— Что вы имеете в виду? — вдруг вскинулся Бенстед.

— Я имею в виду, — медленно начал Корбетт, — что дома Коминов и Брюсов должны… эээ… — судейский замолчал, подыскивая нужные слова, — не должны быть недовольны, — продолжил он, — ведь каждому из них подвернулся случай выдвинуть свои притязания на шотландский трон.

— Осторожней со словами, Корбетт! — отозвался Бенстед. — Комины почти не бывают при дворе, но Брюс… Хотя он и был близок к Александру, покойный король никогда не утруждал себя размышлениями о его притязаниях на трон. Да, — медленно закончил он, — есть такие, кто сегодня внимательно следят за Брюсом. Он жаждет короны, мастер Корбетт, как другие — спасения души. Но будьте осторожны в речах и делах. Брюсы люди бешеные, им может не понравиться то, на что вы намекаете!

Корбетт закивал в знак согласия, но тут разговор их был прерван стуком в дверь, и в комнату вошел приземистый, но явно обладающий недюжинной силой человек. Корбетту он сразу же не понравился. Рыхлое, пустое лицо, выпуклые зеленые глаза и прилизанные коричневые сальные волосы. Он делал знаки руками и пальцами, и Корбетт зачарованно смотрел, как Бенстед отвечает такими же жестами. Человек взглянул на Корбетта, и Бенстед повернулся.

— Прошу прощения, господин судейский. Позвольте познакомить вас с Аароном, новообращенным, глухонемым, который может общаться только на языке жестов. Это мой личный слуга еще с тех времен, когда я учился в Италии. Он пришел сообщить нам, что пир сейчас начнется и что мы должны немедля сойти вниз.

Корбетт кивнул и последовал за посланником и его странным товарищем прочь из комнаты, вниз и в главный зал замка.

VI

От зрелища пиршественного зала в глазах у Корбетта воистину зарябило. Длинная палата была украшена тканями, привезенными из Парижа, дорогими шпалерами и ярко освещена факелами, неистово пылающими в бесчисленных светцах на стенах. В дальнем конце зала на возвышении стоял длинный стол, за которым сидело множество людей свирепого вида, одетых в дорогие одежды, отороченные горностаем и соболями, но даже оттуда, где стоял Корбетт, было видно, что у большинства из них из-под полы посверкивает оружие. Несмотря на это, Совет опекунов был намерен сохранить мир; оружие было под запретом, и в тускло освещенных уголках зала наготове стояли королевские стражники. Ниже великолепно инкрустированной серебром чаши с солью выстроились длинные ряды столов, за которыми теснились челядь, чиновники и приближенные могущественных лордов.[3] В зале царило напряженное, тревожное ожидание — шум, гомон, неумолчный говор, время от времени перекрываемый бранными криками. Каждый старался показать, что имеет прямое отношение к происходящему, а сам исподтишка наблюдал за верховодами, сидящими за высоким столом.

Бенстед величаво прошествовал через весь зал и учтиво представился этому множеству могущественнейших баронов Шотландии. Он также представил Корбетта, который отметил, что большинство лордов слишком заняты, чтобы обратить на него внимание, зато епископ Глазго Уишарт, иссохший человечек с лицом коричневым и морщинистым, как грецкий орех, внимательно рассматривает его из-под тяжелых век. Так же как и еще один человек — великан с серо-стальными волосами, пронзительными синими глазами и жестоким ртом. Позже Бенстед назвал его — это был лорд Роберт, предводитель клана Брюсов. Он тоже внимательно оглядел Корбетта, после чего вновь вперил свой свирепый взгляд в зал.

