По-видимому, на исходе ранней поры верхнего палеолита складывались предпосылки сложения особой культурной области в центральной части Русской равнины. Население этого региона оказалось теснейшим образом связано с мамонтом — по всем направлениям своего жизнеобеспечения.
Охотники на мамонтов в Центральной Европе
В Центральной Европе картина была иной. Примерно 28—27 тысяч лет назад на Среднем Дунае и Моравской возвышенности формируется очень яркая, своеобразная культура. Люди, создавшие ее, по всем признакам были охотниками на мамонтов. Позднее, 26—24 тысячи лет назад, их потомки двинулись на восток, а 24—22 тысячи лет назад — достигли Русской равнины. Новое население отличалось ярко выраженным культурным своеобразием. Памятники, оставленные им, иногда называют «культурами наконечников с боковой выемкой и женских статуэток». Мы говорим: «культурами» — поскольку у археологов есть все основания говорить о двух тесно связанных между собой, но все же имеющих разное происхождение археологических культурах:
Пришельцы из Центральной Европы сыграли исключительно важную роль в формировании Днепро-Донской историко-культурной области охотников на мамонтов. Наиболее характерные черты этой культуры — долговременные, сложно организованные поселения с обилием костей мамонта. На этих стоянках археологи находят множество изделий из кости и бивня — причем не только орудий, но и разнообразных украшений и произведений искусства. Особенно показательны так называемые «палеолитические венеры» — небольшие бивневые фигурки, изображающие обнаженных женщин — как правило, очень полных и, что называется, «в возрасте». О смысле и назначении этих по-своему высоко художественных статуэток ученые спорят до сих пор.
Днепро-Донская историко-культурная область: формирование и первый этап (24—20 тысяч лет до наших дней)
Сложение в Центральной Европе этой своеобразной культуры происходило в условиях достаточно холодного климата. Исследование костей моравских мамонтов показало, что животным жилось там явно неуютно: они отличались небольшими размерами, часто болели и рано умирали. Дело в том, что как раз в это время в Европе наступает последний «ледниковый период». Причем раньше всего это ухудшение климата сказалось именно в центре Европейского континента, служившем как бы «коридором» между Альпийскими ледниками и Скандинавским ледниковым щитом. Ко времени максимума оледенения (20 тыс. лет назад) современная Моравия превратилась в настоящую полярную пустыню. Человек на несколько тысячелетий совершенно покинул эти места. Восточная Европа несколько позже испытала на себе наступающие перемены. Климат здесь был более сухим, между тем образованию ледникового покрова способствуют именно влажные, снежные зимы. В результате, если в Центральной Европе ледники продвинулись далеко на юг, то здесь наступление их застопорилось. Подо льдом оказались лишь северные районы — современная Прибалтика, Ленинградская, Псковская и Новгородская области. Но уже верховья Днепра и Волги были свободны от ледника. Природные условия в этих местах очень напоминали те, что еще недавно, до продвижения ледника, существовали в Центральной Европе — открытые ландшафты, тундро-степь с обильными травами и кустарниковой растительностью в долинах рек.
Вероятно, постепенно, столетие за столетием, мамонты перемещались из Подунавья на северо-восток, в районы, где условия для их существования были более благоприятны. В свою очередь и то центрально-европейское население, чей образ жизни был теснейшим образом связан с мамонтами, во время своих сезонных подвижек постепенно двигалось вслед за ними все дальше и дальше. Продвижение к востоку шло крайне медленно, в течение тысячелетий. Оно явно не было осознанным, целенаправленным действием.
Тем не менее примерно 24—23 тысячи лет назад носители виллендорфско-павловских культурных традиций достигают Восточной Европы. В районе Среднего Приднестровья они оставляют лишь слабый след в виде специфических для этой культуры кремневых орудий: так называемые «ножи костенковского типа» и «наконечники с боковой выемкой». Такие орудия иногда встречаются на стоянках с иным — «инокультурным», как говорят археологи, — кремневым инвентарем. Затем «виллендорфцы» прочно обосновываются на территории бассейнов Среднего-Верхнего Днепра и Дона, даже доходят до Оки. Эта территория была обжитой издавна. Но на исходе ранней поры верхнего палеолита изменение природных условий поставило местное население перед суровой проблемой. Необходимо было менять привычный образ жизни. Менять — или вымирать в условиях все более и более ухудшающего климата.
Разумеется, пришельцы сыграли большую роль в процессе сложения историко-культурной области охотников на мамонтов. Но сам этот процесс начался независимо от них, на основе местных культур. С началом последнего оледенения леса и лесостепи в центре Русской равнины быстро сменяются открытыми ландшафтами — опустыненной степью и тундро-степью. Климат становится сухим, с малоснежными зимами и высокой контрастностью летних температур. Только в период короткого потепления (23—21 тысячу лет назад) здесь отмечается островная лесная растительность. Подобные условия были вполне благоприятными для обитания мамонтов, однако для жизни людей они создавали значительные трудности.
Чтобы приспособиться к изменившимся условиям, людям пришлось коренным образом менять свой образ жизни, свою культуру. Не случайно в Восточной Европе хронологический рубеж, отделяющий раннюю пору верхнего палеолита от следующего периода этой эпохи, приходится именно на начало последнего оледенения. И не случайно культурные перемены особенно существенны в центральной части этого региона — в обширной приледниковой зоне, где климат был суровее всего. Здесь происходит глобальная смена культурных традиций. Меняется хозяйство и весь образ жизни. Отныне они целиком ориентированы на добычу мамонтов и мамонтовой кости. Наиболее показательны новшества, связанные с организацией оседлых, долговременных поселений (см. гл. «Жилища и поселения»).
Местные культуры отличались своеобразным каменным и костяным инвентарем. И вот что интересно: на их поселениях порой встречаются предметы, характерные для выходцев из Центральной Европы, — наконечники с боковой выемкой и местные скульптурки из мелового камня — мергеля — изображающие мамонта и носорога. Это говорит о взаимном культурном влиянии, о том, что отношения между местными жителями и пришельцами были более или менее мирными. По-видимому, и земли, и добычи тогда хватало на всех.
