Иногда у сценической героини есть и брат, и когда он есть, то его, наверно, примут за ее любовника.
В действительной жизни нам никогда не приходилось встречать такого брата с сестрой, которые подавали бы подозрительным людям какой-нибудь повод принять их за любовников; но так как сценические брат и сестра выказывают необыкновенную нежность друг к другу, то такая ошибка вполне извинительна.
А когда люди делают такую ошибку, когда, например, вдруг входит муж, видит, что они целуются и приходит в бешенство, то она и не подумает обернуться к нему и сказать следующее:
— Ну что ты, глупенький, ведь это мой брат!
Но это было бы слишком просто и благоразумно, а потому и не подошло бы к сценической героине. Нет, она употребляет всевозможные усилия, чтобы заставить поверить всех и каждого, что он, действительно, ее любовник, а делает она все это для того, чтобы иметь возможность молчать и страдать.
Она очень любит страдать.
Брак, несомненно, бывает неудачей в жизни сценической героини.
Мы дали бы сценической героине добрый совет — совсем не выходить замуж. У ее мужа самые благие намерения. Он нежен к ней, — об этом нет спора. Но ему не везет, он неопытен в житейских делах. Правда, что в конце пьесы его дела совершенно поправляются; но мы не советовали бы героине слишком надеяться на то, что их дела пойдут так же хорошо и в будущем. Если только мы на основании пяти предыдущих действий могли составить себе понятие о ее муже и о его деловитости, то нам думается, что едва ли выйдет что-нибудь хорошее и что он опять сделается несчастным в конце своей жизни. Правда, что он получает, наконец, свои «права» (которых бы он никогда и не потерял, если бы у него на плечах, вместо какого-то пузыря, набитого сентиментальной чепухой, была настоящая голова), злодей арестован, а он (герой) устраивается вместе с героиней с большим комфортом в ближайшем соседстве с комиком.
Но эта райская жизнь скоро окончится. Сценический герой на то и создан, чтобы попадать в затруднительное положение, и вы можете побиться об заклад, что не пройдет и месяца, как он снова очутится в таком же положении. Найдутся люди, которые приготовят новую закладную на его «имения», а он и сам не будет знать, подписал ли он ее на самом деле или не подписывал, и должен будет лишиться их.
И он начнет подмахивать свою фамилию под разными документами, не читая их, и запутается Бог знает в какие дела; а тут вдруг явится другая жена: он женился на ней, когда был еще совсем мальчишкой, и совершенно позабыл об этом обстоятельстве.
А затем его также припутают, когда в деревне снова будет найдено мертвое тело — это наверно: оно почему-то будет лежать у его дверей, а дальше все пойдет по-старому.
Нет, мы дадим сценической героине благой совет — как можно скорее отделаться от героя, выйти замуж за злодея, уехать за границу и поселиться в таком месте, куда не приедет паясничать комик.
Она будет тогда гораздо счастливее.
Комик
Он следует за героем повсюду. Это очень стеснительно для героя.
А любит он так героя потому, что они росли с ним вместе, и когда были мальчиками, то герой сшибал его с ног и потчевал пинками. Комик, сделавшись теперь взрослым человеком, вспоминает об этом с некоторого рода гордостью; вот почему он так любит героя и готов положить за него свою душу.
Комик — это человек, занимающий очень невысокое положение в свете. Он или деревенский кузнец, или разносчик. Вы никогда не увидите на сцене комика — богатого человека, или комика — аристократа. На сцене вы можете выбирать и быть чем угодно: вы можете быть весельчаком, но при этом человеком низкого происхождения, или же человеком богатым, но совсем не остроумным. На сцене пэры и полисмены — это такие люди, у которых нет решительно никакого остроумия.
