значимым трейдером - но несмотря на то, что обычно его это мало заботило, мысли о Джоне, его доме и его автомобилях, стали грызть Неро. Все было бы хорошо, если б Неро не видел этот глупый большой дом через улицу, раздражавший его каждое утро. Было ли это игрой генетической иерархии, когда размер дома Джона делат Неро мужчиной второго сорта? Еще хуже было то, что Джон был приблизительно на пять лет его моложе и, несмотря на более короткую карьеру, имел, по крайней мере, вдесятеро больший доход.
Когда они сталкивались друг с другом, у Неро возникало ясное чувство, что Джон пытается подавлять его, с едва обнаруживаемыми, но от этого не менее сильными, признаками снисходительности. Иногда, Джон полностью его игнорировал. Если бы Джон был отдаленным символом, о котором Неро мог читать только в газетах, ситуация была бы другой. Но Джон был во плоти и крови, и был его соседом. Ошибка, которую сделал Неро, состояла в том, что он заговорил с ним, и сразу же сработало правило социальной иерархии. Неро пробовал сгладить свой дискомфорт, выбрав поведение Сванна, персонажа Пруста в романе "В поисках потерянного времени", изысканного торговца искусством и досужего человека, который был накоротке с такими людьми, как его личный друг, тогдашний Принц Уэльский, но вел себя так, как будто должен что-то доказать в присутствии среднего класса. Для Сванна было намного легче смешиваться с аристократией, чем это было для карабкавшегося по социальной лестнице Вердуринса (тоже персонаж), потому что он был гораздо более уверен в их наличии в его кругах. Подобно ему, Неро тоже уважали несколько престижных и видных людей. Он регулярно прогуливался в Париже и Венеции, разговаривая с ученым-эрудитом Нобелевского калибра (тип человека, которому уже ничего доказывать не надо), который искал бесед с ним. Весьма известный миллиардер-спекулянт регулярно звонил ему, чтобы узнать его мнение об оценке деривативов на некоторые бумаги. Но Неро пытался заручиться уважением какого-то переплаченного выскочки, с дешевым нью-джерсийским ("ну-джойзи") акцентом. (Если бы я был на месте Неро, я бы выказывал часть моего презрения Джону посредством языка тела, но Неро - не такой человек.)
Ясно, что Джон не был столь образован, столь воспитан, столь физически тренирован, как Неро и не казался столь же интеллектуальным, как он, но это было не все. Он даже не был столь же толковым в бизнесе ценных бумаг, как он! Неро встречал истинно одаренных в этом вопросе людей в биржевых ямах Чикаго, которые показывали такую скорость мышления, каковую он не мог обнаружить в Джоне. Неро был убежден, что этот человек был самоуверенным и пустоголовым, который преуспел потому, что он никогда не делал поправку на свою уязвимость. Но, иногда, Неро не мог подавить свою зависть - и он задавался вопросом, была ли его оценка Джона объективной, или к такой оценке Джона его приводили его чувства. Может быть, именно Неро был совсем не лучшим трейдером? Может быть, ему следовало сильнее себя толкать и искать правильную возможность - вместо "размышлений", писания статей и чтения запутанных бумаг? Возможно, он должен быть вовлечен в высокодоходный бизнес, где он блистал бы среди пустоголовцев, подобных Джону.
Поэтому Неро пробовал успокаивать свою ревность, исследуя правила социальной иерархии. Физиологи Канеман и Тверски показали, что большинство людей предпочитает делать 70,000$, когда другие вокруг них делают 60,000$, чем делать 80,000$, когда другие, вокруг них делают 90,000$. "Экономика-шмекономика, все это - социальная иерархия", - думал он. Но никакой анализ не мог удержать его от оценки своего состояния в абсолютном виде, а не в относительном. С Джоном, Неро чувствовал, что при всей его интеллектуальной тренировке, он был всего лишь один из тех, кто предпочитает делать меньшее количество денег, при условии, что другие сделают еще меньше.
Неро думал, что существует, по крайней мере, одно свидетельство, поддерживающее идею о том, что Джону просто повезло - другими словами, Неро, в конце концов, не было нужды переезжать от палаццо своего соседа. Была надежда, что Джон встретит свою гибель. Поскольку, казалось, что Джон не осознает, что он принимает один большой скрытый риск, риск взрыва, риск, который он не мог видеть, потому что имел слишком короткий опыт на финансовом рынке, (но также и потому, что не был достаточно разумен, чтобы изучить историю). Как иначе мог Джон, с его грубыми мозгами, делать так много денег? Этот бизнес бросовых облигаций зависит от некоторого знания "шансов", вычисления вероятности редких (или случайных) событий. Что такие дураки могут знать о шансах? Эти трейдеры используют "количественные инструменты", которые дают им шансы, но Неро не соглашается с используемыми методами. Этот высокодоходный рынок напоминает сон на железнодорожных рельсах. В какой-то момент, неожиданный поезд переедет вас. Вы делаете деньги каждый месяц, в течение долгого времени, затем теряете большую часть из вашего совокупного дохода за несколько часов. Он видел это у продавцов опционов в 1987, 1989, 1992, и 1998. Однажды их уводят из помещений биржи, в сопровождении здоровенных охранников и никто их больше не видит. Большой дом - это просто займ; Джон может закончить, как продавец роскошных автомобилей, где-нибудь в Нью-Джерси, продающий авто разбогатевшим парням, которые, без сомнения, будут чувствовать себя с ним в своей тарелке. Неро не может взорваться. Его менее крупный дом, с четырьмя тысячами книг, является его собственным. Никакой случай на финансовых рынках не может забрать это у него. Каждая из его потерь ограничена Его достоинству трейдера ничто никогда не будет угрожать.
Джон, в свою очередь, думал о Неро, как о неудачнике, снобствующем и умствующем неудачнике. Неро участвовал в зрелом бизнесе и Джон полагал, что тот уже взошел на свой холм". "Эти собственные трейдеры умирают", - имел обыкновение говорить Джон. "Они думают, что они более умны, чем кто-либо еще, но они -устарели".
Наконец, в сентябре 1998, Неро был отмщен. Однажды утром, при отъезде на работу, он увидел Джона на его переднем дворике, необычно курящим сигарету. Он не был одет в деловой костюм и выглядел скромным. Его, обычно важный вид, пропал. Неро немедленно понял, что Джон был уволен. Что он не подозревал, так это то, что Джон потерял почти все, что имел. Мы увидим детали потерь Джона в Главе 5.
Неро почувствовал стыд за свое чувство злорадства, чувство, которое люди могут испытывать видя неудачу своих конкурентов. Но он не мог подавить его. Кроме того, что это неблагородно, это, как считают, приносит неудачу (Неро слабо суеверен). Но в этом случае, веселье Неро проистекало не из факта, что Джон вернулся на свое место в жизни, но, большей частью, из факта, что методы Неро, его вера и отчет о его деятельности внезапно получили полное подтверждение. Неро мог бы принимать общественные деньги на свой счет потому, что такая вещь не могла с ним случиться. Повторение такого случая работало бы на него в самом широком смысле. Часть восторга Неро также проистекала из его гордости за столь долгую приверженность к своей стратегии, несмотря на давящее стремление быть мужчиной первого плана. А также, потому что он больше не будет подвергать сомнению свой стиль торговли, когда другие богатеют потому, что они неправильно понимают структуру случайности и рыночных циклов.
Серотонин и случайность
Можем ли мы судить об успехе людей по их виду и по их личному богатству? Иногда, но не всегда. Мы увидим, как в любой момент времени, большая часть бизнесменов с выдающимися отчетами о сделках, будет генерировать результат не лучше, чем беспорядочно брошенные дротики дартса. Более любопытно, что вследствие странного уклона, будут изобиловать случаи, когд наименее квалифицированные бизнесмены, являются самыми богатыми. Однако, они будут не в состоянии допустить роль удачи в их деятельности.
Удачливые дураки не переносят даже небольшого подозрения, что они могут быть удачливыми дураками - по определению, они не знают, что они принадлежат к такой категории. Они будут действовать так, как будто они заслужили деньги. Строчки их успехов впрыскивают в них так много серотонина (или другого подобного вещества), что они даже вводят в заблуждение самих себя по поводу их способности выиграть у финансовых рынков (наша гормональная система не знает, зависят ли наши успехи от случайности). Это можно заметить в их поведении; прибыльный трейдер будет ходить доминирующим стилем - и будет стремиться говорить больше, чем проигрышный трейдер. Ученые выяснили, что серотонин, или вещество-нейротрансмиттер, кажется, отвечает за большую долю нашего человеческого поведения. Он устанавливает положительную обратную связь, добродетельный цикл, но вследствие внешнего случайного толчка, может начинать обратное движение и вызывать порочный цикл. Показано, что обезьяны, которым вводили серотонин повышались в социальной иерархии, что, в свою очередь, вызывало увеличение уровня серотонина в их крови - пока добродетельный цикл не нарушался и не начинался порочный (в течение порочного цикла неудача заставляет особь сползать в иерархии, что вызывает поведение, которое приводит кеще большему падению в сложившемся порядке подчинения). Аналогично, увеличение личных достижений (независимо от того, вызвано ли это детерминированным способом или при посредстве госпожи Фортуны) стимулирует повышение серотонина в субъекте, непосредственно вызывая то, что обычно называется способностью к лидерству. Некоторые неуловимые нюансы в поведении, как, например, способность выражать себя с ясностью и доверительностью, создают субъекту доверительный образ - как будто он и впрямь заслужил "награду". Случайность будет исключена, как возможный фактор достижения результатов, пока она снова не покажет свое лицо и не сделает пинок, который стимулирует порочный цикл. Люди, плохо воспитанные, часто спрашивали меня, в социальной обстановке, был ли мой торговый день прибылен. Если бы мой отец был там, он остановил бы их, говоря "никогда не спрашивают человека, не из Спарты ли он: если бы он был оттуда, он сообщил бы вам такой важный факт, а если — нет, вы могли бы оскорбить его чувства". Аналогично, никогда не спрашивайте трейдера, прибылен ли он; вы можете легко увидеть это в его жестах и походке. Профессионалы могут легко сказать, когда трейдеры делают, а когда проигрывают деньги; трейдеры-руководители быстро идентифицируют сотрудника, который плохо поживает. Их лица будут редко выражать что-либо, поскольку люди сознательно пытаются управлять выражением своего лица. Но походка, которой они ходят, способ, каким они держат телефон, колебания в их поведении, не преминут показать их истинное положение. Утром после того, как Джон был уволен, он безусловно, потерял большую часть своего серотонина - если это не было другое вещество, которое исследователи обнаружат в следующем десятилетии. Один шофер такси в Чикаго объяснил мне, что он может определить, когда преуспевают трейдеры, которых он подсаживает в машину около Чикагской Торговой Палаты, фьючерсной биржи. "Они становятся сильно надутыми", - сказал он. Я нашел интересным (и загадочным) то, что он мог обнаруживать это так быстро. Позже, я получил некоторое вероятное объяснение такого факта в эволюционной психологии, которая утверждает, что такие физические проявления чьих-либо жизненных достижений, точно так же, как доминирующее состояние у животных, могут использоваться для передачи сигналов: делать видимыми победителей, что эффективно сказывается на выборе помощника.
Вспомним, что Неро можно рассматривать преуспевающим, но не "очень богатым" по современным ему стандартам. Однако, согласно некоторому странному подсчету измерений, мы увидим в следующей главе, что он чрезвычайно богат в среднем, при том числе жизней, которые он мог бы вести - он берет так мало риска в своей торговой карьере, что существует возможность очень немногих бедственных результатов. Тот факт, что у него не было такого успеха, как у Джона, есть причина, по которой он не перенес и такое крушение, как у него. Поэтому он был бы богат согласно этому необычному (и вероятностному) методу учета его богатства. Вспомним, что Неро защищает себя от редкого события. Если бы Неро должен был вновь пережить свою профессиональную жизнь несколько миллионов раз, очень немногие из них, были бы испорчены неудачей, но, вследствие его консерватизма, в очень немногих из них также проявилась бы и экстремальная удача. То есть его жизнь по своей стабильности была бы подобна жизни часового мастера-священнослужителя. Естественно, мы обсуждаем только его профессиональную жизнь, исключая его частную, иногда весьма переменчивую.
Можно спорить, что в предположении или ожиданиях., дантист значительно более богат, чем рок-музыкант, который управляет розовым Ролс-Ройсом, чем спекулянт, который предлагает повышенную цену за картины импрессиониста или, чем предприниматель, который коллекционирует частные реактивные самолеты. Поскольку нельзя рассматривать профессию без того, чтобы не принимать во внимание среднее число людей, которые ею занимаются, и не являются образцом тех, кто преуспел в ней. Мы исследуем этот момент позже, с точки зрения преимуществ уклона выживания, но здесь, в части I, мы будем смотреть на это, относительно сопротивления случайности.
Рассмотрим двух соседей, Джона А, дворника, который выиграл нью-джерсийской в лотерее и переехал в богатый район, в сравнении с Джоном Б, его ближайшим соседом, более скромного достатка, который сверлил зубы восемь часов в день за прошедшие 35 лет. Очевидно, что благодаря унылости своей карьеры, если бы Джон Б должен был вновь пережить свою жизнь несколько тысяч раз, начиная с окончания стоматологической школы, диапазон возможных результатов был бы довольно узким (предполагаем, что он полностью застрахован) В лучшем случае, он закончил бы сверлением богатых зубов жителей Авеню Нью-йоркского Парка, в то время, как в худшем случае, он бы сверлил челюсти в каком-либо провинциальном полупустынном городке. Более того, в предположении, что он закончил очень престижную школу сверления зубов, диапазон результатов будет даже более узким. Что касается Джона А, то если бы он должен был вновь пережить свою жизнь миллион раз, почти во всех из них мы видели бы его выполняющим дворницкие функции (и тратящим бесконечные доллары на бесплодные лотерейные билеты), но в одном из миллиона случаев, мы увидим его выигрывающим нью-джерскийскую лотерею.
Идея относительно принятия во внимание обоих наблюдаемых и не наблюдаемых возможных результатов звучит диагнозом о невменяемости. Для большинства людей, вероятность - это то, что может случиться в будущем, а не события в свершившемся прошлом; событие, которое уже имело место, имеет 100 % вероятность, то есть, достоверность. Я обсуждал этот пункт со многими людьми, которые банально обвиняли меня в смешении мифа и реальности. Но, мифы, особенно прочно укоренившиеся с возрастом, как мы видели с предупреждением Солона, могут быть гораздо более значимыми (и давать нам большее количество опыта), чем простая реальность.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Причудливый метод учета
Я начинаю с банальной мысли, что нельзя судить о достижениях в какой угодно области (война, политика, фармация, инвестиции) по результатам, но надо по стоимости альтернативы, (то есть, как если бы история пошла другим путем). Такие подмены событий называются альтернативными историями Ясно, что качество решения не может быть оценено исключительно на основании его результата, но такая точка зрения, кажется, высказывается только людьми, которые терпят неудачу, (те же, кто выигрывают, считают свой успех следствием качества их решения). Это мнение часто высказывают политические деятели, уходя их кабинета, тем представителям прессы, которые все еще слушают их - что они следовали лучшим курсом - и проявления привычного сочувствия "да, мы знаем" делает жало еще худшим. И подобно многим банальностям, эта, будучи достаточно очевидной - не легка для практического освоения.
Русская рулетка
Можно иллюстрировать странную концепцию альтернативных историй следующим образом. Вообразите эксцентричного (и скучающего) магната, предлагающего вам 10$ миллионов, чтобы сыграть в русскую рулетку. То есть приставить револьвер, содержащий одну пулю в шести пулеприемниках, к вашей голове и нажать спусковой механизм. Каждая такая реализация должна бы рассматриваться, как одна история из общего количества шести возможных равновероятных событий. Пять из этих шести событий вели бы к обогащению, а одно вело бы к статистике, то есть к некрологу со смущающей (но, безусловно, подлинной) причиной смерти. Проблема в том, что только единственная из шести историй, наблюдается в действительности, а получатель 10 миллионов вызвал бы восхищение и похвалу какого-нибудь глупого журналиста, (того же самого, который безоговорочно восхищается списком 500 миллиардеров журнала Форбс). Подобно почти каждому руководителю, с которыми я столкнулся в течение 15-летней карьеры на Уолл-Стрит (роль таких исполнителей, на мой взгляд, не более, чем аналог роли судьи результатов, представленных случайным образом) с тем, что публика наблюдает внешние признаки богатства без наличия даже проблеска мысли об его источнике (мы назовем такой источник генератором). Рассмотрите возможность, что победитель русской рулетки стал бы образцом для подражания для его семейства, друзей и соседей.
В то время как оставшиеся пять событий - не заметны, мудрый и вдумчивый человек, мог бы легко сделать предположение, относительно их атрибутов. Это требует некоторой мыслительной работы и личной храбрости. Кроме того, со временем, если спорящий на рулетку дурак, продолжает играть, плохие истории будут иметь тенденцию догонять его. Таким образом, если бы 25-летний играл в русскую рулетку, скажем, один раз в год, была бы очень слабая возможность достижения им его 50-го дня рождения - но, если есть достаточное количество игроков, скажем, тысячи 25-летних игроков, мы можем ожидать увидеть горстку (чрезвычайно богатых) оставшихся в живых (и очень большое кладбище). Здесь я должен признать, что пример русской рулетки, означает для меня нечто большее, чем интеллектуальную задачку. Я потерял товарища в этой "игре" во время Ливанской войны, когда мы были совсем юнцами. И даже больше. Я обнаружил у себя немалый интерес к литературе благодаря эффекту Грэма Грина и его флирту с такой игрой - это оказало более сильное воздействие на меня, чем фактические события, свидетелем которых я стал. Грин утверждал, что он когда-то пробовал скрасить унылость своего детства, нажимая на спусковой механизм на револьвере — и это заставляет меня вздрагивать при мысли, что я имел, по крайней мере, одну шестую вероятности того, что остался бы без его романов.
Читатель может видеть мое необычное представление об альтернативном учете: 10 миллионов, заработанных на русской рулетке не имеют той же самой стоимости, что и 10 миллионов, заработанных через прилежную и искусную практику лечения зубов. Они одни и те же, имеют одинаковую покупательную силу, за исключением того, что в одном случае зависимость от случайности больше, чем в другом. Для бухгалтера, тем не менее, они были бы идентичны. Для вашего ближайшего соседа тоже. И все же, копая глубже, мы можем рассматривать их качественно различными. Понятие такого альтернативного учета имеет интересные интеллектуальные расширения и поддается математической формулировке, как мы увидим в следующей главе, при введении двигателя Монте-Карло. Обратите внимание, что такое использование математики лишь иллюстративно и стремится к привлечению интуитивного понимания такой точки зрения, но не должно интерпретироваться, как инженерная задача. Другими словами, необходимо не столько фактически вычислять альтернативные истории, сколько максимально оценивать их атрибуты. Математика -это не только "игра числами", это способ мышления и мы увидим, что вероятность это качественный предмет.
Действительность гораздо хуже, чем русская рулетка. Во-первых, она поставляет фатальную пулю не слишком часто, подобно револьверу, который имеет сотни, даже тысячи пулеприемников вместо шести. После нескольких дюжин попыток, каждый забывает о существовании пули, убаюканный ложным чувством безопасности. Эта мысль обрисована в этой книге как проблема черного лебедя, которую мы обсуждаем в главе 7, поскольку это связано с проблемой индукции, которая заставляла многих философов науки бодрствовать по ночам. Это также связано с проблемой, называемой клеветой истории, так как игроки, инвесторы и люди, принимающие решения, чувствуют, что с ними не должно обязательно случиться то, что происходит с другими.
Во-вторых, в отличие от хорошо определенной и точной игры, подобной русской рулетке, где риски видимы любому, умеющему умножать и делить на шесть, никто не наблюдает пулеприемный барабан реальности. Невооруженный глаз очень редко видит генератор. И таким образом, каждый невольно играет в русскую рулетку, но называет ее неким альтернативным и "низкорисковым" именем. Мы видим производимое богатство, но никогда -процессор, (а это заставляет людей терять из виду их риски), и никогда не видим проигравших. Игра, кажется, ужасно простой, и мы беспечно играем в нее дальше.
Степень сопротивления случайности в жизни есть абстрактная идея, часть логической контринтуиции, а ее реализация неочевидна, что запутывает дело еще сильнее. Но я более чем предан ей благодаря списку личных причин, к которому я вернусь позже. Очевидно, что мой путь оценки сущностей вероятностен по природе; он зависит от мнения, что, вероятно, может случиться, и требует определенной мысленной позиции по отношению к объекту наблюдения. Я не рекомендую вовлекать бухгалтера в дискуссию о таких вероятностных вопросах. Для бухгалтера число есть число. Если бы его интересовала вероятность, то он получил бы одну из более интроспективных профессий - и был бы склонен делать дорогостоящие ошибки при расчетах ваших налогов.
Пока мы не видим револьверного барабана в реальности, многие люди делают попытку крутануть его; чтобы сделать это, нужен специфический характер. Видя сотни людей, приходящих в, и уходящих из моей профессии (характеризуемой крайней зависимостью от случайности), я должен сказать, что те, кто имел некоторое научное образование, имеют тенденцию идти дополнительную милю. Для многих такое мышление есть вторая натура. Это необязательно может прийти из научного образования самого по себе (остерегайтесь причинности), но, возможно, из того факта, что люди, которые решили в некоторый момент своей жизни посвятить себя научным исследованиям, склонны иметь прочно укоренившееся интеллектуальное любопытство и естественное стремление к такому самоанализу. Особенно вдумчивы те, кто должен был отказаться от научных исследований из-за своей неспособности сфокусироваться на узко определенной проблеме. Без чрезвычайной интеллектуальной любознательности почти невозможно защитить диссертацию на соискание ученой степени в наши дни, но без желания узко специализироваться невозможно сделать научную карьеру. (Существует различие, тем не менее, между умственными способностями чистого математика, увлеченного абстракциями, и умственными способностями ученого, поглощенного любопытством. Математик поглощен тем, что существует в его голове, в то время как ученый исследует то, что находится вне него). Тем не менее, некоторые люди считают, что случайность может быть чрезмерной; я даже знал людей, образованных в нескольких областях, например, в квантовой механике, и продвигающих идеи в другую крайность, видящих только альтернативные истории и игнорирующих то, что действительно имело место.
Некоторые трейдеры могут быть неожиданно интроспективны относительно случайности. Я недавно обедал в баре Одеона с Лореном Р., трейдером, который читал черновик этой книги. Мы подбросили монетку, чтобы увидеть, кто будет платить за обед. Я проиграл и заплатил. Он уже почти собрался поблагодарить меня, когда внезапно остановился и сказал: "Согласно вашей книге, вы бы сказали, что я вероятностно заплатил за половину обеда".
Поэтому я считаю, что люди делятся на две полярные категории: на одном крае те, кто никогда не принимает знаков случайности; на другом крае те, кто страдает от нее. Когда я начинал на Уолл-Стрит в 80-х, комнаты трейдеров были населены людьми с «ориентацией на бизнес», т.е. избегающих любого самоанализа вообще, плоских как блин, и вероятно, обманутых случайностью. Концентрация их ошибок была крайне высока, особенно когда финансовые инструменты усложнялись. Почему-то мудреные продукты, подобные экзотическим опционам, вводились и получали выигрыши, противоречащие интуиции, что было слишком трудно для любого человека с такой культурой управления. Они падали как мухи; я не думаю, что многие из сотен обладателей степени МВА (магистр делового администрирования (англ.) (прим.перев.)) моего поколения, которых я встречал на Уолл-Стрит в 80-х, все еще вовлечены в такую форму профессионального и дисциплинированного принятия риска.
Спасение Аэрофлотом
90-е годы были отмечены появлением людей с более богатым и интересным образованием, которые сделали трейдерские комнаты гораздо более занимательными. Я был избавлен от бесед с МВА. Многие ученые, некоторые из них крайне успешные в своих областях, пришли с желанием сделать деньги. Они, в свою очередь, наняли людей, которые походили на них. В то время как большинство из этих людей не имело ученой степени (на самом деле, ученую степень и сейчас имеет меньшинство), культура и ценности внезапно изменились, став более терпимыми к глубине интеллекта. Увеличение уже достаточно высокого спроса на ученых на Уолл-Стрит было вызвано, благодаря быстрому развитию финансовых инструментов. Доминирующей специальностью была физика, но можно было найти любые другие специальности среди них. Русская, французская, китайская и индийская речь (по порядку) стала доминировать как в Нью-Йорке, так и в Лондоне. Говорили, что каждый самолет из Москвы имел по крайней мере задний ряд, полный русских математических физиков на пути на Уолл-Стрит (они нуждались в умниках с Уолл-Стрит, чтобы получить хорошие места). Можно было нанять очень дешевого работника, приехав в ЛТС-аэропорт с обязательным переводчиком, случайно интервьюирующим тех, кто соответствовал стереотипу. В самом деле, в контр 90-х можно было заполучить хорошо образованного ученого мирового класса за половину стоимости МВА. Как говорят, маркетинг - это все; эти ребята не знают, как продавать себя.
Я имел сильную склонность к русским ученым, многие из которых могли быть использованы в качестве шахматных тренеров (я, кстати, нашел преподавателя фортепьяно в этом процессе). К тому же, они крайне полезны в процессе собеседования. Когда МВА ищут позицию трейдера, они часто хвастаются "продвинутыми" навыками по шахматам в своих резюме. Я вспомнил советника по трудоустройству МВА в бизнес-школе Вартона, который рекомендовал выпячивать наши преимущественные навыки игры в шахматы потому, что это выглядит «интеллигентно и стратегически». МВА обычно интерпретируют свое поверхностное знание правил игры как «экспертное». Обьино, мы проверяем претензии на точность шахматной экспертизы (и характер соискателя) расстановкой шахмат из выдвижного ящика и говоря побледневшему студенту: "сейчас с вами поговорит Юрий".
Коэффициент неудач этих ученых, тем не менее, был немногим лучше, чем у МВА, но это происходило по другой причине, связанной с их жизнью, в среднем (но только в среднем) лишенной малейшей практичности интеллигентностью. Некоторые успешные ученые имели суждения (и социальную благосклонность) дверной ручки - но ни в коей мере не все. Многие люди были способны выполнить большинство сложных шотландский спортивный пиджак, с безвкусной шелковой окантовкой карманов. Не озабоченный семейной жизнью человек, он редко приходил на работу до полудня - хотя я мог наверняка сказать, что он выполняет свою работу в самых невероятных местах. Он часто звонил мне из "Регины", высококачественного ночного клуба в Нью-Йорке, поднимая меня в три часа ночи, чтобы обсудить некоторые небольшие (и не относящиеся к делу) детали моей стратегии управления рисками. Несмотря на его слабое сложение, женщины, по-видимому, находили его неотразимым; он часто исчезал посреди дня и был часами недоступен. Его преимуществом была жизнь нью-йоркского француза с постоянной привычкой к купанию. Как-то он пригласил меня обсудить с ним срочные вопросы бизнеса. Как обьино, я нашел его в середине дня в странном "клубе" в Париже, который не имел вывески и где он сидел с документами, разбросанными перед ним поперек стола. Потягивая шампанское, он, одновременно, ласкал двух скудно одетых молодых леди. Удивительно, но он вовлек их в разговор, как если бы они были участниками встречи. Одна из леди даже отвечала по постоянно звонившему мобильному телефону, т.е. он не хотел, чтобы наш разговор прерывали.
Я все еще удивлен одержимым отношением к рискам этого яркого человека, которые он постоянно прокручивал в голове - он думал буквально обо всем, что могло случиться. Он заставил меня сделать альтернативный план на случай падения самолета на здания офиса - и разгневался, услышав мой ответ, что финансовые условия его департамента были бы мало интересны мне в таких обстоятельствах. Он имел репутацию ужасного волокиты, темпераментного босса, способного зажечь любого по своей прихоти, но слушал меня и понимал каждое слово, которое я хотел сказать, поощряя меня пройти дополнительную милю в моем изучении случайности. Он заставил меня искать невидимые риски "взрыва" в любом портфеле. Не случайно, он имел огромное уважение к науке и выказывал уважение ученым; через десять лет или около этого после того, как мы работали вместе, он неожиданно объявился во время защиты моей докторской диссертации, улыбаясь из глубины комнаты. Кении знал, как подняться по иерархической лестнице организации и достигнуть ее верхнего уровня, перед тем, как быть выгнанным, а Жан-Патрик не сделал такой успешной карьеры, но заставил меня остерегаться зрелых финансовых институтов.
Многих людей, самоориентированных на "конечный результат" может больше беспокоить вопрос об историях, которые не имели места, чем об историях, которые действительно случались. Очевидно, что для несумасбродного человека, из разряда "успешных в бизнесе", мой язык (и, я полагаю, некоторые характерные черты моей личности) кажется странным и непонятным. К моему удивлению, этот аргумент многим кажется обидным.
Контраст между Кении и Жаном-Патриком не простое совпадение в продолжительной карьере. Остерегайтесь расточительных "знающих бизнес" людей; рыночное кладбище непропорционально хорошо заполнено самоориентированными на "конечный результат" людьми. В противоположность их обычной манере вести себя как Хозяева Вселенной, они вдруг выглядят бледными, тихими и лишенными гормонов на пути к своему офису для обсуждения соглашения об увольнении.
Реализм может наказывать. Вероятностный скептицизм еще хуже. Трудно идти по жизни, надев вероятностные очки, так как начинаешь видеть одураченных случайностью повсюду вокруг, во множестве ситуаций, настойчивых в своих иллюзиях восприятия. Для начала, невозможно читать исторический анализ без сомнения в безупречности выводов: мы знаем, что Ганнибал и Гитлер были безумны в своих стремлениях, так как в Риме сегодня не говорят по-финикийски и Таймс-сквер в Нью-Йорке не представляет собой свастику. Но что было бы, если бы все эти генералы, которые были одинаково безумны, в конечном итоге выиграли бы войну и, следовательно, были бы почитаемы историческими хроникерами? Трудно думать об Александре Великом или Юлии Цезаре как о человеке, который выиграл только в произошедшей истории, но который потерпел значительное поражение в других, виртуальных.
Если мы слышали о них, то только потому, что они пошли на значительные риски, вместе с тысячами других людей, и им посчастливилось победить. Они были умными, отважными, благородными (временами), имели самую высокую культуру из возможных в те дни - но такими были и тысячи других, кто ютится на затхлых задворках истории. Я не оспариваю факт, что они выиграли свои войны - только претензии на качественность их стратегий. (Мое самое первое впечатление от недавнего перечитывания «Илиады», первое в моём взрослом возрасте, было таким, что эпический поэт не оценивал своих героев по результату: герои выигрывали и проигрывали битвы таким способом, который совершенно не зависел от их собственного мужества; их судьба зависела только от совершенно внешних сил, в основном от явной помощи интригующих богов (не лишенных семейственности). Герои стали героями потому, что они геройски вели себя, а не потому, что они выиграли или проиграли. Патрокл не производит на нас впечатления героя своими достижениями (был быстро убит) потому, что он предпочел умереть, чем видеть Ахилла в мрачном бездействии. Очевидно, эпический поэт понимал невидимые истории. Позже философы и поэты использовали уже более тщательно проработанные методы борьбы со случайностью, что мы увидим в стоицизме.
Прослушивание средств информации, в основном из-за того, что я не привык к ним, может заставить меня подпрыгнуть из моего кресла и выражать свои эмоции перед движущимся изображением (я вырос без телевизора и научился обращаться с ТВ только к 20 годам). Одна из иллюстраций опасного отказа от рассмотрения альтернативных историй представлена в интервью, в котором Джордж Вилл, "комментатор" широкого профиля, встретился с профессором Робертом Шиллером, известном публике своим бестселлером "Иррациональный избыток чувств", но более известном специалистам своим замечательным осмыслением структуры рыночной случайности и волатильности (выраженным в четкой математике).
Интервью иллюстрирует деструктивный аспект средств информации, в угождении нашему весьма извращенному общему сознанию и склонностям. Мне говорили, что Джордж Вилл очень известен и крайне уважаем (т.е. для журналиста). Возможно, он имел даже достаточную, интеллектуальную целостность; его профессия, однако, только кажется интеллектуальной и интеллигентной для толпы. Шиллер, с другой стороны, понимает все входы и выходы случайности; он обучен работать с точной аргументацией, но кажется менее понятным публике, так как предмет его обсуждения сильно противоречит интуиции. Шиллер говорил, что рынок акций уже давно переоценен. Джордж Вилл продемонстрировал Шиллеру, что если бы люди, прислушивались к нему в прошлом, то они потеряли бы деньги, так как рынок вырос более чем в два раза с тех пор, как он начал говорить, что он переоценен. На такой журналистский, хорошо звучащий (но совершенно бессмысленный) аргумент Шиллер был не способен ответить что-либо, за исключением объяснения, что факт его неправоты в одном отдельном рыночном сигнале не должен иметь чрезмерного значения. Он, Шиллер, будучи ученым, не претендовал на то, чтобы быть пророком или одним из конферансье, которые дают комментарии по рынкам в вечерних новостях. Возможно, Йоги Берра имел бы самый подходящий момент для своего точного комментария о том, что толстая леди еще не спела.
Я не мог понять, что Шиллер, необученный сжимать свои идеи в безвкусные звуковые байты, делал в таком шоу на ТВ. Глупо думать, что иррациональный рынок не может стать еще более иррациональным; взгляды Шиллера на рациональность рынка не лишаются законной силы на основании того аргумента, что он был неправ в прошлом. Я не мог бы привести лучший пример, чем персона Джорджа Вилла, в качестве представителя многих кошмаров в моей карьере: мои попытки предостеречь кого-то от игры в русскую рулетку на $10 млн. и видения журналиста Джорджа Вилла, публично меня посрамляющего, говоря, что если бы этот некто прислушался ко мне, то это стоило бы ему потери значительного будущего. К тому же, комментарий Вилла не был импровизированным замечанием; он написал статью, обсуждающую плохой «прогноз» Шиллера. Такая тенденция делать и менять прогнозы, основываясь на судьбе колеса рулетки, симптоматична, для нашей генетической неспособности справляться со сложной структурой случайности, преобладающей в современном мире. Смешение прогнозов и пророчеств симптоматично для случайностной глупости (пророчество относится к правым столбцам таблицы 1, а прогноз эквивалентен левому столбцу).
Поверженный в дебатах
Очевидно, идея альтернативной истории не дает интуитивного ощущения, которое появляется там, где начинается развлечение. Как начинающие, мы не связаны способом понимания вероятности, вопросом, который мы изучаем взад и вперед в этой книге. Я только скажу по этому поводу, что исследователи мозга верят, что математические истины оказывают очень малое влияние на наше мышление, особенно когда оно приходит к проверке случайных результатов. Большинство результатов в вероятности полностью контр-интуитивны и мы увидим их множество. Тогда зачем спорить с простым журналистом, чей платежный чек зависит от игры на общепринятой мудрости толпы? Я напоминаю, что каждый раз, когда я был повержен в публичной дискуссии о рынках кем-то (из рядов Джорджа Вилла), кто, казалось, представлял более приятные и легкие для понимания аргументы, я оказывался (много позже) правым. Я не спорю, что аргументы должны быть упрощены до максимума, но люди часто путают сложные идеи, которые не могут быть упрощены до дружественно-понятного СМИ состояния, с симптомами запутавшегося разума. Студенты МВА учат концепцию ясности и простоты, которую понимает и пятиминутный менеджер. Концепцию можно применить для бизнес-плана завода химических удобрений, но не для крайне вероятностных аргументов - которые явились причиной анекдотических доказательств того, что МВА идут к тому, чтобы "взорвать" на рынке, так как они обучены упрощать проблемы до пары шагов по их требованию (я прошу MBA-читателей не обижаться, я сам несчастный обладатель степени).
Берегитесь путаницы между корректностью и понятностью. Часть общепринятой мудрости благоволит к тем вещам, которые могут быть объяснены немедленно и "в двух словах" - во многих кругах это рассматривается как закон. Посещая французскую начальную школу, я научился переделывать популярный афоризм: «Что легко понять, то несложно выразить» (Слова, которые нужно сказать, приходят без усилий).
Читатель может понять разочарование от осознания того факта, что с моим ростом как практика случайности пришло понимание, что наиболее поэтично звучащие афоризмы откровенно неверны. Заимствованная мудрость может быть порочной. Мне необходимо прилагать огромные усилия, чтобы не попасть под влияние хорошо звучащих ремарок, и я напоминаю себе замечание Эйнштейна, что здравый смысл, есть не более, чем собрание заблуждений, приобретенных к 18-летнему возрасту. Более того, то, что звучит разумно в разговоре или на митинге, или, в частности, в средствах информации - подозрительно.
Вся история науки показывает, что почти все умные вещи, доказанные учеными, появлялись подобно безумию в те времена, когда они были открыты. Попытайтесь объяснить журналисту из "Лондон Тайме" в 1905 году, что время замедляется при путешествии. (Кстати, даже Нобелевский комитет никогда не присуждал премию Эйнштейну за его разработку специальной теории относительности). Или объясните кому-то, не имеющему физического образования, что существуют места в нашей Вселенной, где нет времени. Попытайтесь объяснить Кении, что хотя его ведущий трейдер и сделал ему кучу денег, у меня есть достаточно аргументов, чтобы убедить его в том, что этот трейдер - опасный идиот.
Риск-менеджеры
Корпорации и финансовые институты недавно создали странную вакансию, называемую риск-менеджер, который, как предполагается, следит за тем, чтобы корпорация не слишком глубоко вовлекалась в игру с русской рулеткой. Понятно побуждение после нескольких разорений поставить кого-либо, кто будет наблюдать за генератором, точнее русской рулеткой, генерирующей прибыли и убытки. Хотя торговать гораздо веселее, эта вакансия привлекла множество чрезвычайно толковых людей среди моих друзей (включая Жана-Патрика). Важный и привлекательный факт заключается в том, что средний риск-менеджер зарабатывает больше, чем средний трейдер (особенно, если учесть количество трейдеров, выброшенных из бизнеса). Но их работа выглядит странной по следующей причине - как уже было сказано - генератор реальности не наблюдаем. Риск-менеджер ограничен в своей власти останавливать прибыльного трейдера от принятия рисков, боясь, что их будут, в последствии, упрекать Джордж Вилл сотоварищи, в том, что они упустили точную возможность заработать несколько шекелей акционерам. А с другой стороны, они будут отвечать, если произойдет "взрыв". Что же делать в таких обстоятельствах?
Поэтому они сосредотачивают усилия на проведении политики своего прикрытия, путем выпуска пространного внутреннего меморандума о том, что предупреждения против деятельности, связанной с принятием рисков не полностью обрекают ее на неудачу, иначе они бы потеряли работу. Подобно доктору, разрывающемуся между двумя типами ошибок, положительной ложью (сказать пациент, что у него рак, когда его нет на самом деле) и отрицательной ложью (сказать пациенту, что он здоров, когда на самом деле у него рак), им приходится уравновешивать свое существование с фактом имманентной необходимости наличия некоторого количества ошибок в их бизнесе. Что касается меня, то я решил проблему давным-давно тем, что являюсь одновременно и риск-менеджером и руководителем своих текущих операций
Я завершаю главу описанием центрального парадокса моей карьеры в финансовой случайности. По определению, я иду против шерсти, поэтому не является сюрпризом, что мои стиль и методы не являются популярными и легкими для понимания. Но я управляю деньгами для других, а мир заселен не только пузырящимися, но совершенно непоследовательными журналистами, не имеющими, кстати, денег для инвестиций. Таким образом, я хочу, чтобы инвесторы, в целом, оставались одураченными случайностью, (чтобы я мог торговать против них), но существовало меньшинство, достаточно продвинутое, чтобы оценить мои методы и снабдить меня капиталом. Мне повезло встретить Дональда Суссмана, который соответствовал образу такого идеального инвестора. Он помог мне на второй стадии моей карьеры, поддержав учреждение "Эмпирики", моей торговой фирмы, освободив, таким образом, от неприятностей работы по найму на Уолл-Стрит. Мой величайший риск в том, чтобы стать успешным, что означало бы, что мой бизнес близок к исчезновению. Странный бизнес.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Математические раздумья об истории
Математика европлейбоя
(Стереотип чистого математика представляет анемичного человека с косматой бородой, грязными и не стриженными ногтями, тихо трудящегося за спартанским и беспорядочным столом. С узкими плечами и выпирающим животиком, он сидит в неряшливом офисе, полностью поглощенный своей работой, не обращающий внимания на окружающую его среду. Он вырос при коммунистическом режиме и говорит по-английски со строгим и хриплым восточноевропейским акцентом. Когда он ест, крошки еды застревают в его бороде. Со временем его все больше поглощает предмет его чистых теорем, достигающий новых уровней всё увеличивающейся абстракции. Американская публика познакомилась недавно с одним из таких характеров - Унабомбером, бородатым математиком-отшельником, который жил в хижине и взялся за убийства людей, продвигавших современные технологии. Ни один журналист не был способен даже приблизительно описать предмет его диссертации - комплексные границы, поскольку это не имеет никакого понятного эквивалента - комплексное число, является полностью абстрактным и воображаемым числом, квадратный корень из минус единицы, объект, который не имеет аналогов вне мира математики.
Название Монте-Карло вызывает в памяти образ загорелого учтивого человека, этакого европлэйбоя, входящего в казино с дуновением средиземноморского бриза. Он - способный лыжник и теннисист, но также не посрамит себя в шахматах и бридже. Он управляет серым спортивным автомобилем, одет в хорошо выглаженный итальянский костюм ручной работы и гладко говорит о мирском и реальном, то есть о том, что журналист может легко описывать публике в сжатом изложении. В казино он проницательно считает карты, определяя шансы и держит пари в заученной манере, пока его мозг производит точные вычисления оптимального размера ставки. Он мог бы быть более умным потерянным братом Джеймса Бонда.
Теперь, когда я думаю о "математике Монте-Карло", я думаю о счастливой комбинации двух факторов: реализма человека Монте-Карло без мелочности, объединенного с интуицией математика без чрезмерной абстракции. На самом деле, эта отрасль математики имеет огромное практическое использование и не столь суховата, как это обычно думается. Я увлекся ею в ту минуту, когда стал трейдером. И она формировала мое мышление в большинстве вопросов, связанных со случайностью. Большинство примеров, используемых в книге, было создано с помощью моего генератора Монте-Карло, который я представляю в этой главе. Но в гораздо большей степени это скорее способ мышления, чем вычислительный метод. Математика - это, в принципе, инструмент больше для мышления, чем для вычисления.
Инструменты
Понятие альтернативных историй, обсуждаемых в предыдущей главе, может быть значительно расширено и подвергнуто различной технической обработке. Что приводит нас к инструментам, используемым в моей профессии, чтобы играть с вероятностью. Позже я их обозначу. Методы Монте-Карло, коротко говоря, состоят в создании искусственной истории, используя следующие концепции.
Во-первых, это траектория выборки. Невидимые истории имеют научное название — альтернативные выборочные траектории, которое заимствовано из области вероятностной математики, называемой стохастическим процессом. Понятие траектории, в противоположность результату, указывает на то, что это не простой анализ сценария в стиле МВА, но экспертиза последовательности сценариев в течение времени. Мы не просто интересуемся тем местом, где птичка может оказаться завтра ночью, но интересуемся всеми различными местами, которые она может посетить в течение интервала времени. Мы не просто интересуемся тем, сколько будет стоить капитал инвестора, скажем, через год, а скорее количеством сердечных приступов, которые он может испытывать в течение этого периода. Слово выборочная подчеркивает, что мы видим только одну реализацию среди множества возможных. Очевидно, что выборочная траектория может быть либо детерминированной, либо случайной.
Случайная выборочная траектория, также называемая случайным пробегом, является математическим названием для последовательности виртуальных исторических событий, начинающихся с данного момента и заканчивающихся в другой, и появление которых соответствует некоторому уровню неуверенности. Однако, слово случайный не должно путать с равновероятным (то есть имеющим одинаковую вероятность), поскольку некоторые результаты дадут более высокую вероятность, чем другие. Примером случайной выборочной траектории может быть температура тела вашего кузена в течение периода его болезни тифозной лихорадкой, измеряемой ежечасно. Также это может быть моделирование цены вашей любимой акции, измеренной ежедневно, на закрытии рынка, в течение, скажем, одного года. Начиная со 100$, в одном сценарии цена может заканчиваться 20$, достигнув, однако, максимума в220$, а в другом - она может заканчиваться в точке 145$, повидав минимум в 10$. Другой пример - эволюция вашего состояния в течение вечера в казино. Вы начинаете с 1000$ в кармане и делаете измерения каждые 15 минут. В одной выборочной траектории вы, в полночь, имеете 2200$, а в другой - вы едва наскребаете 20$ на такси.
Стохастические процессы относятся к динамике событий, разворачивающихся во времени. Стохастический -причудливое греческое название для случайного. Эта отрасль теории вероятности интересуется изучением развития последовательных случайных событий - можно даже называть это математикой истории. Ключ к процессу в том, что он заключает в себе время.
Что такое генератор Монте-Карло? Вообразите, что вы можете смоделировать совершенное колесо рулетки на вашем чердаке без того, чтобы обращаться за помощью к плотнику. Компьютерные программы могут моделировать что угодно. Они даже лучше (и дешевле), чем колесо рулетки, сделанное плотником, которое может "любить" какой-либо номер больше, чем другие, вследствие возможной неровности в своей конструкции или пола вашего чердака. Такая неровность называется уклоном.
Моделирование методом Монте-Карло больше всего похоже на игрушку. Можно производить тысячи, возможно, миллионы случайных выборочных траекторий, и смотреть на превалирующие характеристики их некоторых особенностей. Компьютер -незаменимый инструмент в таких занятиях. Очаровательная ссылка на Монте-Карло подчеркивает метафору моделирования случайных событий в манере виртуального казино. Один набор условий, которые, как считается, преобладают в действительности, запускает коллекцию моделей возможных событий. Даже не имея математической подготовки, мы можем применить моделирование методом Монте-Карло для 18-летнего христианского ливанца, последовательно играющего в Русскую рулетку на данную сумму, и видеть, сколько из этих попыток кончаются обогащением, или сколько времени требуется, в среднем, для того чтобы увидеть его некролог. Мы можем заменить барабан револьвера, чтобы он содержал 500 пулеприемников вместо шести, что, очевидно, уменьшило бы вероятность смерти, и посмотреть результаты.
Методы моделирования Монте-Карло стали впервые применяться в военной физике в лаборатории Лос-Аламоса во время подготовки бомбы. Они стали популярными в финансовой математике в 1980-ых, особенно в теориях случайных блужданий цены актива. Ясно, что для примера русской рулетки не требуется такого мощного аппарата, но многие проблемы, особенно ситуации сходства с реальной жизнью, нуждаются с силе генератора Монте-Карло.
Математика Монте-Карло
Поделиться книгой: