— В Майами на это никто не обращает внимания. Здесь все так прекрасно и просто. Вы первый раз отправились в путешествие?

— Да.

Она чуть слышно вздохнула, подняла длинные ресницы, отчего большие синие глаза стали еще больше, и посмотрела на него вопросительно.

— Как, по-вашему, что мне выпить?

— Ну, все зависит от вкуса.

— Я вообще-то дома пью очень мало. Мой муж не одобряет, если я пью. Но сегодня мне очень хочется выпить, чтобы расслабиться… что ли… Не по-настоящему, но все-таки…— И с некоторым вызовом в голосе добавила: — А почему бы и нет, собственно?

— Никаких причин нет отказываться, леди. Вы только заикнитесь, что вам угодно.

— Дайкири?

Она очаровательно вздернула голову.

— Вы ведь его готовите с ромом?

— Совершенно верно. Сию минуту будет готов вам дайкири.

Крошка повернулся, взял бутылку «Бакарди», кинул в серебряный шейкер лед и налил лимонный сок.

Она достала сигарету, сунула в рот. Потом стала рыться в сумочке, как вдруг рядом с ней раздался приятный мужской голос:

— Разрешите?

Щелкнула зажигалка, и к ее сигарете протянулся огонек. Она бросила взгляд в зеркало за стойкой бара и увидела худощавое лицо сильно загорелого, черноволосого мужчины с белозубой улыбкой. Она слегка повернула голову так, чтобы кончик сигареты коснулся язычка пламени. Выдохнув клуб дыма, вежливо произнесла:

— Спасибо.

Он также вежливо ответил:

— Пожалуйста,— и опустился на табурет рядом с ней, улыбнувшись еще шире.

Она мягко опустила ресницы и щелкнула замком сумочки. Крошка поставил перед ней на бумажной салфетке высокий бокал на тонкой ножке. Мужчина, сидящий рядом, сказал:

— Бурбон и воду, пожалуйста, Крошка.

— Сию минуту,— почтительно отозвался бармен.

Она спросила с удивлением:

— Вы назвали его Крошкой?

Он усмехнулся и ответил:

— Ну да, как раз потому, что он вовсе и не Крошка.

— Понимаю,— сказала она и слегка отхлебнула из бокала.— Восхитительно,— обратилась к Крошке.— Как раз то, что мне необходимо.

— Чтобы избавиться от чего-то? — с интересом спросил мужчина.

— От того, что тяготило меня. Какое-то странное чувство… одиночество, что ли… когда не знаешь, что тебе дальше делать…

— Почему бы вам просто не развлечься немного? Ведь именно этим и знаменит Майами.

— Мне бы очень этого хотелось.

Было что-то безыскусное в тоне, которым она произнесла эти слова.

— Но только не уверена, что знаю, как это делается.

Она снова глотнула из своего бокала.

— И надеюсь, что вот это мне поможет.

— Быть может, я тоже сумею помочь,— предложил он,— мне бы не хотелось казаться назойливым… Меня зовут Джин Блэйк.

— Я вовсе не считаю, что вы назойливы. Мое имя — Эллен Гаррис. Миссис Герберт Гаррис,— торопливо добавила она.

Он допил свой бокал, поставил его на стойку, задумчиво повертев в руках.

— Ну, а где же сегодня вечером сам Герберт? — спокойно спросил Джин, не глядя на нее.

— В Нью-Йорке,— с чуть заметным вызовом ответила она.— Он считает, что мужья и жены должны время от времени ненадолго расставаться.

— Я с ним согласен,— сказал Джин.— Особенно, когда речь идет о такой жене, как вы. Я решительно одобряю Герберта. Почему бы вам не допить свой дайкири до конца… Эллен?

— Пожалуй, так будет лучше. Сперва допью, а потом, сбегу, как сумасшедшая.

— Куда же вы сбежите?

— Подальше от вас.

— Обратно к Герберту?