Главное занятие комика состоит в том, чтобы ухаживать за субретками, причем они дают ему пощечины; но это его нисколько не обескураживает и, по-видимому, он еще больше в них влюбляется. Как бы ни были плохи обстоятельства, комик всегда весел, — он говорит самые смешные вещи и на похоронах, и тогда, когда судебные пристава делают опись в доме, или когда герой ждет, что его повесят. В обыденной жизни подобный субъект был бы не совсем удобен. Его бы, наверно, убили и похоронили в самом начале его жизненного поприща, но на сцене все отлично уживаются с ним. Комик — человек очень добрый. Он не может выносить гнусных поступков. Он полагает всю свою славу в том, чтобы ставить всевозможные препятствия людям, совершающим эти гнусные поступки, и фортуна очень помогает ему в достижении этой благородной цели. Являются дурные люди, которые совершают свои убийства и грабежи у него под носом, так что он имеет полную возможность донести на них в последнем действии.
Они, совершая свои ужасные преступления, и не замечают его, а он стоит тут же.
Надо только удивляться, до чего бывают близоруки люди на сцене. Мы всегда думали, что в действительной жизни отличается не особенно хорошим зрением какая-нибудь молодая дама, не замечающая тех людей, которых она не желает видеть, хотя бы они стояли прямо у нее перед глазами, но оказывается, что она видит очень хорошо, если сравнить ее с ее сценическими братьями и сестрами.
Эти несчастные входят в комнаты, где собралось множество людей, и таких людей, которых им очень нужно видеть; они попадают в затруднительное положение именно благодаря тому, что не видят их, а между тем никогда их не замечают. Они разговаривают с каким-нибудь лицом, стоящим на противоположной стороне и не замечают третьего лица, которое стоит как раз между ними. Право, можно подумать, что они носят наглазники.
А потом у них чрезвычайно плохой слух. До чего он плох, — право, на это стоит обратить внимание. Другие очень громко разговаривают и болтают у них за спиной и стоят очень близко к ним, они же не слышат ни единого слова и даже не подозревают, что тут есть и еще кто-нибудь, кроме них. И, таким образом, это продолжается целых полчаса; все, находящиеся «на авансцене» люди успеют уже охрипнуть от крика, кого-нибудь со страшным шумом убьют и опрокинут всю мебель, вот тогда только этим, находящимся «в глубине сцены», людям начинает казаться, что они «слышат какой-то шум».
Комик всегда ссорится со своей женой, если он женат, или же с любовницей, если у него нет жены. Они ссорятся целый божий день. Вот какая неприятная жизнь, подумаете вы, но им, по-видимому, это нравится.
Чем живет комик и как он содержит свою жену (а судя по ее виду, можно заключить, что он дает на ее содержание не особенно много) и семью, это всегда оставалось для нас тайной. Мы уже упоминали о том, что он не богат, и по-видимому, ничего не зарабатывает. Иногда он держит лавку и, судя по тому, как он ведет свои дела, надо думать, что он торгует себе в убыток, потому что он ни с кого не требует денег, — он очень щедрый человек. По-видимому, все его покупатели находятся более или менее в стесненных обстоятельствах, и у него не хватает духу требовать с них деньги за товар, так как они находятся в бедственном положении.
Он плотно набивает им корзину, кладет в нее вдвое больше того, что им нужно было купить, всовывает им назад в руку принесенные ими деньги и утирает слезу.
Что бы какому-нибудь комику завести магазин колониальных товаров по соседству с нами?
Когда окажется, что лавка не приносит дохода (что иногда и случается при таком ведении дела, о котором мы упоминали выше), то жена комика, желая увеличить доход, начинает отдавать внаймы комнаты. Но эта попытка с ее стороны бывает всегда неудачна, потому что дело кончается обыкновенно тем, что она делается квартиранткой, а квартиранты — хозяевами. Герой и героиня, которые, по-видимому, только того и ждали, немедленно приезжают и завладевают всем домом.
Само собою разумеется, что комик и не подумает брать денег только за стол и помещение с того человека, который сшибал его с ног, когда они играли вместе еще мальчиками! А потом разве героиня (а теперь жена героя) не была самой прелестной и самой веселой девушкой из всей деревни Дипдэль? (Надо думать поэтому, что все другие девушки отличались необыкновенно мрачным настроением!) Как же может такой человек, у которого в груди есть сердце, только намекнуть этим людям о том, что они должны платить за квартиру и за стирку белья!
Комика возмущает то, что его жена может думать о таких вещах, а потому герой и героиня живут здесь до окончания пьесы, задаром, и им отпускаются на тех же самых условиях: уголь, мыло, свечи и макассарское масло для ребенка.
Иногда герой делает неопределенные и слабые возражения против такого порядка вещей. Он говорит, что не хочет об этом и слышать, что не будет больше жить у этих честных людей, потому что не хочет быть им в тягость, пойдет сядет на тропинку у большой дороги и умрет с голода. Комику стоит большого труда уломать его, но, наконец, ему удается уговорить этого благородного человека остаться у них и пожить на квартире, которую они, может быть, найдут для себя удобной.
Но когда поутру, после того как накануне мы были свидетелями одной из таких прекрасных сцен, к нам стучится в дверь наша квартирная хозяйка и поднимает скандал из-за сущих пустяков, из-за того, что мы не заплатили за квартиру за каких-нибудь три или четыре недели, и говорит, что она требует, чтобы мы или сейчас же заплатили деньги, или немедленно выезжали, а затем, не спеша, спускается вниз по лестнице в кухню и бранит нас, причем ее голос становится все громче, по мере того, как она сходит по лестнице, — но тут мы начинаем размышлять обо всех этих вещах и становимся печальны.
Комик становится щедрым по примеру всех окружающих его на сцене лиц. На сцене щедры все без исключения. Они целый день только и делают, что раздают направо и налево свои кошельки: на сцене, если хотят дать денег, то никак нельзя дать меньше целого кошелька — это норма. Когда кто-нибудь рассказывает вам о своем горе, то вы вытаскиваете кошелек из кармана, суете его в руку горемыки, крепко пожимаете ему руку, отираете слезу и уходите; себе вы не оставляете ровно ничего; вам даже не с чем доехать домой в омнибусе. Вы идете домой пешком, быстрыми шагами и берете другой кошелек.
На сцене люди среднего класса и другие, у которых нет такого большого запаса кошельков, могут только бросать на все стороны пачки банковых билетов и давать слугам на водку чеки в пять фунтов стерлингов. Очень скупые люди на сцене, как известно, доходят до такой низости, что дают только соверены.
Но обыкновенно до этого допускают себя только злодеи, или лорды. Люди же, пользующиеся на сцене уважением, никогда не дают меньше кошелька.
Тот, кому дают кошелек, получая его, выражает свою глубокую благодарность (он никогда не смотрит, что в кошельке) и, по его мнению, небо должно вознаградить благодетеля. Вообще, на сцене от неба требуют очень многого. Небо устраивает для людей все запутанные дела, так что им уже нет необходимости, по милости этих дел, очутиться в неприятном положении и потратиться. Главная обязанность неба на сцене — это наблюдать за тем, чтобы были уплачены все те денежные суммы, которые дарили или давали взаймы добродетельным людям. Обыкновенно от него требуют, чтобы оно вознаградило «сторицею», но если мы хорошенько поразмыслим, то такая оценка покажется нам чрезмерно высокой.
От неба требуют также и наблюдения за тем, чтобы злодея проклинали должным образом, и чтобы оно, в часы досуга, насылало несчастья на местного землевладельца. Оно должно быть готовым отомстить за всякого и помогать добродетельным людям, когда они находятся в бедственном положении. Именно такое направление и дают на сцене его деятельности.
А когда героя сажают в тюрьму и он покидает свою семью, то небо должно позаботиться о его жене и ребенке до тех пор, пока его не выпустят, а если бы оно позаботилось о них меньше, то мы, право, не знаем, что бы тогда и было!
Небо на сцене всегда стоит за героя и героиню и враждебно относится к полиции.
В последнее время комик бывал иногда и дурным человеком, но вы не можете питать к нему за это ненависти. Как, даже если он погубит героя, ограбит героиню и будет сообщником в убийстве старого простака!? Но он делает все это так весело, с такою беспечностью, что на него нельзя даже и сердиться. Все дело в том, каким образом совершается известный поступок.
А потом, в конце пьесы, он может все свалить на своего соучастника, злодея в настоящем смысле слова, и этим можно поправить все дело.
Комик никогда не бывает охотником. Если он отправится на охоту с ружьем, то мы, наверно, услышим, когда он вернется домой, что он застрелил собаку. Если он поедет кататься на лодке по реке со своей возлюбленной, он опрокинет ее в воду (в буквальном смысле). Если комик отправится куда-нибудь гулять на целый день, то непременно вернется домой в самом жалком виде.
Если он отправится со своей возлюбленной на чай к ее матери, то глотает целую булку и давится.
Комик никогда не бывает счастлив в своей семейной жизни, и нам кажется, что он сам в этом виноват, потому что поступает не так, как бы следовало. Он называет свою жену «своими старыми голландскими часами», «старым гейзером» и другими, подобными этим, ласкательными именами и, говоря с ней, пересыпает свою речь такими восклицаниями: «Ах, ты старая кошка!» «Безобразная ты старая терка!» «Орангутанг ты эдакий!» и т. д. и т. д.
Вы сами знаете, что если держаться такой манеры, то семейная жизнь не может быть особенно приятной.
Но мы все-таки любим комика, несмотря на все его недостатки. Он не бывает постоянно в затруднительном положении и не говорит длинных речей.
Пожелаем ему всего хорошего.
Адвокат
Он очень стар, очень высок ростом и очень худ. Волосы у него совершенно седые. Он всегда одет в такой костюм, который носили люди прошлого поколения. У него нависшие брови и он бреет усы и бороду. У него всегда сильно чешется подбородок, так что он постоянно его почесывает. Его любимое слово, это: «А»!
В действительной жизни мы слыхали и о молодых адвокатах, и о франтах-адвокатах, и о низеньких ростом адвокатах, но на сцене адвокаты всегда бывают очень худы и очень стары. Самому молодому сценическому адвокату, которого нам приходилось видеть когда-либо на сцене, было на вид лет шестьдесят, а самому старому около ста сорока пяти.
Заметим кстати, что на сцене невозможно судить о возрасте людей по их наружному виду, — непременно ошибешься. Мы видали таких старух, которым на вид никак нельзя было дать меньше семидесяти лет, и вдруг оказывалось, что у них сыновья — четырнадцатилетние мальчики, между тем, как муж среднего возраста, у которого молодая жена, обыкновенно представляется нам девяностолетним стариком.
Потом женщина, на первый взгляд пожилая, держащая себя с достоинством и в высшей степени почтенная, оказывается на самом деле ветреной, легкомысленной и неопытной молодой особой, гордостью всей деревни или любимицей всего полка.
Затем, чрезвычайно полный и страдающий одышкой старый джентльмен, который имеет такой вид, как будто бы он пожил слишком хорошо и за последние сорок пять лет почти не делал моциона, вовсе не какой-нибудь тяжелый на подъем отец, как подумали бы вы, судя по его наружности, но сорванец, беззаботный мальчик.
Смотря на него, никто бы не подумал этого, но все его недостатки заключаются единственно в том, что он так молод и легкомыслен.
Впрочем, в нем есть хорошие задатки и он, конечно, остепенится, когда возмужает. Все молодые люди этого околотка без ума от него, и все девушки неравнодушны к нему.
— Вот он идет, — говорят они, — милый, милый старый Джек, Джек, — дорогой мальчик, Джек — пылкий юноша, Джек — руководитель наших юношеских игр, Джек, который своею детскою невинностью привлекает к себе все сердца. Ура! Ура! Ура! Давай танцевать, Джек, — у тебя глаза блестят, точно звездочки.
С другой стороны, по мере того, как выясняется из хода пьесы, вы узнаете, что дамы, у которых цвет лица точно у восемнадцатилетней девушки, уже матери героев среднего возраста.
Опытный наблюдатель в сценическом мире никогда не выводит заключения на основании того, что он видит. Он ждет, чтобы ему все рассказали.
У сценического адвоката никогда не бывает своего собственного кабинета. Он занимается всеми своими делами в домах своих клиентов. Он приезжает к ним за сотни миль для того, чтобы сообщить им самую пустую справку по их делу.
Ему никогда не приходит в голову, что было бы гораздо проще написать письмо. Сумма «путевых издержек» в общем счете расходов по делу должна быть громадной.
Два момента в жизни клиента доставляют этому сценическому адвокату величайшее наслаждение. Первый — это тогда, когда его клиент неожиданно получает наследство; второй — тогда, когда он так же неожиданно теряет все свое состояние.
В первом случае, сценический адвокат, узнав эту приятную новость, бросает все свои дела и скачет, сломя голову, совсем на другой конец Англии, чтобы сообщить радостную весть. Он входит в скромное помещение, занимаемое вышеупомянутым наследником, отдает свою карточку, и его вводят в приемную. Он входит с таинственным видом и садится с левой стороны, тогда как его клиент садится с правой. Обыкновенный, заурядный адвокат приступил бы к делу без дальних околичностей, он изложил бы всю суть дела просто, как и следует деловому человеку, сказал бы, что ему приятно сообщить и т. д., но для сценического адвоката это слишком просто. Он смотрит на своего клиента и говорит:
— У вас был отец.
Клиент поражен. Откуда этот степенный, худой старичок с проницательными глазами, весь в черном, мог узнать, что у него был отец? Он приходит в замешательство и что-то бормочет, но этот невозмутимый, покрытый непроницаемой тайной, адвокат устремляет на него свои беспристрастные, стеклянные глаза, и он не знает, что ему делать. Он чувствует, что все увертки ни к чему не поведут, и вот он, изумленный и озадаченный тем, что этот странный посетитель знает все его семейные тайны, подтверждает факт: да, у него был отец.
Адвокат улыбается спокойной, торжествующей улыбкой и почесывает себе подбородок.
— У вас также была и мать, если только мне сообщили верные сведения, — продолжает он. Этот человек до такой степени проницателен, что от него ничего не скроешь, и клиент сознается и в том, что у него также была и мать.
Начав с этого, адвокат рассказывает клиенту, точно какую-то великую тайну, всю его (клиента) биографию, со дня рождения до настоящего времени, а также и биографию его ближайших родственников, и через полчаса после прихода старика, или, скажем, в крайнем случае, через сорок минут, клиент почти уже знает, о чем идет дело.
Но сценический адвокат чувствует еще большее наслаждение в другом случае, а именно тогда, когда клиент теряет все свое состояние. Он сам отправляется в деревню, чтобы сообщить об этом несчастии (он ни за что в мире не поручит этого дела кому-нибудь другому), и нарочно выбирает самую неподходящую минуту для того, чтобы объявить эту новость. Самым удобным временем для такого сообщения он считает день рождения старшей дочери, когда дом полон гостей. Он приезжает туда около полуночи и сообщает ужасную весть в то самое время, когда садятся ужинать.
Сценический адвокат совершенно не имеет понятия о том, в какие часы можно говорить о деле, — он заботится только о том, чтобы подобное известие произвело самое неприятное впечатление. Если он не может сделать этого в день рождения, то откладывает до дня свадьбы, и встает ранехонько поутру для того, чтобы отправиться в деревню и испортить праздник. Вмешаться в толпу счастливых и веселых людей, а потом уехать и оставить их совсем подавленными и убитыми горем — это страсть сценического адвоката. Сценический адвокат очень болтливый господин. Он считает как бы своею профессиональной обязанностью рассказывать первому встречному о семейных делах своего клиента. Его лучше хлебом не корми, а дай только ему посплетничать о семейных тайнах его доверителей. На сцене все имеют привычку рассказывать совершенно незнакомым людям как свои собственные секреты, так и секреты своих друзей. Если на сцене у двух действующих лиц найдется хотя пять минут свободных, то они непременно расскажут друг другу историю своей жизни. «Садитесь, и я расскажу вам историю моей жизни», — это на сцене соответствует в действительной жизни фразе: «Пойдем, выпьем».
Сценический адвокат в том случае, если он добрый, непременно нянчил героиню ребенком (мы хотим сказать когда
Если случаются какие-нибудь печальные происшествия, то добрый сценический адвокат должен прослезиться; для этого он отворачивается, сморкается и говорит, что, кажется, ему попала в глаз муха. Зрители очень ценят эту трогательную черту в его характере и сильно ему хлопают.
Добрый сценический адвокат никогда не бывает женатым человеком (мы слыхали от знакомых нам замужних дам, что хорошие люди женятся очень редко). В молодости он был влюблен в мать героини. Эта «святая» женщина (слеза и сморканье) умерла и теперь она с ангелами, хотя надо заметить, что джентльмен, который был на ней женат, не совсем уверен в этом, но адвокат упорно стоит на своем.
В более легкой театральной литературе адвокат бывает совсем не похож на описываемого нами субъекта. В комедии он — человек еще молодой, у него есть кабинет и он женат (этот последний факт не подлежит ни малейшему сомнению); его жена и теща проводят большую часть дня в его кабинете и своим присутствием оживляют это скучное, мрачное место.
У него всего-навсего один клиент, или, лучше сказать, одна клиентка. Она очень милая дама и очень любезная, но с сомнительным прошлым, и, по-видимому, она такова, какою и должна быть, может быть, даже и похуже. Но как бы то ни было, кроме ее дел, других у этого бедного адвоката нет, он только от нее и получает доход, и, принимая все это в соображение, кажется, следовало бы ожидать, что она будет радушно принята в его семье. А между тем выходит совсем наоборот: его жена и теща терпеть ее не могут, и адвокат, заслышав по лестнице шаги которой-нибудь из них, должен прятать ее в корзину с угольями или в несгораемый шкаф.
Мы не желали бы быть клиентом какого-нибудь адвоката, выведенного в фарсе.
Если даже при самых благоприятных обстоятельствах судебные дела вообще сильно расстраивают нервы, то мы стали бы страшно волноваться, если бы поручили ведение их какому-нибудь адвокату из фарса.
Авантюристка
Она сидит на столе и курит папиросу. На сцене папироса всегда является точно каким-то позорным клеймом.
В действительной жизни папироса служит признаком того, что курящий — человек самый кроткий и безобидный. Это — развлечение для сидящего на школьной скамье ученика — подростка, невинная утеха чистого сердцем мальчика, еще задолго до того времени, когда наша хваленая цивилизация совсем его деморализует, ввергнет в бездну порока и заставит его курить коротенькую глиняную трубку.
Но на сцене за папиросой всегда скрываются самые гнусные поступки и утрата женственности. Авантюристка бывает, обыкновенно, иностранного происхождения. Англия не производит дурных женщин, этот товар исключительно континентального изделия и ввозится к нам из-за границы. Она говорит по-английски с легким французским акцентом, что выходит очень мило, но зато по-французски она говорит с очень сильным английским акцентом.
Она бойкая, деловая женщина и, по всей вероятности, ее дела шли бы очень хорошо, если бы ей не мешали ее друзья и родственники. Не только на сцене, но и в действительной жизни, как нам известно, друзья и родственники — надоедливый народ, друзья же и родственники сценической авантюристки способны вывести из себя кого угодно. Они постоянно при ней и она не может отделаться от них не только на один день, но даже на один час. Куда бы она ни пошла, вся эта ватага идет за ней.
Они следуют за ней толпой, когда она навещает своего возлюбленного, и ей стоит большого труда уговорить их, чтобы они ушли в соседнюю комнату, пробыли там хоть пять минут и дали ей поговорить с ним.
Когда она выходит замуж, то они поселяются у нее в доме.
Они знают ее ужасную тайну и, благодаря этому, могут в течение долгого времени жить припеваючи. Знать чью-нибудь тайну, это считается на сцене самой выгодной и не требующей большого напряжения профессией. Авантюристка очень любит семейную жизнь и, где только возможно, пользуется ею. У нее так много мужей, что они рассеяны по всему земному шару, большая часть из них сидит в тюрьме, откуда, впрочем, они убегают и, появляясь совершенно неожиданно в последнем действии, разрушают все планы этой бедной женщины. Но это так похоже на мужей: полнейшее невнимание и неуважение к бедным женам!
В этих прежних ее мужьях нет ничего привлекательного. Что она могла в них найти и почему вышла за них замуж, это какая то загадка.
Авантюристка всегда великолепно одета. Откуда только она берет деньги на свои туалеты, это покрыто мраком неизвестности, потому что как она сама, так и ее свита, постоянно жалуются на то, что сидят «без гроша». Надо думать, что портнихи, которые на нее шьют, очень доверчивы. Авантюристка живуча как кошка, потому что она беспрестанно оживает. Вы никогда не можете сказать, в самом деле она умерла или нет.
Большинство людей умирает сразу — и делу конец, но авантюристка, попробовав умирать раз или два, входит во вкус и проделывает это еще несколько раз, так что, наконец, это делается у нее привычкой, она не может остановиться и страсть — умирать обращается у нее в какую то манию.
Но эта привычка весьма неудобна для друзей и мужей, потому что, благодаря ей, они всегда находятся в каком-то неопределенном положении. Услышав о смерти авантюристки, ее мужья приходят в восторг и сейчас же женятся на других, но лишь только начнется их медовый месяц, а она тут как тут живехонька и здоровехонька. Право, это очень досадно.
Будь мы на месте мужа сценической авантюристки, то, будучи хорошо знакомы с подобного рода женщиной, мы только тогда и поверили бы в ее смерть, если бы сами убили и похоронили ее; но даже и в этом случае не успокоились бы вполне до тех пор, пока с недельку, или около того, не посидели бы на ее могиле.
Ведь женщины этого сорта очень лукавы!
Но, впрочем, не одна только авантюристка воскресает несколько раз после того, как ее убьют.
То же самое проделывают на сцене и все остальные лица: в этом отношении на них никак нельзя положиться, что должно сильно огорчать убийцу.
А потом, когда подумаешь, сколько убийств могут выдержать некоторые из них, и затем, в следующем действии появиться с улыбкой, точно все это им нипочем, то, право, остается только развести руками. Их и закалывают, и застреливают, и сбрасывают в самые глубокие пропасти, — и что же? Оказывается, что это даже полезно им и подкрепляет их силы.
Что же касается молодого человека, который вернулся на родину для того, чтобы повидаться со своей возлюбленной, то вы прямо
Наука бессильна перед его неуязвимостью, она похожа в этом случае на новорожденного ребенка. Если вы неблагоразумны, то можете понапрасну тратить время на землетрясения, кораблекрушения, извержения вулканов, взрывы, несчастные случаи на железной дороге и тому подобное, но, пожалуйста, не воображайте, что ему повредят такие пустяки — ничуть не бывало!
В каждой пьесе могут быть убиты тысячи людей, но один человек всегда спасется, и человеком этим будет театральный jeune premier, который вернулся на родину для того, чтобы повидаться со своей возлюбленной.
Про него вечно
— Если бы я в тот день был на своем посту, — объясняет он своей рыдающей матери, — то меня непременно взорвало бы на воздух, но Провидению, которое хранит всех хороших людей, угодно было, чтобы я лежал мертвецки пьяный в ресторане Блогга именно в то время, когда произошел взрыв и заменявший меня инженер, которому следовало уже уходить, погиб со всей командой.
— Ах, слава Богу, слава Богу, что так случилось! — восклицает набожная старушка, а комик ощущает при этом самую искреннюю радость, которая переполняет его сердце, и, чтобы излить свои чувства, он отводит в сторону свою молодую жену и осыпает ее самыми грубыми ругательствами. И в самом деле теперь нужно отказаться от всяких попыток убить этого молодого человека. Это не раз пытались сделать злодеи и всякого рода дурные люди, но до сих пор безуспешно. Чтобы уложить на месте одного этого человека было затрачено столько энергии и столько ума, что при правильном распределении всего этого можно было бы отправить на тот свет десять миллионов заурядных смертных. Грустно подумать, что были попусту истрачены такие громадные силы!
Этому молодому человеку, вернувшемуся на родину для того, чтобы повидаться со своей возлюбленной, не нужно было не только страховать свою жизнь, но даже покупать себе Tit-Bits'а. Для него подобная трата показалась бы совершенно излишней.
Но зато, с другой стороны, есть на сцене и такие хрупкие субъекты, сохранить жизнь которых бывает прямо невозможно.
Поделиться книгой: