— Хорт в первых рядах бился, и волчье войско с ним. Получил власть над силой серою, тучей грозною. Дети его по лесам живут, аж до сердца льда дальнего, где лесов уж нет, — леший встал, потрепал по загривку волка. Тот зажмурил глаза. — Слазь, дева. Охрана тебе будет и друг верный.
Я, цепляясь за ветви, начала медленный спуск. От страха ёкало сердце, тряслись руки, но летать, к моему глубокому огорчению, я не умела. Главное — не смотреть вниз! Зря я это подумала. Пересчитав ребрами и прочими частями тела ветки, я сверзилась на землю. Полежала, проверяя, не осталось ли чего от меня на сосне, и открыла глаза. Так и есть. На меня смотрел волк, глаза в глаза, вывалив розовый язык. Если бы это был человек, можно было бы подумать, что он ухмыляется. Нагло сунув нос мне под мышку, втянул воздух, фыркнул, и продолжил знакомство. Даже в штаны морду сунул! Отпихнув нахала, я встала на ноги.
От далекого грозного времени нам остались лишь печальные песни да величественные былины. Да гиблые места напоминали о том, что здесь полегли защитники земли нашей. И орды захватчиков. Но о том, что ведам оставили некий знак, с помощью которого можно позвать на помощь, я даже не догадывалась. Хотя, на месте Лиды и мамы, тоже бы не распространялась до поры до времени.
— Деда, а что я с ним в городе делать буду? Собаки, лошади, охотники, он же зверь лесной! — я погладила лобастую голову по мягкой серой шерсти.
— Не боись, сам разберется, — ответил леший.
Я обернулась, но на бревне уже никого не было. Сын Хорта осторожно взял в пасть мою руку и потащил прочь из леса.
Влетев в дом, первым делом я метнулась к зеркалу. Странно, волосы остались черными. Волк во весь рост нагло растянулся у дверей, блаженствуя в прохладе. Псиной от него не пахло, что не могло не радовать. Предложить ему выметаться во двор у меня язык не поворачивался. Открылась дверь, вошла Лида. Не видать мне сегодня яичницы. С улицы доносились подвывание Динки да истошное кудахтанье кур. Наш маленький птичий двор приветствовал нового хозяина. Лида с ходу нашла общий язык с гостем, сунув ему ощипанную курицу. После третьей тушки эту пару стало уже не разлить водой. Жуш засел в подполе и выходить не собирался. Близилась ночь.
Наша последняя ночь вместе.
Вейр лежал, задрав ноги в сапогах на спинку кровати, краем глаза наблюдая за светлячками искр, летящих из камина и медленно умирающих на черном от сажи поддоне. Тени ветвей скользили костлявыми призраками по бревенчатым стенам, звуки пирушки проникали сквозь стены, не давая уснуть. Впрочем, какой уж тут сон, когда в глаза смотрит сама Смерть.
Где-то там, внизу, так близко и так бесконечно далеко, горланили посетители, стучали кружки о столы, заливались хохотом разбитные девицы и басили влюбленные на одну ночь ухажеры. Тренькала лютня, подпевая охрипшему певуну. Хмельная, праздная жизнь била ключом, но его праздник жизни, скорее всего, уже отшумел. Так же будут жеманно хихикать девки и наливаться пивом мужики, когда он уйдет во тьму. Впрочем, выход был. Он знал, как можно разделить силы, но для этого девчонку придется убить, а Жрица бессмысленную жертву может не принять. Обряд сорвется, и смерть веды будет напрасна. Пока не испробованы все возможности, о ритуале переселения и думать нечего. После него уже надежды не останется, а рисковать он позволить себе не может. Веда сама должна сделать выбор.
Вейр перевел взгляд на паучка, деловито пеленающего белой нитью муху. Вот и он так, попал как кур в щи. Так опростоволоситься, даже не поставить защиту! Какая-то деревенская девчонка сделала его, как прыщавого юнца. Хотя… хороша деваха, приодеть, причесать, и пару незабываемых минут, она, может быть, и доставит. Скрипнула, отворилась дверь, в комнату вплыла рыжеволосая хозяйка с подносом в руках. Покачивая бедрами, прошла к столу и принялась расставлять дымящиеся тарелки, то и дело, принимая аппетитные позы. Вейр не отводил взгляда от роскошного тела. Помирать, так с музыкой. Дора выпрямилась, сверкнула глазами. Он сел, похлопал по одеялу:
— Иди сюда.
— Ты, колдун, больно много о себе думаешь. Я тебе не девка желторотая!
Он смотрел, не отводя взгляд. Бесцеремонно, нагло, не скрывая желания. Дора молчала, но блеск зеленых глаз сказал ему все.
— Я жду, — тихо, властно проронил он.
— Муж узнает, — она шагнула к постели, словно нехотя.
Вейр ухмыльнулся:
— Ты ждала, пока он укатит в город. Я дважды не повторяю.
Лег на постель и отвернулся. Он ждал, закрыв глаза, не сомневаясь, что она придет. Постель дрогнула, прогнулась под тяжестью. Пахнуло запахом разгоряченного женского тела, сдобы, жареного мяса, лицо защекотали пушистые мягкие волосы. Прохладные пальцы расстегнули рубашку и скользнули по груди, животу. Вейр усмехнулся и сгреб Дору в объятия.
Ранним утром я выползла на крыльцо, потягиваясь и зевая. Челюсть отозвалась тупой ноющей болью. Вчера мне было не до примочек и лечений. Вечером, поужинав и немного посидев на крыльце, мы рано легли спать. Лида предупредила, что Золт, узнав о моем отъезде, сказал, как отрезал, что утром Данко приведет лошадь. Ни мальчонки, ни лошади до сих пор не было. Где-то застрял, наверное, по своему мальчишечьему обыкновению.
Ворота открылись, и моему заспанному взору предстало его аристократическое мерзейшее высочество. Под Вейром гарцевала вороная красавица-кобыла. Как его до сих пор не прибили на тракте? Колдун скользнул взглядом по моему помятому со сна лицу. Распухшая челюсть красоты тоже не прибавляла. Что-то мягко толкнуло в бок. Волк сунул лобастую голову мне под руку и замер, разглядывая гостей. Кобыла заплясала, встала на дыбы, истошно заржав. Вейр грохнулся на землю, едва успев увернуться от страшных копыт. Вороная, хрипя, заметалась по двору. Я остолбенела. Серый наблюдал за взбесившейся лошадью, замерев и только поворачивая голову следом за кобылой. Та метнулась вправо-влево, разбежалась, птицей перелетела через высокий забор и умчалась в лес вместе с колдунской поклажей. Волк сбежал с крыльца, сладко и неторопливо потянулся, перемахнул ограду, и скрылся следом за вороной кобылой.
Вейр молча отряхнул штаны и кожаную куртку, из под которой выглядывал ворот белоснежной рубашки. Не понимаю я этой нежной привязанности к белому. Хотя, вряд ли он стирает сам. Отряхнувшись, одарил меня любящим взглядом. Я показала язык.
Лида стояла на крыльце, скрестив руки на груди.
— Пошли в дом, завтрак на столе, — по её лицу было видно, что возражения не принимаются.
Объявив молчаливое временное перемирие, мы принялись за кружевные блинчики и творог с лесными ягодами. Колдун лишь сверкал странными глазами в мою сторону, но я и так понимала, кто я в его глазах и что он думает обо мне и моем волке. С улицы послышалось тихое, жалобное ржание. Вейр выскочил из-за стола и бросился к выходу, я рванула следом.
Посреди двора стоял волк, держа в зубах поводья, рядом переминалась с ноги на ногу вороная. На кобыле лица не было. Вейр неаристократично выругался себе под нос, повернулся ко мне:
— Где ты этого зверюгу взяла, сказать не соизволишь?
— Не твоего ума дело, — я развернулась и пошла одеваться. Не всё коту масленица. У нас, вед, тоже секреты имеются.