Едва успели Бенстед с Корбеттом занять свои места за столом, ближайшим к помосту, как пронзительно запели рога. Епископ Уишарт промямлил молитву, и пиршество началось. Стали подавать блюда, заиграли музыканты — флейта, ребек[4] и барабан, — но их заглушил рев голосов. Корбетт был наслышан, что шотландцы — народ грубый, однако также и о том, что их кухня почитается среди лучших в Европе. Перед каждым гостем лежало нечто вроде подноса из жесткого черствого хлеба, служившее вместилищем для череды роскошных блюд, подаваемых усталыми, потными мальчиками, которым приходилось кормить бесчисленное количество ртов, избегая одновременно похотливых рук гостей определенного склада. Каких только перемен не было — мясо, сваренное с сахаром и гвоздикой, сдобренное циннамоном и имбирем, к которому подавались кабаньи ребра; свинина, нашпигованная яичным желтком, орешками сосновых шишек, изюмом, шафраном и перцем и запеченная в тесте; пироги с рыбой; жареные миноги; баранина, ржанки, кроншнепы, бекасы и фазаны. Вино переливалось из кувшина в кубок, после чего — в глотку, зачастую одним зычным глотком. Корбетт ел мало — как всегда. Вид одного из мальчиков, который, разнося угощения, одновременно тер гноящееся ухо, тоже не способствовал аппетиту. Корбетт потягивал вино, обменивался любезностями с Бенстедом, заведшим речь о хитросплетениях шотландской политики.

— Оглядитесь вокруг, Корбетт. Этот зал полон людьми, которые с наслаждением перерезали бы друг другу глотки. Александр держал их твердой рукой в стальной рукавице. Бог весть что станется теперь!

— И как вы думаете — что? — спросил Корбетт.

— Даже подумать страшно, — ответил Бенстед. — Коль королем станет человек, что им не по душе, поднимется волна свирепства и жестокости, закрутится водоворотом и выплеснется через край на юг, через нашу границу.

Корбетт мысленно согласился, вспомнив пустынные земли, по которым он проезжал, направляясь в Шотландию, — обширные незащищенные пространства, уязвимые для внезапного нападения. Бенстед подался вперед, чтобы через стол продолжить разговор, однако, почувствовав растущий интерес соседей, многозначительно взглянул на Корбетта и погрузился в молчание. Их беседа угасла, но вокруг продолжали разговаривать. Корбетт с трудом понимал звучавшую в зале речь и стал просто глазеть по сторонам. Через проход, тоже за отдельным столом, сидела группа людей, и один из них смотрел в спину Бенстеда с такой злобой, что Корбетт встревожился. Он наклонился через стол и схватил Бенстеда за руку.

— Там, позади вас! — прошептал он.

— Там, позади меня, — резко оборвал его Бенстед, — сидит французское посольство во главе с Арманом де Краоном. Такой маленький, смуглый, напряженный человек с бородой и вислыми усами, глядящий на меня, наверное, так, будто хочет воткнуть кинжал мне в спину? — Корбетт кивнул, а Бенстед улыбнулся: — Вот и прекрасно! Я нарочно сел спиной к нему. Де Краон никогда не умел сносить оскорбление.

— Почему он здесь? — спросил Корбетт.

— По той же причине, что и мы, — пожал плечами Бенстед. — Чтобы следить за положением дел и докладывать этому лицемерному ублюдку с каменным лицом, Филиппу IV Французскому. Конечно, есть и другие причины. — Бенстед огляделся и с видом заговорщика наклонился через стол. — Де Краон, должно быть, любопытствует, что такое мы обсуждаем. Его господину, Филиппу IV Французскому, теперь, когда Шотландия потеряла сильного короля, весьма желательны две вещи. Во-первых — союз с шотландцами, который воспрепятствовал бы осуществлению законных прав нашего государя на английские земли во Франции. Во-вторых, — Бенстед провел пальцем по краю своего кубка, — во-вторых, Филипп надеется, что Эдуард будет притязать на Шотландию и таким образом будет вовлечен в запутанную и длительную войну.

— А он будет притязать? — с невинным видом спросил Корбетт.

Бенстед скривился.

— Нет! — ответил он. — Эдуард Английский съест только то, что может переварить!

