Изменился. Может и изменился, думал Гарри, огибая затянутый паутиной угол.

Он был убежден, что это действие Многосущного зелья, но было ли оно достаточно сильным не только для того, чтобы измениться и подчинить чужую жизнь своим интересам и выгоде, но и для того, чтобы героически рисковать своей жизнью ради жизни едва знакомой девочки? Гарри не был уверен. Он лишь знал, что Драко по какой-то причине спас Гермиону от пыток и, возможно, от смерти. Это делало Гарри должником Драко. Но он не собирался уподобить себя Снейпу, посвятившего свою жизнь обиде и чувству вины; он не собирался позволить Драко Малфою умереть, пока был ему чем-то обязан.

И вот уже ворота в подземелье. Гарри поднял окровавленную руку и приложил ее к замку — тот отвалился, как будто был сделан из спагетти. Он толкнул ворота и поспешил внутрь.

Сириус и Гермиона сидели вместе на каменной скамье в дальнем конце клети. Сириус, выглядевший очень… серьезным, что-то ей объяснял. Гермиона, удивительно красивая в атласном платье Нарциссы, кивала. Она, казалось, почувствовала, что Гарри здесь, еще до того, как он чтолибо сказал; она вскочила на ноги и, пробежав через клеть, просунула руку сквозь решетку и поймала его ладонь.

— Гарри… С тобой все в порядке?

— Да… ой!

Он вскрикнул, когда она сжала его порезанную руку. Гермиона увидела кровь и ахнула:

— Люций что-нибудь…?

— Нет. И это не только моя кровь, — сказал он. — Часть крови — Драко.

Она позеленела.

— С ним все хорошо?… Он ранен?

— Они избили его, но не очень сильно. Они берегут его для Волдеморта, — натянуто проговорил Гарри. Он повернулся к Сириусу. — Ты что-нибудь знаешь о Заключающих заклятиях?

Драко лежал на спине, глядя в потолок. Он полагал, что должен биться в панике, но — нет.

Холодное умиротворение снизошло на него, и он почти ничего не чувствовал.

Гарри сейчас был в туннелях под замком. Драко закрыл глаза: ему легче было найти Гарри в темноте. Это было как струна из света, соединяющая их: он — на одном конце, Гарри — на другом; за нее как будто кто-то дергал, привлекая его внимание. Иногда было трудно найти Гарри на другом конце струны. Сейчас это было легко; он почти мог видеть его.

Странные видения, думал Драко. У меня странные видения. Но они помогали не чувствовать себя одиноким.

Гермиона уже была с Гарри. Было больно думать о ней — как будто болел зуб. Но она была жива, и, частично, это и его заслуга. Он не жалел, что сделал то, что сделал. Обычно он стоял в стороне и смотрел, как Гарри делает сумасшедшие героические вещи, он всегда удивлялся, почему тот их делает, но теперь… Теперь он знал.

Ты просто делаешь то, что должен: только один выбор имеет смысл, только один путь — вперед, и ты идешь по нему. Это было завидно просто. Он удивлялся — почему выбор был таким легким, если Гарри не было у него в голове?

Когда дверь фехтовального зала открылась, Драко на секунду подумал, что ему это привиделось.

Он медленно повернул голову.

Это был его отец.

И Люций был не один. Очень высокий мужчина в длинной мантии с капюшоном и красных перчатках стоял рядом. В руках он держал волшебную палочку. Быстро пройдя через зал к клетке, он сказал: «Либерос». Его голос оказался шипящим и наводящим ужас.

Решетка исчезла, и Драко сел, неожиданно почувствовав себя совершенно беззащитным.

Высокий человек подошел ближе и впился глазами в лицо Драко. Затем он снял капюшон.

Драко едва сдержал крик. Лысый череп цвета крови — желтые узкие глаза с кошачьими зрачками — щели вместо ноздрей и — отсутствие губ.