По имеющимся данным, выходцы из Центральной Европы оставили свои памятники в бассейне реки Сож (Бердыж), в бассейне Десны (Хотылево 2, Авдеево), на Среднем и Верхнем Дону (Костенки 1/1, Костенки 13, Костенки 18, Костенки 14/1; Гагарино) и достигают даже бассейна реки Ока (Зарайская стоянка). Радиоуглеродные даты — а их довольно много — позволяют распределить эти памятники во времени следующим образом:
| Тысячелетия | Стоянки |
|---|---|
| 15-16 | Зарайская/верхний слой |
| 20-21 | Зарайская/нижний слой; Гагарино |
| 21-23 | Костенки 1/1, 13, 18, 14/1; Авдеево, Бердыж |
| 23-24 | Хотылево 2 |
До раскопок Зарайской стоянки самым молодым памятником этой культуры считалась стоянка Гагарино. Считалось также, что заметные для глаз археолога отличия гагаринских кремневых орудий и статуэток от находимых в Костенках и Авдееве объясняются изменениями культурных традиций с течением времени. В результате получалась довольно странная картина: культура эта, несмотря на свой исключительно высокий уровень, резко меняет свой облик и бесследно исчезает, едва появившись на Русской равнине!
Раскопки Зарайской стоянки, проведенные X. А. Амирхановым, многое прояснили. Выяснилось, что в бассейне Оки наследники виллендорфских культурных традиций просуществовали, по крайней мере, до 15—16 тысяч лет тому назад, причем облик их орудий ближе к костенковским и авдеевским, чем к гагаринским. Почему?
Дело в том, что и на территории Центральной Европы эта культура существовала в двух вариантах: виллендорфском и павловском. Они очень близки между собой, но все же не тождественны. И долгое время считалось, что павловский вариант «более развитый», а следовательно, и более поздний, чем виллендорфский. Но радиоуглеродные даты опровергли это предположение: выяснилось, что «павловские» памятники ничуть не моложе!
Сейчас многие ученые склоняются к мысли, что виллендорфские и павловские культурные традиции имеют разные корни, а их культурная близость сложилась в результате каких-то социальных причин. Например, как следствие браков, постоянно, на протяжении столетий, заключавшихся между мужчинами и женщинами разных родов.
Видимо, и на Русскую равнину они пришли вместе. По облику кремневого инвентаря и женских статуэток стоянка Гагарино более похожа на более раннюю стоянку Хотылево 2 и на Павлов, а Зарайская — на Костенки, Авдеево и Виллендорф.
В районе современного Подмосковья эта интереснейшая культура охотников на мамонтов благополучно пережила самый холодный период («климатический минимум», как говорят специалисты), длившийся с 20 до 18 тысяч лет тому назад и просуществовала здесь в течение еще нескольких тысячелетий. Однако в более южных регионах, охватывающих верховья и среднее течение Днепра и Дона, именно в период климатического минимума происходит новая глобальная смена культурных традиций. Среди известных здесь стоянок, чей радиоуглеродный возраст моложе двадцатого тысячелетия, если вести отсчет от наших дней, нет ни одной, чьи материалы можно было бы напрямую связывать с виллендорфско-костенковской культурой. В лучшем случае, можно проследить отдельные элементы этой культуры — но уже в ином культурном контексте. Самый яркий след такого рода — бивневая фигурка женщины со стоянки Елисеевичи и найденная там же фигурка мамонта, очень похожая на костенков-ские художественные изделия.
Днепро-Донская историко-культурная область: второй этап (20—12 тысяч лет до наших дней)
Такая смена культурных традиций произошла не в одно мгновение. Скорее всего, она также была связана с климатическими переменами. У нас пока нет данных о том, что происшедшие изменения были связаны с какими-то миграциями, однако не прослежены и генетические связи с культурами первого этапа. Новые культуры, различаясь между собой по характеристикам каменного инвентаря, обнаруживают ряд сходных черт, определяющих общие особенности второго этапа.
Возникает новый,
Формы каменных орудий значительно «беднее», проще по сравнению с предшествующим периодом. Вместе с тем культуры второго этапа отличались весьма своеобразным искусством с высокой степенью стилизации, большим количеством «знаковых» изображений, высоко развитым орнаментом. Изображения, выполненные в манере «первобытного реализма», характерного для предшествующего этапа, встречаются скорее как исключение. Более подробно обо всем этом будет рассказано в следующих главах.
Когда же и почему прекратили свое существование эти высокоразвитые культуры охотников на мамонтов? Самые молодые даты, полученные для памятников этого типа (например Добраничивка), — порядка 12 тысяч лет назад. Однако позднее для тех же самых памятников были получены более ранние датировки: около 14 тысяч лет назад. Вероятно, это время и является верхней хронологической границей Днепро-Донской историко-культурной области. Позднее на этой территории появились иные племена, с иным образом жизни и иными культурными традициями.
Культуры охотников на мамонтов исчезли потому, что если не пропало полностью, то резко сократилось поголовье этих величественных зверей. Но в чем причина? Почему мамонты стали вымирать?
Многие ученые объясняют исчезновение мамонтов изменившимися природными условиями, связанными с потеплением климата. Однако в прошлом мамонты благополучно пережили не одно потепление. Да и самые серьезные климатические изменения, означающие переход к геологической «современности» — голоцену, — совершились на несколько тысяч лет позднее, когда все остатки поселений восточноевропейских охотников на мамонтов уже давно покоились в земле.
Может быть, природные перемены и сыграли тут свою, дополнительную роль. Но главным ответственным за гибель мамонтов я все же считаю человека. Подумайте сами: историко-культурная область охотников на мамонтов существовала в центральной части Восточной Европы не менее 10 тысяч лет. Это значит, что в течение столь длительного времени на обширной территории систематически, год за годом, истреблялись целые стада этих животных. Безусловно, палеолитические охотники относились к равновесию в природе куда более бережно, чем современное человечество. Именно поэтому их сообщество и смогло просуществовать столь долгое время (см. главу «Охота»). Однако, по-видимому, с началом новых климатических изменений «давление» человека на популяцию мамонтов в Восточной Европе все-таки стало роковым.
В других районах нашей планеты — Северной Азии и Северной Америке — такое «давление» на мамонтовые стада было менее сильным. Но в совокупности этого оказалось достаточно для значительного сокращения популяции. Она была оттеснена в менее благоприятные районы, где в конце концов тысячелетия спустя, при дополнительном воздействии меняющихся природных условий этот своеобразный зверь исчез с лица Земли полностью. А жаль!
Итак, мы знаем, в общем и целом, историю сложения, существования и исчезновения сообщества охотников на мамонтов. А теперь попробуем представить себе повседневную жизнь этих людей. И начнем с их быта, с материальной культуры.