Корбетт кивнул и хотел было продолжить этот разговор, как вдруг ссора на дальнем конце стола привлекла к себе все взгляды, и шум в зале стих. Два молодых человека, чьи землистые лица раскраснелись от вина, стояли, с ножами в руках, и каждый ждал, когда противник сделает выпад, чтобы отразить его. Корбетт подумал было, что это просто пьяная бравада, но тут один из них бросился на другого через стол, раскидав блюда, кубки и бутыли с вином. Гости повскакали со своих мест, люди теснились и толкались. Блеснули клинки ножей, и казалось, что вот сейчас и разрешится множество застарелых, но долго сдерживаемых разногласий. Корбетт протолкался через толпу подальше от схватки и стал спиной к колонне. Он так и не понял, как это произошло — или то была одна из случайностей, вызванных движением колеса фортуны, или внезапное вмешательство спасительной милости Господней, — но резкий звук рога заставил Корбетта обернуться, и в этот самый миг, едва не задев его щеки, мимо просвистел и ударился о колонну кинжал. Чиновник испуганно огляделся, но не заметил в толпе никого, кто мог бы покуситься на его жизнь. Он наклонился, подобрал роковой клинок, едва не пронзивший ему горло. Этот нож был, очевидно, одним из сотен ножей, носимых и используемых за столом в этом зале. Снова прозвучал горн, Корбетт бросил нож, а стражи с жезлами в руках двинулись по залу и стали наводить порядок. Столы и скамьи становились на свои места, бесчувственные тела оживали, а двух молодых людей, начавших стычку, окровавленных и растрепанных, вывели из зала.

Пиршество возобновилось, но стычка сделала свое дело — застолье стало гнетуще-мрачным. Корбетт вернулся на свое место, стараясь не обращать внимания на де Краона, ухмыляющегося с таким видом, будто он вдруг обнаружил нечто очень забавное. Бенстед, растрепанный, с грязными разводами на лице, пробормотал, что его отделали, скорее всего, французы и он намерен убраться отсюда как можно скорее. Уже многие гости вставали, собираясь уйти, и два английских посланника тоже поднялись и двинулись между столами.

Откуда ни возьмись, явился Аарон, доверенный слуга Бенстеда, и оба они — он и его господин — исчезли, пока Корбетт, отвернувшись, смотрел, как уходят французы и де Краон при этом все еще ухмыляется. Бенстед еще прежде предупредил Корбетта, что тому не следует возвращаться в аббатство — он может заночевать в зале вместе с другими, и теперь Корбетт с признательностью принял это предложение. Он устал, был слегка пьян и напуган; коль скоро на него охотится убийца, в таком случае темные закоулки ночного Эдинбурга предоставят недругу новые возможности. Корбетт искал подходящего места, толпа начала рассеиваться, и тут вернулся Бенстед в сопровождении тощего сутулого человека с водянистыми глазами, красным носом пьяницы и клочковатой бородой, но в щегольском наряде с прорезями, из которых выпирала желтая тафта, и был препоясан золотым шнуром, почти таким же, как у Бенстеда, только у последнего на шнуре было завязано множество узлов, чтобы тот не выскальзывал из петлей на одежде.

— Мастер Корбетт, — проговорил Бенстед, — разрешите представить вам величайшего светоча медицины и королевского лекаря Дункана Мак-Эйра.

Корбетт взглянул на обрюзгшее лицо пьяницы и понял, что Бенстед язвит. Мак-Эйр — шарлатан, как и многие ему подобные, прикрывающие свое невежество надменной повадкой, диковинными зельями, астрологией и гороскопами. Однако он отвесил светочу почтительный поклон, и Бенстед ушел, подмигнув и небрежно кивнув, и бросив напоследок Корбетту, что надеется снова увидеться с ним.

Корбетт подвел Мак-Эйра к ближайшему столу, расчистил место и жестом пригласил сесть.

— Мастер Мак-Эйр, — сказал он, наливая вина в два кубка. — Я благодарен вам за внимание. Как я понял, вы готовили тело покойного короля к погребению. Мне удивительно…

— Ничего удивительного, Корбетт, — взвизгнул Мак-Эйр в ответ, схватив предложенный кубок и шумно отхлебнул. — Ничего удивительного. Короля нашел отряд конной стражи, высланный по указанию епископа Уишарта. Его нашли на камнях под мысом Кингорн; его лошадь, его любимая белая кобыла по кличке Теймсин лежала рядом. И у лошади, и у всадника были сломаны шеи. Тело короля вместе с седлом и уздечкой принесли сюда в замок.

— А были еще и другие увечья? — спросил Корбетт.

— А как же, — ответил Мак-Эйр, дыша в лицо Корбетту винным перегаром. — У короля были переломаны ноги, с ног до головы он весь был в ушибах. Понятное дело, ведь король не только упал с большой высоты, но еще и море било его тело о камни. — Он понизил голос. — Лицо стало искромсанным месивом плоти. Едва можно было узнать.

— А вы уверены, что это был король?

Мак-Эйр уставился на него со странным выражением на отупевшем от пьянства лице.

— Разумеется, это был король. — Он залился резким жеребячьим смехом. — Но, прошу заметить, такой поворот дела Александру понравился бы. Он любил переодевания и личины. — Лекарь вздохнул. — Только вот игра зашла слишком далеко. Нет, мастер Корбетт, Александр погиб, упав с утеса. Его тело сварили, мясо отделили от костей, добавили благовоний и пряностей, запечатали в свинцовый гроб и отвезли в Джедбургское аббатство, чтобы упокоить среди его предков.

— Когда состоялись похороны? — резко спросил Корбетт.

Мак-Эйр скосил глаза на залитый вином стол и пробормотал как бы про себя:

— Король умер восемнадцатого марта, а похороны имели место одиннадцатью днями позже, двадцать девятого.

— Не слишком ли поспешно? — спросил Корбетт.

Мак-Эйр скривился и, окунув палец в лужу вина, начертил что-то на столе.

— Нет, — ответил он. — Король представлял собой не очень-то приятное зрелище. Морская вода пропитала тело; даже с помощью пряностей сохранять его в приличном виде было нелегко.

— Королева видела его тело?

— Нет, — ответ был краток. — Она не выезжала из Кингорна. Однако, — спросил лекарь, пытаясь остановить свой туманный взор на Корбетте, — почему вы задаете все эти вопросы?

— Любопытство, — ответил Корбетт успокаивающе. — Простое любопытство, мастер Мак-Эйр. Но скажите, господин лекарь, ибо я вижу, что вы человек проницательный, что случилось с двумя оруженосцами, слугами, сопровождавшими короля?

— Странно, что вы вспомнили о них, — пробормотал Мак-Эйр. — Патрик Сетон, видно, сильно обогнал короля и добрался-таки до Кингорна. Когда же короля нашли мертвым, он вернулся сюда, в замок, и уединился в своей комнате. — Мак-Эйр вздохнул. — У него побывали и расспрашивали его все, в том числе господин Бенстед, французский посланник, Брюс, Комин, Уишарт, но он казался безумным. Даже я оказался тут бессилен. Он только сидел и бормотал что-то.

— Что? — спросил Корбетт.

— Ничего особенного, что-то мямлил насчет теней, теней на мысе Кингорн. Вы видите в этом какой-нибудь смысл?

— Нет, — ответил Корбетт. — А второй? Что с ним?

Мак-Эйр зевнул и поднялся.

— Я должен удалиться, — бросил он. — Ваши вопросы измучили меня. Второй слуга, Томас Эрселдун, все еще здесь и в добром здравии. Его тоже расспрашивали, но он не самый умный из людей и не самый лучший из наездников. Лошадь сбросила его, и он остался на берегу, свидетели клянутся в этом. Боюсь, теперь он — предмет насмешек двора, презираемый большинством и жалеемый немногими, кто слышит его постоянные уверения в своей невиновности. Я должен идти. Завтра я пришлю к вам Эрселдуна. Вы ночуете в замке?

Корбетт кивнул:

— Да. Здесь, в зале. Весьма признателен вам за вашу любезность, господин Мак-Эйр.

Лекарь кивнул и коротко простился с Корбеттом. А тот встал, потянулся и оглядел пустой зал, в котором становилось все темнее, поскольку факелы догорали. Он выбрал место между двумя храпящими слугами и улегся, не заметив человека, наблюдающего за ним из сумрака.

Этот молчаливый наблюдатель вглядывался сквозь полумрак туда, где устроился на ночь Корбетт. Он с удовольствием воткнул бы кинжал прямо ему в горло, но понимал, что сейчас не время и не случай. Он горько сожалел, что нож, брошенный на пиру, не попал в цель, ибо уже знал, что Корбетт — человек опасный. Спокойный, скромный, но постоянно задающий вопросы, собирающий сведения, Корбетт, вероятно, вызнал что-то у этого дурака Мак-Эйра. Наблюдатель проклинал про себя этого назойливого англичанина, который мог свести на нет великий план его господина. Тем не менее будет другое время и другое место. Шотландия — страна пустынная, с безлюдными дорогами и пустошами. В один прекрасный день он найдет Корбетта, беззащитного, беспомощного, и разделается с ним на свой искушенный лад.

VII

На другое утро Корбетт проснулся оттого, что кто-то тряс его. Озябший, он с трудом повернулся — все тело занемело, — открыл глаза и увидел возбужденного молодого человека со светлыми коротко остриженными волосами, беспокойным взглядом и лицом в оспинах.

— Мастер Корбетт, — повторял он. — Мастер Корбетт, проснитесь!

Корбетт с трудом поднялся на ноги и оглядел зал. Люди тяжко поднимались, иные мотали больными с похмелья головами, иные громко требовали вина и еды.

— А, чтоб тебя! Ты кто такой? — набросился Корбетт на молодого человека, разбудившего его.

— Я Томас Эрселдун. Мастер Мак-Эйр сказал, что вы хотите поговорить со мной. — Юноша указал на соседний стол. — Я принес вам элю и ржаного хлеба.

Корбетт в знак благодарности кивнул и, сев за стол, стал растирать ладонями затекший затылок.

— Ты был с покойным королем в ночь, когда он умер?

Эрселдун судорожно сглотнул.

— Да, — ответил он, — я был с королем. Я уже не раз рассказывал эту историю.

Молодой человек замолчал, чтобы перевести дух, и Корбетту, все еще не совсем проснувшемуся, стало жаль этого юношу, чья жизнь и все силы отныне будут уходить лишь на оправдание одного-единственного проступка, совершенного в одну-единственную ночь из нескольких тысяч ночей, прожитых им. Корбетт устало протер глаза, зевнул и тут заметил в глазах Эрселдуна боль.

— Простите, что побеспокоил вас, — выпалил Эрселдун, — но королевский лекарь сказал, что вы желаете видеть меня немедленно. Я испугался, что упущу вас. Я…

— Вздор, — мягко перебил его Корбетт. — В извинениях нет нужды. — Он глотнул холодного водянистого эля. — Скажи мне, пожалуйста, что случилось в ту бурную роковую ночь?

Эрселдун стал рассказывать, как король в самый разгар пиршества решил отправиться в Кингорн и велел Сетону и ему, Эрселдуну, сопровождать его. Оба отговаривали короля, пока тот шел в свои личные покои в замке, чтобы переодеться в дорогу.

— Он был очень взволнован, — бубнил Эрселдун. — Он ответил, что должен ехать немедленно, в ночь, и насмешливо назвал нас трусами. И мы поехали. Мы поехали на север к переправе, и одному Богу известно, как мы переправились через Ферт. Королевский управляющий ждал со свежими лошадьми; белая кобыла короля, Теймсин, была уже оседлана, и его величество с Сетоном сразу же ускакали. А у меня, как вы знаете, случилась незадача с лошадью, едва я отъехал от берега!

Корбетт подумал о пьяном управляющем.

— А управляющий тоже пытался остановить короля? — спросил он.

Эрселдун кивнул:

— Да, но король не пожелал его слушать.

— Проверил ли король седло и стремена?

— Нет, — ответил Эрселдун. — Король и Сетон ускакали сразу же. Моя же лошадь оказалась с норовом, я никак не мог с ней справиться. Постойте, — с надеждой спросил он, — вы что же, думаете, что у Теймсин ослабла подпруга?

— Возможно, — солгал Корбетт, ибо знал — будь это так, несчастье случилось бы по дороге куда раньше. — А Сетон? — продолжал Корбетт. — Что сталось с ним?

— Он приехал в Кингорн, — устало повторял Эрселдун. — А на другой день к вечеру, после того, как все узнали о смерти короля, вернулся сюда. Он не выходил из своей комнаты. И чем больше его расспрашивали, тем более безумным он казался и все бормотал о каких-то тенях на мысу Кингорн.

— Он был предан королю?

Эрселдун гневно взглянул на Корбетта.

— А то как же! — выпалил он. — Как и я. Но кое-кто говорит иначе, — с горечью добавил он. — Твердят, будто мы бросили короля, потому что испугались. И забывают о том, что мы переправились через Ферт!

— От чего умер Сетон?

— Не знаю, — ответил Эрселдун. — Может быть, от разбитого сердца. Он мало ел и все молчал. Его нашли мертвым в его комнате и сразу похоронили.

— На теле не было следов насилия? — осторожно поинтересовался Корбетт.

Эрселдун сузил глаза.

— Я тоже думал об этом, но нет — я осмотрел тело.

— Может быть, его отравили?

— Нет, — повторил Эрселдун твердо. — Он мало ел, и еду ему подавал я сам. А так ему приносили или присылали в подарок всякие мелочи.

— Кто? — спросил Корбетт.

— Члены Совета, особенно после того, как епископ Уишарт посетил его и объявил, что Сетон никак не повинен в смерти короля.

— Значит, подозрения были? — осведомился Корбетт.

Эрселдун сглотнул и нервно огляделся.

— Король Александр, — нервно прошептал он, — слыл мужчиной с большими аппетитами. Сетон был его спальником. Ходили слухи, что…

— Что король утешался Сетоном? — прервал его Корбетт.

Эрселдун кивнул.

— Король вдовел десять лет, — продолжал он. — Сетон был ревнив и страдал из-за страсти короля к королеве Иоланде. Но он никогда не причинил бы королю вреда. Во всяком случае, — угрюмо продолжал он, — было установлено, что в Кингорн он не опоздал.

— Значит, несмотря на то, что у короля была лучшая лошадь, Сетон обогнал его? — спросил Корбетт.

— Разумеется. Ведь Сетон лучше знал местность. Я думаю, что король сбился с дороги и какое-то время плутал во тьме. А Сетон уехал вперед, полагая, что король отстал ненамного. Мы всегда ездили таким образом: Сетон — впереди, проверить, нет ли каких препятствий, — Эрселдун помолчал, — а я, я — всегда замыкающим!

— Такое случается, — успокоил его Корбетт. — Но скажи, кто еще посещал Сетона?

— Все, — пробормотал Эрселдун. — Епископ Уишарт, лорд Брюс, придворные. Французский посланник и, конечно, мастер Бенстед. Он подарил Сетону бархатные перчатки и прислал миску миндаля и изюма.

— И Сетон это съел?

— Поел немного, — пожал плечами Эрселдун. — А я, как всегда, доел остальное.