— Люций, — сказал жуткий голос, который принадлежал, Драко теперь знал, Лорду Волдеморту. — Ты все сделал очень хорошо, право, очень хорошо.

Когда Гарри выпустил Гермиону и Сириуса из клети, крестный отец заставил его несколько раз описать сверкающую клетку, где держали Драко, пока не был полностью удовлетворен: «Я могу снять заклятие, но мне нужна моя палочка», — сказал он.

— Ты можешь взять мою, — предложила Гермиона, но Сириус покачал головой.

— Это заклинание требует большой концентрации, мне нужна моя палочка. Я знаю, где она, я видел, как Люций спрятал ее в ящик в кабинете. Вот что: в виде собаки я доберусь туда гораздо быстрее. Значит так, я пойду вперед, а вы последуете за мной. Я сниму Заключающее заклятие, если смогу, и встречу вас в спальне Драко.

— Что если… — Гермиона сглотнула. — Сам-знаешь-кто уже добрался до него?

Сириус хмуро глядел на нее.

— Тогда я все равно встречу вас, и мы придумаем, что делать.

Он положил руку на плечо Гарри, тот пару секунд смотрел на него, затем сказал:

— Ладно.

Сириус убрал руку и, превратившись в собаку, тут же выбежал из подземелья. Гарри и Гермиона пошли следом. Гарри молчал и выглядел очень несчастным. Он шел быстро, почти бежал.

— Драко в порядке? — спросила Гермиона. — Я имею в виду, ты сказал, что его не очень сильно избили, но, наверное, он боится.

— Ему не очень хорошо. И вообще, он просил меня убить его, — сказал Гарри, забираясь на обломок камня и протягивая руку Гермионе. Но она остановилась и уставилась на него.

— Что? А что ты ответил, Гарри?

— Я вытащил свой верный нож и полоснул его по горлу. Как ты думаешь, что я ответил? — раздраженно рявкнул Гарри. — Я сказал ему, что он псих и что не собираюсь убивать его.

Гермиона начала взбираться на камень.

— Почему? не почему ты не убил его, а почему он попросил?

— Если бы они наложили на него заклятие Мучения, это все равно бы его убило, — спокойно сказал Гарри. — Он не хотел, чтобы они сделали это, не хотел закончить свое существование, убивая людей. Он сказал, что таким образом просто умрет чуть раньше.

Гермиона опять замерла. Гарри начало казаться, что они вообще никогда отсюда не уйдут.

— Гарри… — сказала она.

— Что?

— Это то, что ты говорил. На первом курсе, когда собирался идти за Философским камнем… ты сказал, что если Сам-знаешь-кто убьет тебя, то ты просто умрешь чуть раньше.

Они посмотрели друг на друга. 

— Ты думаешь, это я говорил? — горько спросил Гарри. Гермиона выглядела очень несчастной.

— Я не знаю, я не хочу так думать.

— Я не думаю, что это я, — неожиданно произнес Гарри.

Гермиона улыбнулась.

— Я надеюсь, нет, я уже пригласила его приехать ко мне на каникулах.

Теперь замер Гарри.

— Он превратит всю твою семью в жаб, Гермиона, — озвучил он ее собственные страхи.

— Не превратит, — упрямо сказала она. — Моим родителям он понравится. У него хорошие манеры, и он хорошо одевается хорошо, и… и читал «Историю Хогвартса».

Гарри повернулся и подошел к Гермионе. Взял ее за плечи и внимательно посмотрел ей в лицо — он раньше никогда так не делал.

— Он тебе нравится, Гермиона? Я знаю, ты целовалась с ним и все такое... но скажи: он тебе нравится?

— Да, — к собственному удивлению призналась она. — Да, мне он нравится.

— Ты его любишь?

— Гарри!

— Могла бы ты полюбить его?

— Да! — воскликнула Гермиона. — Могла бы! — Она попыталась вырваться, но Гарри держал ее крепко. — Меня уже достали эти отношения братьев и сестер, Гарри, — резко добавила она. — Мне не двенадцать лет, я не идиотка, и это мое дело, с кем я хочу…

— Гермиона, — оборвал он, — ты такая глупая.

И он поцеловал ее.

Этот поцелуй было иным, нежели поцелуй Драко. Целоваться с Драко было сладко, опьяняюще и забавно. Целоваться с Гарри было совсем не так: для Гермионы это была кульминация шести лет безответной любви, шести лет преданности и обид, шести лет надежды, тоски и отчаяния... Будто бомба взорвалась у нее в голове. Она прильнула к Гарри, словно иначе могла упасть, чувствуя, как он сжал ее плечи с силой, причиняющей боль... У нее потом будут синяки... но ей было все равно.

Она не могла дышать... но ей было все равно. В спину впивался камень... но ей было все равно. Она чувствовала, как сердце Гарри бьется рядом с ее собственным, и только это имело значение.

Она была потрясена, когда он ее отпустил и отступил назад. Она видела, как вздымается его грудь — словно он бежал. Он продолжал и продолжал отходить, глядя на нее с выражением, очень похожим на ужас, пока не оказался у противоположной стены.

— Извини, — сказал Гарри. — Я не хотел этого делать. Прости меня.

Она была ошеломлена.

— Что? Почему ты просишь прощения?

— Это… — он показал на нее и на себя. — Ты и я. Все и так уже перемешалось. Я не хотел сделать хуже.

— Хуже? — Гермиона в шоке смотрела на него. — Ты считаешь, что целовать меня — плохо?

— Нет! Целовать тебя… было здорово, — тихо сказал Гарри. Затем он решительно выпрямился.

— Но я все равно не собираюсь делать это еще раз.

— Почему?

— Потому, — Гарри вытащил из кармана ножик и вертел его в руках. На лезвии все еще была кровь. — Это было бы неправильно.

— Неправильно? («Он что, чокнулся?») Драко был прав, — сказала она. — Ты спятил.

— Нет. Я много думал об этом, Гермиона. Не считай, что я просто…

— Ты не хочешь узнать, что я думаю? — взорвалась она.

— Хочу, — Гарри выглядел несчастным и отчаявшимся, но у Гермионы не осталось терпения, чтобы жалеть его. Она сделала два шага вперед и схватила его за рубашку.

— Скажи это.

Он отвел взгляд.

— Я не могу.

— Скажи это, Гарри.

Теперь он выглядел рассерженным и ужасно упрямым.

— Если ты просишь сказать, что я к тебе чувствую, то я не могу. Не могу и не скажу.

— Я уже спрашивала тебя, — напомнила Гермиона. — И никогда не спрошу опять. Все, Гарри, это твой последний шанс, понял?

— Я не могу, — повторил он.

— Хорошо, — она отпихнула его. Ножик упал на пол, Гермиона наклонилась, чтобы поднять его.

Когда она выпрямилась, Гарри смотрел на нее.

— Хорошо? — неверяще переспросил он.

— Да, — она подала ему нож. Он машинально взял его. — Хорошо. Шесть лет я думала, был ли ты предназначен для меня. А теперь я знаю, что нет.

Глаза Гарри расширились.

— Гермиона, я…

Но она уже шла прочь. Гарри постоял секунду, крепко сжимая нож, затем последовал за ней.

В облике собаки Сириус промчался по коридорам подземелья и проскользнул через люк.

Стараясь оставаться незамеченным, он крался к кабинету Люция. Большая удача, что в замке никого пусто, — думал он. Он не представлял, куда девались Люций и его Пожиратели Смерти, но поблизости их, похоже, не было.

Лапой он нажал на ручку двери кабинета Люция и забежал внутрь. То, что он там увидел, привело его в такой шок, что он вернулся в человеческое обличье и вскрикнул.