Одевшись и недолго посидев на дорожку, мы вышли на крыльцо. У меня отпала несчастная челюсть. Вейр помянул кого-то на непонятном языке, но явно не ёжиков. Посреди двора стоял конь цвета грозового неба. Оседланный. Плавной иноходью подлетел к крыльцу и стал боком ко мне, сверкнув волчьим взглядом. Я вернула челюсть на место и принялась приторачивать сумки к седлу. Подошла Лида, мы крепко обнялись. Затем она отвела колдуна в сторону и долго тихо о чем-то говорила, тот молча кивал головой. Я закончила с сумками и влезла на коня-волка. Махнув на прощание рукой, вытерла мокрые глаза и взяла поводья. Колдун легко вскочил на вороную и мы отправились в путь. Оборачиваться я не стала.
Глава 4
Солнце карабкалось по небу, распевали на разные голоса птицы, квакали лягушки, и клубилась пыль из-под копыт. При виде кислой колдунской физиономии падали замертво комары, мухи и слепни. Конь-волк шел ровным плавным шагом, ступая след в след. Я быстро выяснила, что управлять волшебным конем совершенно не нужно, и, бросив поводья, занялась плетением косиц из мягкой пепельной гривы. Волк только довольно пофыркивал и косил глазом. Нужно дать имя новому другу, но ничего дельного в голову не приходило. Чуть не вывихнув мозги, в конце концов, разродилась. Раз «до сердца льда дальнего», значит, будешь Севером. Новоявленный Север мотнул головой, одобряя мой выбор, и ускорил шаг. Что ещё можно ждать от зверя, я боялась даже предположить, но пока ничего страшного не стряслось, и я выбросила страхи из головы. Кобыла жива, колдун цел, а у меня есть грозная охрана. Вороная, похоже, свыклась с присутствием хищника и уже не раздувала ноздри, не шарахалась и не пыталась укусить Вейра, когда тот приближался к нам слишком близко. Север совершенно не обращал внимания на кобылу, его интересовали только живописные островки коров, коз и овец, встречавшиеся по пути. К счастью, паслись они далеко от тракта. Чем я его кормить буду? Вороная, словно прочитав мои мысли, заржала и скосила хитрющий глаз в сторону леса, будто высматривая, куда можно драпануть.
Солнце стояло в зените, в небе замерли облачка, даже воробьи не чирикали, попрятавшись от жары. Я вздохнула. Полдня в пути, и ни одной остановки на отдых. Если не считать похода в кустики. У меня немилосердно болело всё, что только может болеть. В Миргороде мы пользовались телегами, да и большой нужды иметь лошадь не было, поэтому конные переходы были для меня в диковинку. Зад молил о пощаде, но колдун, казалось, был отлит из металла, и останавливаться явно не собирался. А я не собиралась унижаться и просить. Его колдунское высочество торопились в столицу, где находилось одно из самых больших собраний редких книг. Правда, владел им Совет колдунов, но ворон ворону глаз не выклюет.
Вдруг седло резко ушло из-под ног, вернее, зада, и я с воплем сверзилась на землю. Сумки шлепнулись рядом. Огромный серый зверь стрелой метнулся в лес, раздалось грозное рычание, ругательства, душераздирающие крики и вопли о помощи. Подскочив с земли, рванула следом. И чуть не грохнулась опять. Железная рука намертво вцепилась в мой воротник, в серебристых глазах полыхнула ярость.
— Стой, дура! — рявкнул Вейр, невесть когда успевший соскочить с лошади.
— Сам дурак! — изловчившись, я пнула со всей дури его в коленку и бросилась в лес. Промчавшись сквозь кусты, как перепуганный медведь, я вылетела на полянку. Так я и думала. На сосне сидел Райко, выше веткой пристроился Драчун, сверкая ягодицей в прорехе штанов, на соседней ветке полулежал Крут и целил из арбалета.
Под деревом сидел Север, блестящими янтарными глазами изучая разбойников. В пасти торчал клок штанов.
— Не смей, Крут! — заорала я. — Убери свой ржавый арбалет, скотина!
Он опустил оружие и уставился на меня белыми от страха глазками.
— Чего — не смей? — передразнил он меня дрожащим голосом. — Чуть живота не лишились! Твоя зверюга, что ль?
— Моя, моя, — я погладила Севера по голове. — Умница моя, хорошая моя, обижают маленького злые дядьки-разбойники, — я мурлыкала, Север щурил желтые глаза и подставлял мощную шею под мою ласковую руку. Клок из зубов он так и не выпустил.
— Хрена себе зверушка! — взвился Драчун. — Убери своего волчару, или я за себя не ручаюсь!
Я прищурилась:
— Скажи своему придурку, пусть арбалет на землю бросит.
— Щас! Эдак мы последней защиты лишимся! Убери зверя! — взвизгнул Райко.
Разговор всё больше походил на беседу немого с глухим.
— Брось, урод, пока дама вежливо просит, — от глубокого мелодичного голоса у меня ёкнуло под ложечкой.
Рядом со мной, плечом к плечу, стал колдун, держа в руке веер небольших ножей странной формы. Желобки отсвечивали зеленью. Яд хадбира, чтоб его…
— Убери свою отраву! Ты хоть раз по-человечески поговорить пробовал? Чуть что, сразу за ножи хвататься! — прошипела я.
Вейр поморщился, тряхнул рукой, ножи, щелкнув, исчезли в рукаве, будто и не было.
— Зоря, скажи свому хахалю, чтоб рот заткнул и не лез, куда ни просют! — запетушился Драчун, увидев, что оружия у противника уже нет. Вейр хмыкнул.
— Тебе надо, ты и скажи, — буркнула я, хватая Севера за шкирку и пытаясь оттащить подальше от дерева. С таким же успехом я могла попытаться сдвинуть с места быка.
Вейр что-то процедил сквозь зубы и картинно махнул рукой в сторону шайки, оккупировавшей сосну. Лиходеи вмиг оказались каждый спеленат ярко-розовой шелковой лентой в игривый белый горошек. На бородатой немытой голове Драчуна красовался огромный кокетливый бант. Колдун чертыхнулся, неизящно плюнул и пнул сосну.
Север вскочил и отбежал в сторону, с интересом наблюдая за красочными здоровенными игрушками. Выплюнул кусок штанов, сел и облизнулся, глядя на дерево. Я давилась от смеха, пытаясь не заржать во весь голос, почти позабыв про боль.
Первым грохнулся Райко, следом приземлился Драчун, Крут, немного покачавшись на ветке, присоединился к братьям. Север встал, не спеша потянулся и потрусил к разбойникам.
— Зоря! Убери зверя! Убери, Всевидящим прошу! — отчаянный крик Райко растопил мое сердце. Я успела вцепиться в серый хвост, и, вспомнив недобрым словом ёжиков и непослушных серых волков, пропахала полянку животом.
Север принялся тщательно обнюхивать косматую русую голову. Драчун зажмурился, но не издал ни звука. Я кое-как поднялась на деревянные после верховой езды и полетов со спины коня ноги, и взорвалась:
— Север, твою маму! Ты будешь меня слушаться?
На серой морде появилось выражение глубокой задумчивости. Не знаю, какое выражение было у меня, но волк, глянув в мою сторону, встал и потрусил к выходу из леса уже с виноватой мордой. Я медленно поплелась следом, еле переставляя ноги.
— Зорь, а мы то, как же? — заныл Райко. Крут молчал, изображая оскорбленную невинность. Драчун просто молчал. Разговаривать он, наверное, ещё не скоро сможет.
— Вам сколько раз талдычили — бросайте пить и начните работать! Дом запустили? Запустили! Что вы посадили на своей земле? Даже сорняки не выросли! Сколько раз Лида задницы ваши лечила, а? — взвилась я.
— Мы не будем больше, — простонал Райко.
— Ты — не будешь. А они?
— И они не будут, правда? — он с надеждой посмотрел на родственничков. На хмурых бородатых рожах раскаяние так и цвело буйным цветом.
— Значит, так, братцы. Лечить я сейчас не могу, а вот устроить вам недельку недержания — это у меня сейчас запросто получится. Ещё раз услышу, что мытарите путников, ни шагу без лопуха больше не ступите, ясно?
— Да ладно тебе, Зоря, — пробухтел Крут. — Прощения просим, мы ж и не нападали на тебя.
— Этого ещё не хватало! — устало выдавила я. Ну что с них взять? Из ржавого арбалета Крута можно было с уверенностью попасть только в небо, но даже случайное попадание грозило смертельной раной. Эта шайка представляла опасность лишь для одиноких беспечных путников, да и то только тех, кто набрался до чертиков в ближайшей корчме на тракте. Мы с Лидой извели литры настоек и горы примочек на незадачливых братцев-разбойников. Правда, частенько подгулявшие путники сами охотно делились с жаждущими опохмелки братцами, расчувствовавшись от проникновенных жалоб на жизнь. Чем те и жили. Дорога, в общем, считалась безопасной, Радомир дело своё знал. Братцев он не трогал, ну, или почти не трогал, оставив незадачливых разбойников для острастки, чтобы путники не теряли бдительность.
— Пусть поваляются, на пользу будет, — вынес приговор колдун.
— Ну, — прохрипел Крут, — икнется тебе, Зоря, за твою доброту-то.
— Что? — я обернулась. — Что ты сказал?
— В Выселки собралась? Ну-ну, — криво ухмыльнулся бородач.
От резкой боли подкосились ноги, я рухнула на траву. Ёж подери! Вейр глянул на спеленатые коконы, как на тараканов, и направился ко мне. Я почувствовала неладное, но было поздно. Легко подхватив меня на руки, он молча пошел к тракту.
Я полулежала на шее Севера. Волк шел медленно, плавно, но я всё равно корчилась от боли при каждом шаге, испытывая дикое желание лечь животом поперек седла и так продолжить путь. Если бы не колдун. Позориться не хотелось, и я терпела, стиснув зубы. Есть, конечно, противоболевая настойка, но это сильнодействующее средство употреблять можно только в самом крайнем случае, поэтому мне оставалось терпеть, вспоминать ёжиков и молить Всевидящего, чтобы мы побыстрее добрались до ближайшей корчмы. Вейр обронил, что до неё осталось совсем чуть-чуть. Вдалеке послышались звуки кузни. Мы подъезжали к Выселкам, небольшой деревеньке в дне пути от столицы.
Север свернул в ближайшие ворота. При виде старенького, давно не крашенного домишки и покосившегося забора колдун, который, верно, привык к пуховым перинам и винам столетней выдержки, нахмурил брови, но промолчал. Пара кумушек проводила нашу парочку любопытными взглядами, прекратив сплетничать. Север остановился у крыльца, я с тоской посмотрела вниз. Если попытаюсь слезть, просто-напросто рухну в грязь и засохший навоз, которого во дворе хватало. Никто не вышел на крыльцо, собачья будка была пуста. Странно, но сейчас мне не было до странностей.
Вейр спешился, бросил поводья на перильца и подошел ко мне. На удивление сильными руками обнял, стащил с седла и поставил на землю. Так и стоял, не разжимая рук, держа пошатывающуюся и шипящую меня. Я невольно уткнулась в разрез колдунской рубахи. Пахнуло терпким мужским запахом, пылью и солнцем. Отпихнув нахальные руки, попыталась взобраться по ступенькам. Колдун, чертыхнувшись и помянув больных на всю голову и другие части тела невинных дев, сгреб меня в охапку, пнул дверь, вошел в дом и свалил кучкой на лавку. Я зашипела. Он постоял, хмуро глядя на мою перекошенную физиономию, залез в карман куртки и достал флягу, обтянутую черной кожей. Молча протянул.
— Опять твоя гадость? — я живо представила, как буду пускать пузыри и биться головой о лавку.
— Пей, легче будет, — не без ухмылки ответил он. Этот голос, чтоб его…
— Это тот, после которого быка сожрать мало будет? Всё то у вас, колдунов, не как у людей, — проворчала я.
— Не хочешь, не надо, — отрезал он и уселся рядом, чуть не отдавив мне ноги. И отхлебнул из фляги.
Я уставилась на него, ожидая чего-нибудь вроде падучей или обморока. Но у Вейра лишь заблестели глаза.
— Дай, — я протянула руку.
Он, хмыкнув, сунул флягу. Я помедлила и осторожно глотнула. Приятный травяной горьковатый привкус жидкости бальзамом омыл пересохшее горло. Осмелев, сделала несколько глотков. Вейр прислушался, цепким взглядом окинул комнату и выругался себе под нос:
— Seltavro s'ess verskuatorre, miemo diorasiettika morde!
В дом скользнул Север, сверкнув угольями глаз. Шерсть на загривке стояла дыбом. У меня пошла кругом голова, комната поплыла перед глазами. Два колдуна, два волка. Три кухонных деревянных стола, круговорот мисок, ножей и тысячи волчьих багровых глаз…
Я очнулась от жажды. Страшно хотелось пить. Еле-еле оторвав чугунную голову от чего-то твердого, мутным взглядом обвела комнату. В ногах устроился Вейр, рядом с ним на лавке лежал меч. Железный, простой, без украшений и гравировок. На полу вытянулся Север, положив голову на лапы и пристально глядя в сторону двери. Только дернул ухом в мою сторону. Мол, некогда за всякими бессознательными и приходящими в себя девицами следить. Я потерла висок. Легкое головокружение и звон в голове мешали сосредоточиться.
— В пойле что, басманник был? — охрипшим голосом просипела я. На меня эта травка оказывала такое же действие, как маковый взвар. Только сильнее в десятки раз.
— Да. Предупреждать надо о таких вещах. Вставай, не время разлеживаться. Надо по быстрому убираться отсюда, — в голосе Вейра забряцал металл.
— Почему это? — опешила я.
— Осмотрись и сама увидишь.
Я села, с изумлением обнаружив, что боль и усталость прошли безоглядно, и послушно осмотрелась, как мне было велено. Комната производила гнетущее впечатление. В миске на столе, полной воды, плавали очищенные клубни картошки, рядом валялся нож. Всё бы ничего, но вода зацвела, очистки рядом с миской скукожились, на лезвии ножа засохшие ржавые пятна. Но не ржавчина. Холодная печь, но летом холодной печкой никого не удивить. В печи крынка с кашей. Потеки пены серого цвета давно засохли. На скудной мебели, на полу слой пыли. Пахло затхлым, неживым. Дом был мертв, мертв, как столетний скелет. В любом жилье, где стены целы, должен остаться хранитель. Но этот дом был пуст. Может, я потеряла способность видеть? Я почувствовала себя слепой, осиротевшей. Привычка полагаться на второе зрение впиталась в плоть и кровь. Наверное, так себя чувствует человек, потерявший руку или ногу. Мне стало зябко.
— Не суетись. Здесь, как в кружке у пропойцы, — буркнул колдун.
— Ты что, мысли читаешь? — возмутилась я.
— Эмоции, — отрезал Вейр.
— А ты что почувствовал?
— Смерть, — сухо ответил он.
Север оскалил клыки, чуть приподнялся на лапах, напружинился, прижав уши к голове. Шерсть на загривке стала дыбом. От звука медленных, тяжелых шагов сердце забилось чаще. Через грязное окно на пол падали лучи солнца, значит, время нежити ещё не пришло, но на душе всё равно стало тревожно. Колдун, крадучись, не выпуская меча, скользнул к двери, притаился. Глаза, как у Севера. Прямо близнецы-братья. Я подобралась. Свою жизнь, сколько бы её мне не осталось, я готовилась отдать дорого. Очень дорого. Пусть заклинания и получаются с вывертами, но удар силой — он и у тьмы, и у света — удар силой.
Дверь скрипнула и медленно отворилась.
Поделиться книгой: