Гильберт. Что ты хочешь сказать? Мы, кажется, не понимаем друг друга. О чем ты говоришь?

Джошуа. Об эшафоте, который они сейчас там воздвигают.

Гильберт. А я говорю о Джен.

Джошуа. О Джен?

Гильберт. Да, о Джен! Только о ней! Какое мне дело до всего остального? Разве ты не знаешь, разве забыл, что уже больше месяца я стою, прильнув лицом к решетке моей камеры, потому что там, внизу, я вижу ее, бледную, в трауре; вижу, как она без конца бродит у подножия этой башни, где заключены двое — Фабиани и я. Ты, значит, забыл о моей тоске, о моих тревогах и сомнениях? Ради кого из нас приходит она сюда? Дни и ночи я, злосчастный, задаю себе этот вопрос! Тебя, Джошуа, я также спрашивал об этом, и не далее как вчера ты обещал мне, что повидаешься и поговоришь с ней. Не скрывай же от меня, — что тебе удалось узнать? Ради меня она приходит сюда или ради Фабиани?

Джошуа. Я узнал, что сегодня будет обезглавлен Фабиани, а завтра ты, и с этой минуты, Гильберт, я словно лишился разума. Эшафот вышиб у меня из головы Джен. Твоя смерть…

Гильберт. Моя смерть! Какой смысл придаешь ты этому слову? Смерть постигла меня в тот день, когда я потерял любовь Джен. Она не любит меня, и я мертвец. О Джошуа, поверь мне, я умер! То немногое, что еще осталось от меня, не заслуживает даже быть завтра уничтоженным, Джошуа, можешь ли ты представить себе, что такое человек, который любит? Если бы два месяца тому назад мне сказали: "Джен, ваша чистая Джен, ваша любовь, ваше сокровище, ваша гордость, ваша лилия, ваша Джен отдалась другому, — хотите вы ее по-прежнему?" Я ответил бы: "Нет, не хочу! Лучше тысячу раз умереть мне и ей!" И я растоптал бы ногами того, кто осмелился бы сказать мне это. Однако ты видишь… я все-таки хочу ее! Прежней Джен больше нет. Нет чистой Джен, которую я боготворил, лба которой едва осмеливался касаться губами. Джен отдалась другому, отдалась негодяю, я знаю это, — и что же? — я все равно люблю ее. Сердце мое разбито, но я люблю ее! Я целовал бы край ее платья, я молил бы ее о прощении, если бы она согласилась быть моей. Джошуа, если бы я увидел ее в уличной грязи вместе с падшими женщинами, я поднял бы ее и прижал к своей груди. Джошуа, Джошуа! Я с радостью отдал бы — не сто лет жизни, потому что у меня остался только один день, — я отдал бы вечность, которую обрету завтра, чтобы хоть раз еще увидеть ее улыбку, обращенную ко мне, и снова услышать из ее уст эти дивные слова: "Я люблю тебя!" Джошуа, Джошуа, так уж устроено сердце человека, который любит! Вы воображаете, что убьете женщину, которая вам изменяет? Нет, вы ее не убьете. Как прежде, вы будете лежать у ее ног, но только подавленный печалью. Ты считаешь меня слабым? Но что бы я выиграл, убив Джен? Ах, сердце мое разрывается от нестерпимых мыслей! Если бы она все еще любила меня, какое дело было бы мне до ее проступка? Но она любит Фабиани! Она любит Фабиани! Ради Фабиани она приходит сюда! Нет, одно мне ясно: я должен умереть. Пожалей меня, Джошуа!

Джошуа. Фабиани умрет сегодня.

Гильберт. А я завтра.

Джошуа. Все в божьей воле.

Гильберт. Сегодня я буду отомщен его гибелью, завтра — он моей.

Джошуа. Брат мой, сюда идет второй констебль Тауэра, Энеас Делвертон. Ты должен вернуться в камеру. Сегодня вечером мы снова увидимся.

Гильберт. О, умереть нелюбимым! Умереть неоплаканным! Джен!.. Джен!.. Джен!.. (Уходит в камеру.)

Джошуа. Бедный Гильберт! Кто бы мог подумать, что случится нечто подобное? (Уходит.)

Входят Симон Ренар и Энеас Делвертон.

Явление второе

Симон Ренар, Энеас Делвертон.

Симон Ренар. Все это очень странно, я с вами согласен, но что поделаешь? Королева безрассудна и сама не знает, чего хочет. Она — женщина, и на нее ни в чем нельзя положиться. Зачем она приходит сюда? Сердце женщины — загадка, и недаром король Франциск Первый[18] нацарапал на оконном стекле Шамборского замка эти слова:

"Красотки лицемерят. Безумен, кто им верит".

Послушайте, милейший Энеас, мы ведь с вами старые друзья: необходимо покончить о этим сегодня же. Здесь все зависит от вас. Если вам, будет поручено (шепчет ему на ухо), затяните дело, устройте так, чтобы оно не удалось. Мне нужно иметь сегодня вечером в своем распоряжении всего лишь два часа, и я достигну того, чего хочу: завтра не будет больше фаворита, я всемогущ, а послезавтра вы — баронет и комендант Тауэра. Понятно?

Энеас. Понятно.

Симон Ренар. Отлично. Я слышу, сюда идут. Нас не должны видеть вместе. Ступайте в ту дверь. Я пойду навстречу королеве. (Они расходятся в разные стороны.)

Явление третье

Осторожно входит тюремщик и вводит леди Джен.

Тюремщик. Вот вы и попали, куда хотели, миледи. Эти две двери ведут в их камеры. Теперь пожалуйте мне вознаграждение.

Джен (снимает с руки алмазный браслет и отдает ему). Вот, возьмите.

Тюремщик. Благодарю. Только не выдавайте меня. (Уходит.)

Джен (одна). О боже! Что делать? Я погубила его, и я должна его спасти. Но каким образом? Что может женщина? Эшафот! Эшафот! Ужасно! Нет, не надо слез, нужно действовать. Но я не сумею сделать это! Не сумею! Боже, сжалься надо мной! Сюда идут! Чей это голос? Королева! Ах, все погибло! (Прячется за одной из колонн.)

Входят королева и Симон Ренар.

Явление четвертое

Королева, Симон Ренар, Джен, скрытая за колонной,

Королева. Так вас удивляет эта перемена? Так я не похожа на самое себя? Ну что ж, думайте, что вам угодно. Сегодня я не хочу, чтобы он умер, — вот и все.

Симон Ренар. Однако ваше величество только вчера приказали, чтобы казнь состоялась сегодня.

Королева. Но третьего дня я приказала, чтобы казнь состоялась вчера. А в воскресенье я приказала, чтобы казнь состоялась в понедельник. Сегодня же я приказываю, чтобы казнь отложили на завтра.

Симон Ренар. В самом деле, со второго воскресенья рождественского поста, когда Звездная палата[19] вынесла свой приговор и оба осужденных вернулись в Тауэр, предшествуемые палачом, который нес в руках топор, обращенный к их лицам, прошло уже три недели, а ваше величество продолжает откладывать казнь со дня на день.

Королева. Да, да! Вам это непонятно, сударь? Нужно объяснить вам все до конца? Вы хотите, чтобы несчастная женщина обнажила перед вами свое сердце только потому, что она королева, а вы представляете здесь испанского принца, ее будущего супруга? Боже мой, сударь, откуда вам, мужчинам, знать, что сердце женщины так же стыдливо, как ее тело? А! Вы требуете признания? Прикидываетесь, что ничего не понимаете? Так знайте же, что каждый день я откладываю казнь Фабиани потому, что каждое утро — слышите вы? — каждое утро мне изменяют силы при мысли о том, что колокол Тауэра сейчас возвестит смерть этого человека, потому что каждое утро я лишаюсь чувств, представляя, как точат топор для этого человека, потому что каждое утро я умираю, воображая, как сколачивают гроб для этого человека, потому что я женщина, потому что я слаба, потому что я безумна, потому что я люблю его, наконец! Довольно вам этого? Удовлетворены вы теперь? О, настанет день, когда я сумею отомстить вам за все, что вы заставили меня сказать!

Симон Ренар. Однако пора покончить с Фабиани. Вашему величеству предстоит вступить в брак с моим августейшим повелителем, испанским принцем.

Королева. Если испанский принц недоволен, пусть не скрывает этого, — мы вступим в брак с другим. У нас нет недостатка в претендентах. Сын римского короля, принц Пьемонтский, инфант португальский, кардинал Пол, датский король, лорд Кортней такие же достойные вельможи, как принц испанский.

Симон Ренар. Лорд Кортней! Лорд Кортней!

Королева. Английский барон, сударь, стоит испанского принца. К тому же лорд Кортней — потомок восточных императоров. А там — злитесь, сколько вам угодно!

Симон Ренар. Фабиани навлек на себя ненависть всех в Лондоне, у кого есть сердце.

Королева. За исключением меня.

Симон Ренар. Горожане относятся к нему так же, как вельможи. Если он не будет предан смерти сегодня же, как обещано вашим величеством…

Королева. Что тогда?

Симон Ренар. Чернь устроит бунт.

Королева. У меня есть ландскнехты.

Симон Ренар. Вельможи устроят заговор.

Королева. У меня есть палач.

Симон Ренар. Ваше величество, вы дали клятву над молитвенником вашей матери, что не помилуете Фабиани.

Королева. Вот бланк, который он велел передать мне и в котором я клянусь своей королевской короной, что окажу ему любую милость. Корона моего отца стоит молитвенника моей матери. Одна клятва освобождает меня от другой. А кроме того, кто вам сказал, что я собираюсь помиловать его?

Симон Ренар. Он нагло обманул вас, ваше величество.

Королева. Что мне до этого? Все мужчины так поступают. Я не желаю его смерти. Послушайте, милорд… я хотела сказать, господин бальи; боже, вы так расстроили меня, что я забыла, с кем говорю. Так вот, послушайте: я знаю все, что вы можете мне сказать. Вы скажете, что он подлый, презренный человек, что он трус? Мне это известно не хуже вашего. Я сгораю от стыда, но я люблю его. Что делать? Быть может, честного человека я не могла бы так любить, Впрочем, что такое вы все? Чем вы лучше его? Вы скажете, что он фаворит и что английский народ не любит фаворитов? Но разве я не знаю, что вы стремитесь уничтожить Фабиани только для того, чтобы поставить на его место этого ирландца, этого фата — графа Килдара, который будет рубить двадцать голов в день? Но что вам до этого? Прошу вас, не говорите мне об испанском принце. Вы сами смеетесь над ним. И не толкуйте мне о недовольстве французского посла, господина де Ноайля. Господин де Ноайль — глупец, и я скажу ему это в лицо. И, наконец, я женщина: сегодня я могу хотеть одного, завтра другого. Не ищите во мне последовательности. Жизнь этого человека нужна мне как воздух. Пожалуйста, не стойте передо мной с видом святой невинности. Мне отлично известны все ваши проделки. И, между нами, вы так же, как я, знаете, что Фабиани не совершал преступления, за которое осужден. Все это было подстроено. Я не хочу, чтобы он умер. Кто здесь повелевает? Довольно, господин бальи, поговорим о другом.

Симон Ренар. Я удаляюсь, ваше величество. Но помните, в моем лице с вами говорила вся ваша знать.

Королева. Какое мне дело до знати!

Симон Ренар (в сторону). Попытаемся воздействовать через народ. (Уходит, отвесив глубокий поклон.)

Королева (одна). У него был странный вид, когда он уходил. Этот человек не остановится перед тем, чтобы поднять восстание. Поспешим в ратушу. Эй, кто-нибудь!

Входят Энеас и Джошуа.

Явление пятое

Те же, кроме Симона Ренара; Энеас, Джошуа.

Королева. Это вы, Энеас? Вы и этот человек должны немедленно устроить побег графа Кленбрассила.

Энеас. Ваше величество…

Королева. Впрочем, нет, вам я не могу доверить этого. Я забыла, что и вы принадлежите к его врагам. О боже! Меня окружают одни лишь враги человека, которого я люблю. Бьюсь об заклад, что и этот незнакомый мне тюремщик ненавидит его.

Джошуа. Это правда, ваше величество…

Королева. Боже мой, Симон Ренар имеет здесь больше власти, чем королева! Что же это? Нет никого, кому я могла бы довериться! Никого, кому могла бы поручить побег Фабиани!

Джен (выходит из-за колонны). Есть, ваше величество: это я!

Джошуа (в сторону). Джен!

Королева, Кто — ты? Это вы, Джен Толбот? Как вы здесь очутились? Ах, все равно! Вы здесь, вы пришли спасти Фабиани. Благодарю вас, Джен. Я должна была бы ненавидеть вас, ревновать вас, у меня есть тысячи причин для этого. Но нет, я вас люблю, потому что вы любите его. Перед эшафотом нет места ревности, есть только любовь. Вы тоже прощаете ему, я это вижу. Мужчины не могут понять нас. Леди Джен, объединим наши усилия. Обе мы несчастны, не правда ли? Необходимо устроить побег Фабиани. У меня нет никого, кроме вас, и я должна принять ваше предложение, По крайней мере я уверена, что вы вложите всю свою душу в дело спасения Фабиано. Поручаю вам его. — Господа, отныне вы будете оба повиноваться всем приказаниям леди Джен. За ослушание вы отвечаете мне головой. Обними меня, девушка!

Джен. Темза омывает Тауэр с этой стороны. Я заметила в стене потайной выход. Если причалить туда лодку, можно устроить побег через Темзу. Это самый надежный способ.

Энеас. Лодку невозможно доставить раньше, чем через час,

Джен. Это слишком долго.

Энеас. Не так уж долго. Кроме того, через час стемнеет. Так будет лучше, если ее величество желает, чтобы побег совершился втайне.

Королева. Пожалуй, вы правы. Итак, через час! Я покидаю вас, леди Джен. Я должна отправиться в ратушу. Спасите Фабиани!

Джен. Будьте спокойны, ваше величество!

Королева уходит. Джен провожает ее взглядом.

Джошуа (на авансцене). Гильберт был прав. Она думает только о Фабиани!

Явление шестое

Те же, кроме королевы.

Джен (Энеасу). Вы слышали волю королевы? Лодку к подножию башни, ключи от потайного хода, шляпу и плащ.

Энеас. Невозможно доставить все это до наступления темноты. Не раньше, чем через час, миледи.

Джен. Хорошо. Идите. Оставьте меня вдвоем с этим человеком.

Энеас уходит. Джен провожает его взглядом.

Джошуа (стоя на авансцене, в сторону). С этим человеком! Очень просто! Кто забыл Гильберта, тот не узнает и Джошуа, (Направляется к камере Фабиани с тем, чтобы отпереть ее.)

Джен. Что вы там делаете?

Джошуа. Предупреждаю ваше желание, миледи. Хочу отпереть эту дверь.

Джен. Что это за дверь?

Джошуа. Дверь в камеру милорда Фабиани.

Джен. А эта?

Джошуа. Дверь в камеру другого преступника.

Джен. Кто этот другой?

Джошуа. Человек, также приговоренный к смерти. Вы его не знаете; это рабочий по имени Гильберт.

Джен. Отоприте эту дверь!

Джошуа (отпирает). Гильберт!

Явление седьмое

Джен, Гильберт, Джошуа,

Гильберт (из глубины камеры). Чего хотят от меня? (Показывается на пороге, видит Джен и, пошатнувшись, прислоняется к стене.) Джен! Леди Джен Толбот!

Джен (на коленях, не поднимая на него глаза). Гильберт, я пришла, чтобы спасти вас.

Гильберт. Спасти меня?

Джен. О, выслушайте! Сжальтесь надо мною, не вините меня. Я знаю все, что вы можете мне сказать. Это справедливо, но не говорите мне ничего. Я должна спасти вас. Все уже подготовлено. Ваш побег обеспечен, позвольте мне спасти вас, как вы позволили бы всякому другому. Я больше ни о чем не прошу. Потом вы можете не знать меня. Я никогда не напомню вам о себе. Умоляю вас не о прощении, а только о праве спасти вас. Согласны вы, Гильберт?

Гильберт. Благодарю, но это бесполезно. На что мне жизнь, леди Джен, если вы больше не любите меня?

Джен (радостно). О Гильберт! Как мне понять ваши слова? Неужели вас еще может интересовать то, что происходит в сердце бедной девушки? Гильберт! Вы хотите знать, к кому оно проникнуто любовью? Ах, я думала, что вам это все равно, что вы слишком презираете меня, чтоб интересоваться моими чувствами, Гильберт! Если бы вы знали, что значат для меня ваши слова! Они луч солнца, внезапно проникший в окутавшую меня тьму. О, выслушайте меня! Если бы я посмела снова приблизиться к вам, коснуться вашей одежды, взять своей рукой вашу руку, если бы, как раньше, посмела поднять на вас и на небо свой взгляд, — знаете, что я сказала бы вам, простертая на коленях у ваших ног, с рыданием в груди и неземной радостью, в сердце? Я сказала бы: "Гильберт, я люблю тебя!"