— О, нет. Этого я сделать не могу. Целых две недели, по крайней мере.

— Две недели? — Он внимательно посмотрел ей в лицо.— Кажется, когда-то была такая книжка — «Три недели» Элиноры Глинн, если не ошибаюсь, не так ли?

— Не помню. А почему вы спросили?

— Еще две порции, пожалуйста,— сказал Джин Крошке.— Да просто меня вдруг осенило,— он повернулся к Эллен,— что мы могли бы успеть ничуть не меньше за эти две недели, чем герой той книги за три. Если, конечно, примем такое решение.

— Успеть… что именно? — спросила она, прищурив глаза и поджав нижнюю губу, словно вовсе ее не беспокоит оборот, который начинает принимать их разговор.

— Позабавиться,— сказал он.— Ведь вы сюда приехали именно для того, чтобы предаться простым, бесхитростным развлечениям, не так ли?

Крошка поставил перед ними два бокала, Джин взял бумажник и сказал:

— Один чек, пожалуйста, Крошка.

— О, нет. Вы не должны это делать. Я в состоянии сама заплатить за себя и за вас тоже. Мне так хочется, дайте, пожалуйста, чек,— настойчиво сказала она и повелительным жестом протянула к Крошке руку.

Секунду поколебавшись, он отдал чек, метнув при этом взгляд на Блэйка.

— И карандаш, пожалуйста. Это ведь мой отель,— объяснила она Блэйку.— Я буду чувствовать себя лучше, если сама подпишу чек. Я уверена, что и Герберту будет лучше, если я поступлю именно так.

Она взяла у Крошки карандаш и аккуратно подписала чек: «М-с Герберт Гаррис, комната 326». Затем одним глотком выпила половину содержимого бокала.

— Я буду чувствовать себя очень неловко, если разрешу вам уплатить за меня,— объяснила она.— Вы ведь понимаете меня, правда? И вы, Крошка, вы тоже понимаете, что я имею в виду?

— Ну, конечно, мэм… я так полагаю.

Крошка зажал подписанный чек между большим и указательным пальцами.

— В следующий раз,— сказала она,— в вашем отеле… вы сможете подписать счет сами.

Она допила дайкири и поставила бокал на стойку.

— Ведь так будет только справедливо, не правда ли? Ну, где же здесь игорные заведения, где ночные клубы, где бурлит веселье? — с улыбкой спросила она.— Пока что не вижу особой разницы между Майами-Бич и Парк-авеню.

— Вы хотите испытать счастье в игре?

— Мне хотелось бы поиграть немного. Нет, пожалуй, сыграть по-настоящему. Вы знаете, куда можно отправиться?

— Я знаю решительно все в Майами-Бич,— ответил Джин Блэйк.

Он бросил полдоллара чаевых на стойку возле своего бокала.

— Вся беда в том, что моя машина в гараже, на ремонте, так что нам придется взять такси.

Джин поднялся с табурета, не обратив никакого внимания на полувосхищенный, полуобвиняющий взгляд Крошки, и твердо положил руку на ее гладкое, округлое предплечье.

Она ласково улыбнулась бармену.

— Доброй ночи, Крошка. О'ревуар. Или как вам больше нравится.

И, соскользнув с табурета, обратилась к Джину Блэйку, стоявшему теперь совсем рядом с ней:

— Такси нам не понадобится. У меня есть машина. Аккуратный маленький спортивный автомобиль. Я наняла его на эти две недели.

Крошка завистливо улыбнулся, глядя им вслед, пока они шли к двери, выходящей на стоянку.

«Этот самый Джин,— рассердился он,— неплохо обтяпал дельце, ей-богу. И что за лакомый кусочек! Набита деньгами и сексапильна… И к тому же еще этот кретин-муженек, который оплачивает все счета и сидит себе далеко в Нью-Йорке! Впрочем, ему тоже не так-то плохо! Крошка слышал, как она сказала Джину, что ее муж считает необходимым на время расставаться. Вот уж наверняка мистер Герберт Гаррис и сам имеет такой же лакомый кусочек, с которым сегодня же ночью завалится в постель, пока его жена резвится в Майами. Так в чем же дело? Почему бы и ей самой не провести время с Джином? Интересно,— подумал он,— когда миссис Гаррис снова появится у него в баре?»

Глава 3

Марта Хейз не могла пожаловаться на свою работу, служила горничной в «Бич-Хэвен». Вот уже полгода она работала на третьем этаже, но нисколько не устала от однообразия своих обязанностей. Наоборот, многое ей было интересным.

Клиенты менялись постоянно. Приезжали и уезжали богачи с Севера. Обычно они жили недели две-три, а значит, достаточно долго, чтобы привыкнуть к тому, что каждое утро приветливая, ловкая девушка убирает их номера. К тому же она всегда с готовностью выполняла маленькие просьбы, чтобы сделать их пребывание в отеле удобным и приятным. Почти все гости были очень милы и оставляли при отъезде внушительные чаевые.

Чаще всего это был чек, который она находила на туалетном столике, а иногда даже и кое-что из одежды. Ведь обычно у проживающих на побережье чемоданы разбухали от покупок, сделанных на Линкольн-роуд, и то, что они привезли с собой, не помещалось обратно.

Марта всегда с чувством особого волнения и любопытства отпирала дверь опустевшего номера и с интересом приступала к его осмотру.

За эти полгода Марта успела узнать, что многое можно рассказать о тех, кто здесь жил, уже по одному взгляду на то, как разложены их вещи, в каком состоянии осталась ванная комната после утреннего душа и по другим подобным мелочам.

Больше всего ей нравилось обслуживать одиноких мужчин, но такие бывали в отеле «Бич-Хэвен» редко. Неплохо было иметь дело с неженатыми парочками, которые останавливались здесь довольно часто. В большинстве случаев она сразу же угадывала, что они не женаты. Но иногда через несколько дней после того, как не раз уже успевала убрать их номер.

Лучше всех были очень богатые мужчины средних лет, приезжающие вместе с молодыми женщинами. Такие парочки давали на чай больше всех. Мужчины всегда чувствовали себя счастливыми и виноватыми и старались произвести впечатление на свою молодую спутницу, а женщины, сознавая, что все это вот-вот кончится навсегда, швыряли их деньгами направо и налево, получая от этого особое удовольствие.

Самыми бедными были одинокие женщины, которые приезжали на побережье, чтобы провести в непривычно шикарном отеле две-три недели. Многие из них экономили целый год, чтобы позволить себе такое путешествие. Они приезжали с розовой мечтой о знакомстве с каким-нибудь богачом, привлекательным и свободным мужчиной, роман с которым мог бы ненароком завершиться браком.

В конце концов они, как правило, уезжали разочарованными и вовсе не намеревались тратить много денег на чаевые гостиничной прислуге.

Стучась в то утро в дверь номера 326, Марта уже знала, что новая обитательница апартаментов — замужняя леди миссис Гаррис, прибывшая из Нью-Йорка и намеревающаяся пробыть в отеле две недели. Такую информацию давала обычно администрация всем горничным относительно вновь прибывших гостей.

Когда Марта вошла в номер, было начало двенадцатого. Стучась в дверь, она одновременно вставила ключ в замочную скважину. Вполне возможно, что в свое первое утро на Майами-Бич миссис Гаррис поторопилась покинуть номер.

Войдя в номер, Марта немного удивилась, когда увидела, что ни в одной из двух стоявших здесь кроватей никто ночью не спал.

Но Марту это вполне устраивало, так как избавляло от некоторой части работы. И вообще, если миссис Гаррис начала с того, что первую ночь провела не у себя в номере, то вполне возможно, она не из тех обиженных жизнью скупердяек, которые две недели спустя возвращаются в Нью-Йорк с сознанием того, что они зря потратили деньги.

Марта постояла на пороге и окинула комнату опытным взглядом. На постель никто даже не присел. На подставке стоял открытый чемодан, но миссис Гаррис, как видно, даже не потрудилась распаковать его до конца. Вещи были сбиты в сторону, и Марта решила, что миссис Гаррис, наверное, достала оттуда вечернее платье, прежде чем уйти из номера вчера вечером. Возле чемодана на полу стоял нераскрытый саквояж, а на туалетном столике не было никаких флаконов. На одной постели лежал синий шелковый жакетик, а на полу около ванны валялась небрежно брошенная юбка от дорожного костюма.

Окна была закрыты, кондиционер не включен. Около двери, ведущей в ванну, валялись также подошвами вверх красивые домашние остроносые туфли синего цвета.

Марта с порога сумела разглядеть: никаких других признаков того, что миссис Гаррис вообще побывала в своем номере, не было.

Марта оставила тележку со щетками, губками, тряпками и свежим постельным бельем в коридоре и прошла прямо к ванной комнате. Наклонилась, подняла синие туфельки, ласково провела по ним рукой, ощущая мягкость кожи и тонкость выделки и мысленно рисуя себе маленькую ножку с высоким подъемом, которая так небрежно отшвырнула их в сторону.

Она подобрала синий жакетик и юбку и аккуратно повесила их в стенной шкаф, туда же отнесла и туфельки.

В ванной комнате на полу валялась скомканная белая блузка из тонкого шелка. Купальная простыня была совершенно сырой, кусок мыла, вынутый из фирменной обертки, лежал в мыльнице.

Марта тщательно прибрала ванную комнату, подняла с пола блузу и повесила ее на крючок в стенном шкафу, потом взяла со своей тележки тряпку и минуты три полировала телефонный аппарат и находившуюся рядом пепельницу, в которой был сигаретный пепел. Затем принялась за остальную мебель в номере.

В ванной комнате она сменила полотенце и купальную простыню и заперла за собой дверь номера 326, не позже чем через десять минут после того, как постучалась туда. Марта с любопытством подумала, где же все-таки миссис Гаррис провела ночь, и без всякой зависти решила, что она была для нее приятной.

Потом она вошла в соседний, 328, номер, который занимали молодожены из Балтимора — они проводили в Майами свой медовый месяц,— и нашла здесь уже ставший для нее привычным беспорядок. И хотя они всегда оставляли ей много уборки, она ничуть не сердилась, потому что это были милые молодые люди, страстно влюбленные друг в друга и не обращающие внимания ни на что вокруг. Марта с удовольствием прибрала их номер, хотя была совершенно уверена, что чаевых ей эти милые люди оставят не больше доллара.

Больше она не вспоминала о миссис Гаррис и ее номере до тех пор, пока в два часа дня не дала краткий отчет о дежурстве экономке отеля — таковы были правила, установленные администрацией.

В пять часов того же дня Роберт Мерилл, старший детектив отеля «Бич-Хэвен», прочел в отчете горничной Марты Хейз о том, что номером 326 миссис Гаррис ночью не воспользовалась. Отчет состоял всего тишь из нескольких машинописных строчек в конце двух страниц, заполненных подобными же рапортами. Почти все пункты этого отчета важны для администрации отеля и не вызывали никакого особого беспокойства. На Роберта Мерилла также возлагалась обязанность каждый день внимательно прочитывать такой сводный отчет и взвешивать каждый его пункт.

Вообще-то его мало трогало, как и администрацию отеля, кто там с кем спит и что за бешеные оргии устраиваются иногда в номерах, до тех пор, пока репутация отеля и спокойствие других гостей не оказывались под угрозой. И, конечно, до тех пор, пока кредитоспособность клиента не вызывала никаких сомнений. Вот это как раз и была самая важная обязанность детектива Мерилла.