Глава 3
Огонь
Значение огня в жизни человечества на всех этапах его существования заслуживает отдельного разговора. Вот уже полмиллиона лет, как огонь сделался непременным атрибутом человеческой жизни. В те бесконечно далекие времена его практическое значение было огромным. Огонь — самая надежная защита от хищников. Огонь — источник тепла, давший возможность зажарить мясо, запечь плоды и коренья. И, наконец, огонь — немаловажное средство обработки деревянных орудий (и копья, и дубины уже триста тысяч лет назад стали обжигаться для прочности)…
Однако не меньшую роль он играл в деле упрочения чисто человеческих, социальных отношений.
Ко времени появления верхнепалеолитических племен охотников на мамонтов человечество уже давно знало огонь и в совершенстве владело основными способами его добычи. Судя по этнографическим данным, таких способов было три:
Первый способ самый простой и быстрый, хотя и требует очень больших усилий: по лежащей на земле деревянной дощечке с сильным нажимом водят концом деревянной палочки — как бы «вспахивают». Образуется узкий желобок, а в нем — древесный порошок и тонкая стружка, которая от нагревания при трении начинает тлеть. К ней подсоединяется легко воспламеняющийся трут и раздувается огонь. Этот способ распространен сравнительно мало; чаще всего им пользовались на островах Полинезии (Чарльз Дарвин научился ему у жителей острова Таити). Изредка он применялся австралийцами, тасманийцами, папуасами и некоторыми отсталыми племенами Индии и Центральной Африки, хотя везде здесь предпочтение отдавалось другим способам.
«Огневая пила» имеет много разновидностей, но все они сводятся к одному принципу: мягкий сухой кусок дерева, лежащий на земле, как бы «пилят» поперек волокон куском твердой древесины. Интересно, что австралийцы, довольно часто прибегающие к этому способу, используют в качестве основы деревянный щит, а в качестве пилы — копьеметалку. Далее все происходило так же, как при «вспахивании» (только там работа велась вдоль волокон): образовывался и возгорался древесный порошок. Часто при таком способе в заранее подготовленную щель подкладывался трут. Иногда вместо деревянной дощечки в качестве «пилы» использовался гибкий растительный шнур. Этот способ употреблялся в Австралии, на Новой Гвинее, на Филиппинских островах, в Индонезии и в некоторых местах Индии и Западной Африки.
Высверливание — самый распространенный прием добывания огня. Он состоит в следующем. Небольшую дощечку с заранее выдолбленным углублением кладут на землю и зажимают ступнями ног. В углубление вставляется конец твердой палочки, которую начинают быстро вращать между ладонями, с одновременным нажимом вниз. Делается это настолько мастерски, что руки, невольно соскальзывающие вниз, периодически возвращаются в исходное положение, а вращение при этом не прекращается и не замедляется. Через несколько минут из углубления показывается дымок, а затем тлеющий огонек, который и раздувают при помощи трута. Этот способ распространен практически у всех отсталых народов Земли. В усовершенствованном виде к стержню сверху присоединяется упор, а с боков — ремень, который попеременно тянут за концы, приводя сверло во вращение. Присоединив к концам такого ремня небольшой лук, получим простейший механизм, довольно распространенный в первобытности: лучковое сверло. Далеко не каждый современный человек способен добыть огонь, вращая палочку между ладонями: здесь нужна большая сноровка, даже когда исходные материалы хорошо подобраны. А вот с помощью лучкового сверла это, по-видимому, доступно многим… Попробуйте сами, только помните: дощечка должна быть из мягкой и сухой древесины, а палочка — из твердой.
А как же высекание огня ударами кремня о кремень? Казалось бы, наблюдая за искрами, возникающими при раскалывании кремня, людям было проще додуматься до такого способа получения огня, чем изобретать довольно сложные операции с деревом. Некоторые ученые считают именно так. Б. Ф. Поршнев, например, полагал, что высекание огня, возникшее в процессе изготовления каменных орудий, предшествовало способам получения его трением. Такой же точки зрения придерживался и английский археолог К. П. Оакли. Однако этнографические данные говорят об ином.
Наиболее отсталые народы в XIX веке повсеместно добывали огонь трением, тогда как высекание огня (особенно ударами кремня о кремень) у них было распространено очень слабо. С другой стороны, народы, стоящие на более высокой ступени развития, добывали огонь преимущественно высеканием (кремнем о железо или железную руду — пирит). Порой они тоже применяли трение — но лишь в ритуальных, культовых целях. Да и опыты показывают, что хотя искра при ударе кремня о кремень образуется постоянно, «превратить» ее в огонь достаточно трудно, тогда как разжигание пламени трением доступно, при известном старании, даже современному человеку.
Не исключено, впрочем, что в некоторых случаях люди действительно вначале научились высекать огонь, и лишь потом стали добывать его трением. По крайней мере, в языке одного из племен южно-американских индейцев термин, обозначающий добывание огня, происходит от слова «высекание ударом». Это явно говорит о какой-то давней (возможно, действительно первоначальной!), а в дальнейшем забытой традиции. Я говорю: «забытой» — потому что и здесь, вплоть до недавнего времени, главным способом добывания огня служило опять-таки трение. Однако это — единственное исключение.
Очаги охотников на мамонтов
Первобытные народы отличаются большим искусством в хранении, поддержании огня. Вот что пишет, например, об австралийцах известный российский этнограф Н. А. Бутинов:
«Австралийцы очень искусны в устройстве и поддержании костра, он горит у них ровно, не давая большого и слишком яркого пламени. Они смеются над европейскими колонистами, которые устраивают такие большие костры, что к ним опасно приближаться, а пользы от них мало, и поддерживать их долго они не умеют. Напротив, у своего маленького костра австралиец спокойно спит всю ночь, и печет, и жарит на нем пищу».
Нет сомнений в том, что этим искусством люди овладели очень давно. Свидетельство тому — остатки кострищ и очагов, находимые археологами. Особенно интересны и разнообразны очаги на поселениях, датирующихся второй половиной верхнего палеолита, прежде всего — на стоянках с долговременными жилищами. Здесь наряду с простыми очагами, представляющими собой чашеобразное углубление, заполненное золой и углем, встречаются гораздо более сложные конструкции. Обкладка очагов камнями применялась издавна; известна она и в некоторых очагах виллендорфско-костенковской культуры охотников на мамонтов (Зарайская стоянка, верхний культурный слой). В других памятниках этой культуры кроме обкладки применялась обмазка глиной. Там же, где изготавливались керамические фигурки животных (Дольни Вестонице, Костенки 1/1), — отдельные очаги с глиняной обмазкой напоминали простейшие печи.
В непосредственной близости ко многим верхнепалеолитическим очагам в земле вырывались небольшие ямки. Часть их использовалась для запекания пищи, другие служили опорами для столбиков (в них иногда встречаются вертикально торчащие кости, заклинивавшие эти столбики). Сейчас мы устанавливаем на таких опорах перекладину, на которую подвешиваем котелок, чтобы вскипятить чай или сварить уху, а тогда они могли служить основой для вертелов, на которых жарилось мясо.
В основании некоторых очагов были выкопаны канавки. Порой такая канавка уходила от очага в сторону. Зачем? Петербургский археолог Павел Иосифович Борисковский, нашедший такой очаг во время раскопок стоянки Костенки 19, существовавшей около 20 тысяч лет назад и тоже оставленной охотниками на мамонтов, предположил, что по такой канавке в очаг поступал воздух, усиливавший процесс горения. Был поставлен эксперимент: вырыты рядом два очага: с канавкой и без оной. Действительно, в первом из них пламя горело намного лучше.
В романе Олега Микулова «Закон крови» есть такой эпизод: один из охотников приводит домой, к общему очагу, девочку, выросшую среди одичавших людей («лаши»), забывших огонь. Далеко не сразу его сородичи соглашаются допустить чужачку в свою среду:
…—А что делать с лаши? — раздался из темноты чей-то голос.
Девочка, не отходившая от Дрого, конечно, не понимала, да и не интересовалась происходящим. Гораздо больше занимал ее очередной кусок мяса, какой-то странный, непривычный на вкус: это был первый жареный кусок в ее жизни. Еще никогда не бывала она такой сытой, как в этот день, — все ела, и ела, и не могла насытиться. За себя Анга больше не боялась: если бы ее хотели съесть, — не кормили бы.
— Она не лаши; она человек! Найденыш! Пленница! — возмутился Дрого. — Лашии людей не спасают!
(Он стерпел, когда Туйя назвала так его спасительницу, но больше ни от кого не потерпит такого!).
— Утром! — сказал вождь. — Разговор на ночь бесполезный…
…Люди разбредались по своим жилищам. Анга, обглодав кость не хуже лиски, хотела было бросить ее в огонь. Дрого едва успел перехватить руку.
— Нельзя! Нельзя! Обидишь Огонь, — всем большая беда будет!
Взяв обглодыш, Дрого швырнул его за спину, в темноту. Увидев его строгое лицо, девочка поспешно закивала: она поняла!
— Дро-га! Ан-га!
— Поняла? Вот и хорошо!..[1]
Глава 4
Жилища и поселения
Некоторые ученые называют жилище «первой линией обороны», возводимой человеком для защиты от неблагоприятных внешних условий (второй такой линией является одежда). Но это — лишь одна сторона вопроса. Не менее важны чисто человеческие,
И родной край, родная страна, — их тоже нередко называют «домом». Даже о нашей планете, Земле, мы все чаще говорим, как об общем доме человечества. С чего же все началось? Как люди начали строить себе дома?
Как археологи научились распознавать остатки древних жилищ
Долгое время ученые полагали, что палеолитические люди были исключительно бродячими охотниками, не знавшими ни оседлости, ни долговременных жилищ. Считается, что впервые остатки верхнепалеолитического жилища были открыты и описаны в 1919—1920 годах И. Байером во время раскопок австрийской стоянки Лагманнерсдорф. Если это и так, то ни сам Байер, ни его западно-европейские коллеги не придали открытию серьезного значения. Целенаправленная разработка этой проблемы началась в двадцатые годы трудами отечественных археологов П. П. Ефименко и С. Н. Замятнина. Ими была создана новая методика раскопок палеолитических поселений, позволившая раскрыть, увидеть воочию и детально изучить остатки древнейших жилищ и другие объекты.
В чем заключалась ее новизна? Раньше, в течение многих десятилетий, раскопки велись
С. И. Замятнин и П. П. Ефименко впервые стали раскапывать палеолитические поселения
В результате таких раскопок, ориентированных на изучение поселения как единого целого, стало возможным увидеть в натуре и детально изучить развалины жилищ и других объектов. В 1927 году С. Н. Замятнин раскопал таким способом на верхнепалеолитической стоянке Гагарино круглую полуземлянку. В конце двадцатых — начале тридцатых годов П. П. Ефименко, анализируя данные некоторых старых раскопок и сопоставляя их с находками жилищ в Лагманнерсдорфе и Гагарино, пришел к выводу, что остатки долговременных зимних жилищ обнаруживались на верхнепалеолитических памятниках и прежде, но не были поняты. В тридцатые годы он и его ученики А. Н. Рогачев и П. И. Борисковский проводят раскопки широкими площадями на ряде многослойных стоянок Костенковско-Борщевского района под Воронежем и открывают там разные типы жилых конструкций. С этого времени становится ясным, что далеко не все люди эпохи палеолита вели бродячий образ жизни. Напротив, для значительной части европейского населения того периода была характерна прочная оседлость. Это в первую очередь относится к охотникам на мамонтов.
Первоначально новая методика раскопок палеолитических памятников применялась только в СССР. В сороковые — пятидесятые годы она постепенно распространяется в странах Центральной, а потом и Западной Европы. Сейчас она широко применяется во всем мире, — разумеется, в значительно усовершенствованном виде.
«Дома» из мамонтовых костей
Остатки древних жилищ известны на многих памятниках, датирующихся сотнями тысяч и даже миллионами лет назад. И далеко не всегда это были примитивные сооружения типа ветровых заслонов. Даже в столь давние времена обнаруживаются весьма любопытные детали как в конструкциях, так и в их взаимном положении. Но подлинный переворот и в строительстве жилищ, и в организации поселений происходит в эпоху верхнего палеолита, начавшуюся примерно 45 тысяч лет назад. Главные достижения в этой области приходятся на вторую ее половину, длившуюся приблизительно с 23—22 до 10—9 тысячелетий до наших дней. И что особенно важно — именно восточно-европейские охотники на мамонтов достигли подлинных вершин в «архитектурно-строительной» деятельности доисторического периода! По-видимому, это связано с серьезными климатическими изменениями, которые происходили тогда на Русской равнине.
23—22 тысячи лет назад — время наступления последнего сильного похолодания в истории нашей Земли. Оно достигло своего пика примерно 20—18 тысяч лет назад. Вся Прибалтика, север Белоруссии, Ленинградская, Псковская, Новгородская области оказались сплошь покрыты льдом и непригодны для обитания. Южнее, на территориях, уже давно обжитых людьми, климат становился все более суровым. Хвойные и смешанные леса, еще недавно произраставшие на обширных пространствах Русской равнины, повсеместно сменялись тундровыми или тундро-степными ландшафтами с редкими островками сосны и березы. На почве нарастала многолетняя мерзлота. По мнению ряда ученых, область этой мерзлоты доходила почти до побережья Черного моря. Конечно, люди, обитавшие 25 тысяч лет назад на берегах Дона и Днепра, Осетра и Клязьмы, были намного выносливее нас. Но в этих суровых условиях и перед ними вставал нелегкий выбор: либо покинуть привычные места, уйти туда, где теплее, либо изменить свой образ жизни, свою культуру так, чтобы жить и здесь, на промерзлых, открытых северным ветрам просторах приледниковой зоны.
Теперь мы знаем: верхнепалеолитическое население Русской равнины ответило на вызов природы и достойно справилось со столь сложной задачей. Конечно, этими людьми двигала не только и не столько «любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам». Приледниковые лесотундра и тундростепь с их обилием трав и кустарников были исключительно благоприятны для обитания многих видов животных, в первую очередь — мамонтов. Дичь тут водилась в изобилии. В съедобных кореньях, грибах, ягодах тоже не было недостатка. Главным врагом являлся холод, достигавший в малоснежные, ветреные зимы 50 градусов по Цельсию. Чтобы нормально жить в такие зимы, людям требовались не только еда и меховая одежда, но прежде всего — теплое и удобное жилье, где эту одежду можно было бы и снять.
До начала этого последнего похолодания на подавляющем большинстве верхнепалеолитических стоянок строились только легкие наземные жилища — типа сибирских чумов или шалашей. Вероятно, их конструкции были разнообразными: ведь и чумы бывают различных типов. Но все остатки таких жилищ, обнаруженные археологами, выглядят одинаково: в центре очаг, а вокруг него — окрашенное охрой и золой пятно более или менее округлых очертаний, с большим количеством осколков костей и кремней — следов хозяйственной деятельности, которую вели обитатели этих жилищ. Иногда отмечаются ямки от жердей, образовывавших каркас, вертикально вкопанные кости, заклинивавшие эти жерди, а также камни, вероятно, придавливавшие шкуры, которыми покрывали такие сооружения, и тому подобные детали. Жилища этого типа широко распространены и в Европе, и в Северной Азии, и в других районах на протяжении всего верхнего палеолита, да и в последующие эпохи.
Вот как выглядел подобный поселок в глазах мальчика Нагу — героя романа «Тропа длиною в жизнь» — попавшего сюда из иного племени и не по своей воле:
…Небольшие островерхие хижины, покрытые шкурами, запорошенные снегом, ютились на склоне мыса, полукругом прижимаясь к низкорослому ельнику. Впереди за деревьями угадывались такие же жилища. Дымили два-три наружных костра, — очевидно, общие очаги; дымки вились и из отверстий в вершинах кровель. Если обернуться, — те же заснеженные пространства, то же низкое, серое небо. Всё — как и везде, но поселок — иной. Хижины казались жалкими, убогими по сравнению с добротными полуземлянками родного стойбища. Вот это, перед входом в которое его оставили, должно быть, принадлежит их вождю, — а на вид ничуть не лучше остальных! Да и общие очаги какие-то маленькие, неказистые… Прав отец: они, дети Тигрольва, самые умелые, самые могучие…
Жилища типа чумов, подобные описанным здесь, строились в Восточной Европе повсеместно накануне последнего похолодания. Но начиная примерно с 24—22 тысяч лет назад на стоянках приледниковой зоны наряду с ними начинают строиться дома куда более сложных конструкций. Археологи выделяют несколько различных типов таких домов, которые названы, как правило, по именам стоянок, где жилища соответствующих типов были впервые открыты и наиболее хорошо изучены. Познакомимся теперь с главными из них.
Жилища александровско-телъманского типа
Эти жилища, в общем, похожи на те, что были описаны выше. Они округлые в плане, диаметром около 6 метров, с очагом в центре. Однако пол их был несколько углублен в землю; в нем вырыто много небольших ям для хранения различных предметов. Более сложную конструкцию имели и очаги: они также углублены в землю, а вокруг них имелись пекарные ямки для приготовления (запекания) пищи. По краям таких жилищ археологи часто обнаруживают камни и крупные кости мамонта, служившие для укрепления основания каркаса и покрывавших его шкур. Остатки подобных жилищ найдены в современной Воронежской области на стоянках Костенки 4/1, Костенки 8/1, а также в Мальте (Сибирь) и на ряде других памятников.
«Длинный дом» — жилище александровско-пушкаревского типа
Это вытянутые сооружения, длиной 20—35 метров, шириной 5—6 метров, с углубленным полом и рядом очагов по центральной линии. В пределах таких жилищ, как правило, отчетливо выделяются их отдельные секции. В земляном полу вырывались небольшие ямки для хранения краски и разных предметов, а у очагов — ямки для запекания пищи. Кровля была двускатной: об этом говорит то обстоятельство, что ближе к обоим краям окрашенность слоя и количество находок резко сокращается: при низкой двускатной крыше, опиравшейся на землю, вдоль стен, естественно, образовывались труднодоступные пространства. Остатки таких домов обнаружены в нижнем слое Костенок 4, на Пушкаревскои стоянке (бассейн Десны), на стоянке Вроновицы (Среднее Приднестровье).
Как появились эти новые типы жилищ в центре Русской равнины? По крайней мере, для некоторых из отмеченных выше поселений есть основания думать, что они были оставлены местным населением, которое, по мере сил, приспосабливалось к жизни в изменяющихся природных условиях. Но, помимо того, здесь сыграло роль уже описанное мною выше важное историческое событие — появление здесь, на Русской равнине, переселенцев из Центральной Европы, с берегов Дуная (см. главу «Как и почему?»). Это случилось именно тогда, примерно 23—22 тысячи лет назад. Приход виллендорфского и павловского населения оказал огромное влияние на исторические судьбы и облик местных культур.
Вся жизнь этих людей была теснейшим образом связана с мамонтами. Когда, с наступлением последнего оледенения, стада их начали откочевывать на восток, в более благоприятные природные условия, охотники, в свою очередь, неизбежно перемещались вслед за основным источником своего жизнеобеспечения. Так они постепенно достигли берегов Днепра и Дона… Культура, созданная этим населением, оказалась исключительно высокой во многих отношениях. О ней мы будем говорить неоднократно. Но прежде всего познакомимся с организацией их поселений.
«Жилые комплексы» костенковско-авдеевского типа
Это, пожалуй, самый сложный жилой объект верхнепалеолитической эпохи. Остатки такого «жилого комплекса», наблюдаемые археологами в ходе раскопок, представляют собой большое овальное углубление длиной свыше 30 метров и 8 метров в ширину. По его центральной линии располагалась цепь очагов сложной конструкции. Каждый очаг был углублен в землю на 40 сантиметров и имел около 1 — 1,2 метра в диаметре. По краям овала располагались небольшие ямы-землянки грушевидных в плане очертаний и до 1 метра глубиной, а также округлые ямы-хранилища такой же глубины и до 1,5 метров в диаметре.
Землянки имели сложное перекрытие, сооруженное из крупных костей мамонта, подобранных определенным образом. Около узкого входа, ведущего вглубь апарелью, а иногда и ступеньками, обычно вкапывались черепа мамонтов и устанавливались плоские кости — лопатки и тазовые. Кровля была, как правило, куполообразной: она сооружалась из переплетенных бивней. Очевидно, перекрывались и расположенные рядом округлые ямы-кладовые, в которых хранились запасы мяса и костей мамонта. Последние представляли собой строительный материал и сырье для различных поделок. В некоторых случаях обитатели землянок «расширяли жилплощадь»: соединяли основную камеру с ямой-кладовой и получали таким образом двухкомнатную квартиру.
На всем внутреннем пространстве этого большого овала, в области, прилегающей к очагам, пол был изрыт ямками, самыми разнообразными по величине, глубине и очертаниям. Они выполняли ту же роль, что наши шкафы, ящики и полки: люди хранили в этих углублениях свои вещи. В некоторых из них археологи находят «клады» кремневых пластин, в других — костяные орудия, в третьих — фигурки зверей или женские статуэтки. Встречаются и ямки, заполненные красной краской — охрой. Этих ямок-хранилищ так много, что становится совершенно очевидно: они не могли использоваться одновременно. Будь это так, людям было бы просто некуда ступить в своем жилище! Поэтому большинство их было заброшено — засыпано землей — еще в ходе эксплуатации жилья.
Судя по находкам, основная жизнь на таких поселениях протекала в центральной части, около очагов. Ученые спорят до сих пор: был ли здесь наземный «длинный дом», — вроде тех, которые были открыты в Пушкарях и на Александровской стоянке? П. П. Ефименко, впервые раскопавший и изучивший в тридцатые годы один из жилых комплексов этого типа, не только верил в существование здесь «длинного дома», но и полагал, что его размеры были очень велики, включали в себя и краевые ямы, и землянки. Другие археологи считают это маловероятным и интерпретируют как строение лишь центральную часть овала, прилегающую к очагам. Третьи же допускают, что очаги в поселках такого типа горели под открытым небом.
В землянках очаги не горели: там люди обогревались горячим костным углем, рассыпанным по полу. Очевидно, сверху этот уголь покрывался шкурами. Спать на таких «грелках» было тепло даже в самую лютую стужу. Кстати, подобный прием хорошо известен опытным сибирским охотникам: готовясь к зимнему ночлегу, человек разворашивает догоревшее, но не остывшее кострище, покрывает его оленьей шкурой или куском брезента, — и ночлег готов! Конечно, маленькие и тесные землянки предназначались, главным образом, для сна в суровые зимние ночи. Однако в них и трудились: обрабатывали кость, изготавливали из нее орудия и поделки (об этом свидетельствуют находки на полу этих жилищ), вероятно, шили одежду. Читатель может удивиться: «Как так? Ведь там же стояла кромешная тьма!» Однако у людей эпохи верхнего палеолита были свои светильники: жировые лампы, сделанные из головок бедренных костей мамонта. Внутренняя, пористая часть такой головки пропитывалась жиром и зажигалась. Лампы указанного типа — правда, не костяные, а каменные или керамические, известны у северных народов, например у эскимосов.
Вот как описываются такие полуземлянки в романе «Тропа длиною в жизнь»:
…Магу словно прорвало! Он рассказывал о своем родном стойбище, о том, какие храбрые и умелые их мужчины, — сыновья Тигрольва. А его отец и старшие братья,— самые храбрые; отец — лучший охотник их Рода. Им даже Ледяные Лисицы завидуют: у тех-то нет такого охотника! И жилища сыновья Тигрольва делают по-другому: они и просторнее, и зимой теплее…
— Сперва такую большую-большую яму выроют, — костяными мотыгами, вроде ваших. Потом пол заровняют, стены плетняком укрепят, — знаешь? — из прутьев. И шкурами. А кровлю мы не только из жердей делаем, как вы; мы ее мамонтовыми костями укрепляем! Если кто один живет, или вдвоем, — так он вообще, — поглубже зароется, а сверху бивнями перекроет яму. Ну, и шкуры, конечно. Мы и на пол шкуры кладем, а под них зимой уголь рассыплем, — и тепло-тепло! Не то, что у вас…
Сказал — и осекся. Тоже мне, — хорош мужчина, сын Тигрольва! Хозяйский кров порочить!..
А вот отрывок из воспоминаний героя романа о своем раннем детстве:
Ночь. Конец осени или, быть может, уже зима: холодно. Но это там, снаружи, а здесь, в самой глубине жилища, в мешке из шкур уютно и тепло. Тепло исходит от пола: под шкурами рассыпаны горячие угли. И материнский голос напевает тихо-тихо, так, что слышно только ему:
Неподалеку о чем-то бубнят две главные матери: старшие жены отца. Наверное, шьют одежду; может, украшения нанизывают. У добродушной Силуты это ловко получается, он любит смотреть, как под ее тонкими пальцами, вооруженными маленьким кремневым резчикам, возникают из бивневой пластины малюсенькие бусины, как постепенно наполняется замшевый мешочек Она, бывало, встряхнет мешочек, улыбнется притихшему рядом малышу и спросит: «Ну что, Лисенок, как думаешь, — тебе на рубашку хватит?» И он, обрадованный ласке, кивает, кивает изо всех сил, и тоже улыбается в ответ…
— Эй, ты, вой потише! Из-за тебя я и саму себя не слышу!
Он, почти уснувший, вздрагивает от визгливого голоса. Койра! Главная жена отца. Ненавистная…
Материнское лицо склоняется совсем низко, но пение продолжается. Не пение, — почти шепот, обволакивает его, возвращает в сон…
Свернувшись лисенком, он спит, он уже там, среди звездных следков пробирается к небесной тропе, ведущей в Верхний Мир. Он спит. Он не слышит, не хочет слышать…
В верхнем культурном слое стоянки Костенки 1, где был впервые открыт жилой комплекс костенковско-авдеевского типа, обнаружено еще несколько таких сложных объектов. Еще, по меньшей мере, два подобных комплекса найдено на стоянке Авдеево под Курском. Известны такие сооружения и на Зарайской стоянке под Москвой — кстати, той самой, что была родным стойбищем главного героя романа «Тропа длиною в жизнь». Однако там они расположены не рядом, а одно над другим, более древним. Таким образом, это были крупные, сложно организованные, долговременные поселения, существовавшие, вероятно, не один десяток лет. Их радиоуглеродный возраст приблизительно 23—21 тысячи лет назад.
Исследователь Зарайской палеолитической стоянки, московский археолог X. А. Амирханов, ныне доказал, что люди виллендорфско-костенковской культуры, пришедшие на берега Осетра (приток Оки) около 22 тысяч лет назад, затем не покидали этих мест в течение тысячелетий. В верхнем культурном слое Зарайской стоянки, датированном по радиоуглероду в пределах 17—16 тысяч лет назад, находят те же формы орудий и украшений, что в самом нижнем.
А вот в бассейнах Среднего Дона, Днепра и Десны ситуация была иной. Около 20 тысяч лет назад здесь, в центре Русской равнины, вновь произошла резкая смена культурных традиций, в том числе и традиций домостроительства. По-видимому, это связано с приходом сюда нового населения. Однако мамонт играл в жизни пришельцев не меньшую роль, чем у их предшественников.
Жилища и поселки аносовско-мезинского типа
Жилища нового типа, появившиеся на Русской равнине около 20 тысяч лет назад, также сооружались из крупных костей мамонта. Это округлые наземные дома, от 6 до 9 метров в диаметре. Их развалины, расчищенные археологами в раскопах, представляют собой нагромождения сотен целых костей: трубчатых, тазовых, лопаток, черепов, нижних челюстей и проч. Эти кости, использованные на строительство дома, принадлежали десяткам особей мамонтов. Все они располагались в определенном порядке, симметрично, а порой даже удивительно красиво. Особенно впечатляют «елочки», выложенные из нижних челюстей мамонтов, поставленных одна на другую, зубами вниз.
Такие жилища обычно окружались несколькими ямами-кладовыми, в которые также складывали крупные кости мамонта. Конструкции настолько выразительны, что на трех памятниках (Костенки 11 на Среднем Дону, Юдиново в Брянской области, Добраничивка на Украине) их решено было сохранять в расчищенном виде в специальных павильонах-музеях. А в Зоологическом музее г. Киева ныне выставлены реконструкции двух таких домов, найденных на Мезинской стоянке. Они выполнены в натуральную величину из реставрированных костей.
Жилища располагались на поселениях в определенном порядке: обычно по кругу, в пределах которого люди занимались своими повседневными делами — кололи кремень, изготавливали из него орудия, разводили в очагах огонь, готовили пищу и т. д. Поселки такого типа существовали в приледниковой зоне Восточной Европы приблизительно до 14 тысяч лет назад. Они исчезли вместе с исчезновением мамонта, охота на которого являлась поистине основой жизни этого населения. Мамонт обеспечивал людям все: и пищу, и сырье, и строительный материал, и топливо.
Палеолитическая рок-группа «Мезин»?
Археологов давно приводит в смущение одна особенность жилищ аносовско-мезинского типа: их удивительно «чистый» пол! В отличие от иных жилищ, пол которых весьма и весьма насыщен культурными остатками, здесь, в пределах кольцевого нагромождения крупных костей, находок сравнительно немного. Быть может, люди, сооружавшие такие дома, были очень опрятными? Или… может, это совсем не жилье, или «не вполне» жилье?..
Подобные предположения действительно высказывались, хотя сегодня они не разделяются подавляющим большинством специалистов. Так, по мнению украинского археолога Н. Л. Корниец, посвятившей много лет раскопкам стоянки Межирич, описанные скопления костей являлись не бытовыми, а культовыми конструкциями. Они никогда не имели ни стен, ни кровли — так и были положены кучей на землю. Действительно, этнографам хорошо известно эскимосское святилище из черепов и челюстных костей гренландского кита на острове Ыттыгран (пролив Сенявина) — так называемая «Китовая аллея». Но сооружение это уникально и ни в малейшей степени не похоже на округлые скопления мамонтовых костей на палеолитических стоянках. Кроме того, и в эскимосской культуре китовые кости широко использовались при сооружении жилищ, могил, ям для хранения мяса и проч.
Интересную гипотезу высказал другой украинский археолог, С. Н. Бибиков. Он не отрицал того, что округлые кучи костей мамонта — это развалины Древних домов. Но на полу жилища № 1 Мезинской стоянки найдены при раскопках крупные кости мамонта, на поверхности которых был красной краской нанесен орнамент (бедро, лопатка, фрагмент таза, две челюсти и обломок черепа). С. Н. Бибиков предположил, что раскрашенные кости мамонта являлись своего рода ударными музыкальными инструментами. Подтверждение этой своей трактовки он видел в результатах анализа следов изношенности на поверхности костей. Фирма «Мелодия» даже выпустила пластинку, на которой музыкант-ударник В. И. Колокольников воспроизвел гипотетическое звучание мезинского комплекса костей мамонта!.. Если так, то можно допустить: этот дом использовался не как жилье, а с идеологическими целями — как своего рода «клуб»!
Отметим особо: столь разнообразные и выразительные архитектурные сооружения, столь обширные и сложно организованные «доисторические» поселения были распространены
…Стойбище детей Сизой Горлицы состояло из нескольких больших жилищ, расположившихся в ряд полевому склону неглубокой, но длинной балки ,у выхода ее в речную долину. Эти жилища! Во время своих странствий Аймику уже приходилось видеть подобные, — издали, но даже издали они вызывали удивление. Теперь же, впервые рассмотрев их, как следует, со всех сторон, Айтик искренне восхищался детьми Сизой Горлицы. Конечно, и они, дети Тигролъва, используют мамонтячьи кости при строительстве своих жилищ; пожалуй, даже более уютных, чем эти. Но такого количества костей, так тщательно подобранных одна к одной, соединенных в огромный холмовидный каркас, прежде не доводилось встречать! Аймик медленно обходил одно из них, вглядываясь в детали этого удивительного строения.
Основание каркаса образовывала земляная насыпь, припорошенная снегам. Было понятно, что она прикрыла расставленные на затылки черепа мамонтов: из-под земли и снега торчали бивневые пазухи. Некоторые — с бивнями, установленными так, что бивни эти естественно входили в общий каркас. В другие пазухи были воткнуты жерди. Над черепами по всему обводу жилище опоясывал ряд красиво уложенных лопаток мамонта; выше — отдельные бивни и множество рогов северного оленя. Кости эти придавливали собой толстые шкуры мамонта. Даже сквозь снег было заметно, что все это сооружение дополнительно укреплено земляной подсыпкой.
Медленно обходя вокруг этого сооружения, Аймик шевелил губами и загибал пальцы, считая шаги. Ого! Три раза по две руки, и еще…
— Любуешься? — Хайюрр весело, и, пожалуй, слегка покровительственно хлопнул Аймика по плечу.
— Да-а! И как это все не рухнет?
— Не бойся, не рухнет, — коротко хохотнул Хайюрр. — Дети Сизой Горлицы строить умеют!
Он явно гордился этим умением.
— Вот тут тебя и устроим, пока с нами жить будешь. На месте брата.
Вход, обращенный к реке, образовывали два бивня. Их тонкие концы в верхней части были соединены в общую дугу куском полой трубчатой кости. Оленья шкура, прикрывавшая вход, была наполовину приспущена, и внутрь проникал дневной свет, ~ вместе с холодом. Аймик заглянул с порога (удивительно! Войти можно, даже не пригибаясь). Стало понятнее, что удерживает всю эту сложную и тяжелую конструкцию: внутренний каркас из жердей… Глаза, постепенно привыкающие к полумраку, различали лежанки, шкуры, какие-то вещи… Одежду, оружие… В центральной части дымились два очага, почти погасшие. Аймик отметил про себя, что жилище как бы разделено на две неравные части, — только не понять, какая из них мужская, какая женская (Ах, да! Хайюрр что-то говорил такое…). И еще отметил: внутри свежо и холодно.
— Что, боишься, замерзнем? — угадал Хайюрр. — Не бойся, к ночи тепло будет. Вы с Атой третий очаг затеплите; нагреем, надышим…
Глава 5
Одежда и обувь. Украшения
Для чего людям нужна одежда? Ответ напрашивается сам собой: для тепла! Однако он верен лишь отчасти. Конечно, мы, современные люди, европейцы, без одежды просто не выживем. Мы не сможем обойтись без нее ни в умеренном климате, ни в жарком. Но в то же время известно, что люди иных культур — такие же люди, как мы с вами, только стоящие «ближе к природе», — вполне могли ходить нагими или почти нагими. Это имело место не в одной экваториальной Африке. К примеру, австралийцы и огнеземельцы жили отнюдь не в тропических и даже не в субтропических условиях. Однако до прихода европейцев коренное население Австралии почти вовсе не знало никакой одежды. Лишь на востоке этого континента люди имели обычай прикрывать свое тело плащом из шкур опоссума. На остальной же его территории для защиты от холода употреблялась не одежда, а жир, которым обмазывали тело. В ночи, когда температура опускалась ниже нуля, люди спали у костров — и зачастую просыпались наутро с кожей, покрытой инеем. Вот почему некоторые ученые считали, что настоящая одежда — скроенная и сшитая — появилась очень поздно. Однако факты, добытые археологами в прошлом столетии, говорят нам прямо противоположное.
Что касается интересующих нас племен охотников на мамонтов, то тут ясно: климат, в котором они обитали, был очень суров, даже по сравнению с австралийским. Просторы Восточной Европы того периода представляли собой приполярную тундру. Тут уж совсем без одежды не обойтись… Но, быть может, охотники довольствовались кусками звериных шкур — кое-как скроенными и наброшенными прямо на голое тело?.. Именно так изобразил их на своем панно известный художник В. М. Васнецов. Однако археологические данные убеждают:
Конечно, чисто практическое значение одежды огромно. Без этого изобретения люди, сколь бы выносливы они ни были, не смогли бы освоить северные широты, да и во время оледенений ареал их обитания неизбежно должен был сократиться. Но не менее важна другая,
В этой связи сразу же вспоминаются национальные костюмы, однако и люди одной национальности никогда не одевались одинаково. Одежда русских крестьян резко отличалась от той, что носили фабричные люди; купечество одевалось совсем не так, как дворянство. В действительности, одежда всегда выражала и выражает гораздо более сложные и тонкие связи и отношения. Порой она целенаправленно подчеркивает принадлежность человека определенной группе — будь то военная форма, облачение священнослужителя, строгий костюм служащего крупной фирмы или даже «униформа» рокера или панка.
Костюм «выдает» ту социальную среду, к которой принадлежит его владелец, — хотя сознательно подобная цель может и не ставиться. Тем не менее молодежь всегда одевается иначе, чем люди пожилого возраста; чиновники не так, как художники или журналисты и т.д. Да, здесь нет никаких жестких правил. Порой мы и сами не можем сказать, в чем, собственно, состоит разница? Однако почти всегда мы ощущаем какую-то фальшь, если человек одет «не в свое», выглядит не так, как ему «положено». Разумеется, дело не в одной лишь одежде и обуви, дело также в манере поведения, во всем внешнем облике, — от прически и украшений до наручных часов и зажигалки. Недаром в свое время у нас появилась пословица: «по одежке протягивай ножки»… Удачно «обмануть» собеседника в этом смысле может лишь профессиональный разведчик или просто хороший актер (не обязательно профессиональный!).
Поделиться книгой: