Те знания, которые Велимент успел почерпнуть от Веридора, Нэкса и Бэкси, не опровергали космогонии Арлана Великого, а Великая Мать Льдов, восседающая на сверкающем снежном троне в ледяных чертогах, являлась всего лишь одним из олицетворений космического разума или Бога. Веридор, как и любой другой варкенец, одновременно верил в существование Великой Матери Льдов и относился к ней, как к некому иносказанию, говоря порой, что это неважно, есть ли Матидейнахш на самом деле или её нет. Важно, на его взгляд, было другое, поклоняешься ты ей, служишь всеми силами своей души и исполняешь её заветы или же нет. Поскольку для каждого варкенца был чётко очерчен круг его обязанностей, то вопрос веры заключался только в служении женщине, ребёнку и круда, ну, а всё остальное происходило уже из этого служения.
Велименту было не сложно принять такую систему ценностей, хотя он и видел, что Веридор, порой, относился к женщинам с лёгкой иронией и даже подшучивал над ними, но никогда он не осуждал их, не считал существами второго сорта и всегда говорил, что все они дочери Матидейнахш, а вот мужчин считал таковыми только в том случае, если они стремились к совершенству и жили ради служения. Но и тут он не был слишком строг и говорил о том, что если кто-то и был достоин порицания, то этому парню просто не повезло и ему не была послана матидейтара, – то есть та женщина, которая пробудила бы его душу к жизни и направила по пути архо. Именно желание следовать по этому пути и заставило Велимента моментально откликнуться на предложение своего друга создать нечто вроде рыцарского ордена. Собственно и то, что к нему так быстро присоединилось столько людей, было обусловлено лишь тем, что Бэкси напечатала для него несколько десятков тысяч небольших брошюр, в которых было приведено одно только "Назидание", своеобразное предисловие к "Книге Истины", этого самого полного учебника по варкенской этике.
Даже сейчас, умываясь ледяной водой и сбривая с лица колкую щетину, он повторял про себя строки из "Наставления": – "Смысл жизни каждого трао заключается в совершенствовании самого себя и движении к высшей гармонии. Только так он может прийти к Великой Матери Льдов и обрести блаженство в её светлых ледяных чертогах". Как-то он выразил сомнение в том, что все его друзья смогут стать полноценными трао, ведь для этого им придётся целых два года терпеть лишения и нужду в темпоральном коллапсоре. На это Веридор Мерк ответил ему: – "Не волнуйся, Вел, когда мне и моим сверстникам исполнилось пятнадцать стандартных лет и нас отправили в торней нашего клана, то наш сардар в первый же день сделал так, что уже никто из нас не захотел поворачивать лыжи назад. То же самое сделаю для вас всех и я, когда мы приступим к первому занятию. Вот увидишь, парень, после этого и ты сам, и все твои кореша, которые клюнули на твоё предложение, все вы уже не сможете плюнуть на всё и отказаться от дальнейшего обучения".
Сегодня после завтрака должно было состояться первое занятие и всем им было уготовано какое-то откровение. За завтраком, состоящим из тарелки мясного супа-пюре, чего-то вроде каши или суфле, больших галет и кружки какого-то горячего напитка со вкусом ягод-фуа, Велимент не стал ничего рассказывать своим товарищам. Не стал он этого делать и тогда, когда до них донеслась звонкая барабанная дробь и они стремглав помчались к римонаю. Их сардар сидел на своём помосте подложив под себя одну ногу, прижимая к себе большой фиолетовый, шестигранный барабан-годо с вытянутым корпусом и ритмично ударял по нему изогнутой, словно рукоять костыля, барабанной палочкой. С другой стороны рядом с ним лежала большая флейта из морской кости и как только они расселись по своим местам, Веридор перестал бить в барабан и взял в руки флейту. Посмотрев на них с лёгкой улыбкой, он слегка поклонился и громко сказал:
– Приветствую вас, огуны.
Помня о наставлении, сделанном им в первый же день, все молча склонились в глубоком поклоне и когда выпрямились, сардар уже сидел в своей излюбленной позе лотоса, а его лицо было совершенно непроницаемым. На римонае за эти двое суток произошли кое-какие изменения. Веридор Мерк тоже не сидел всё это время сложа руки и теперь у каждого огуна была собственная фиолетовая квадратная циновка-римон, сплетённая сардаром из гастленового шнура и пластиковых прутиков, яркая и нарядная, украшенная большим варкенским иероглифом и именем её хозяина. Перед циновкой, справа, стояли на овальном яшмовом подносе пузатый кувшинчик из обсидиана литра на три ёмкостью и небольшая чашка из нефрита. На них также были начертаны серебром иероглифы и их имена. Слегка скосив глаза на свой набор для римоная, Велимент понял, что именно здесь они услышат всё самое главное и что порой беседы эти будут долгими. Сардар поднял свою флейту вертикально вверх и с нажимом в голосе сказал:
– Огуны, вы ступили на дорогу, ведущую к гармонии трао со всей Вселенной. Я не сказал бы, что этот путь может осилить только особый человек, так как он вовсе не усеян терниями. Скорее наоборот, на этом пути вас ждёт множество приятных открытий. От вас всех, по сути дела, требуется только одно, – целеустремлённость и вера в собственные силы. Ну, и чтобы вы не блуждали в потёмках, следуя по этому пути, вы должны уяснить себе ещё одну истину, – факелом, освещающим эту дорогу, является медитация, – такая форма работы ума, которая обостряет все органы чувств и сенситивной трансформации пси-энергии человеком. Без медитации вам не пройти по этому пути и десяти шагов. В самое ближайшее время я расскажу вам о том, какими бывают медитации и что они дают человеку, но сегодня я вам покажу то, как легко, быстро и непринуждённо любой человек погружается в это состояние.
Веридор Мерк поднёс флейту к губам и принялся наигрывать протяжную, негромкую мелодию, умиротворённую и спокойную. Мелодия эта, состоящая всего из пяти ритмичных рулад, явно, обладала гипнотическими свойствами. Велимент, чувствуя то, как он подпадает под её воздействие, тем не менее, нашел в себе силы посмотреть по сторонам и поразился тому, как быстро впал в медитативный транс принц Тефалд. Глаза его были широко раскрыты, а губы озаряла невероятно счастливая улыбка и он раскачивался в такт мелодии. О, если бы он знал, какие видения несёт в себе эта мелодия.
Тефалду было в данный момент уже не до своих товарищей, ведь он, внезапно, в какие-то доли секунды перенёсся с римоная прямо в цветущий сад и наслаждался дивным зрелищем, – его нагая, белокурая невеста танцевала перед ним и пела ему какую-то божественную песню на незнакомом языке. Тело юной Аниты, белое, нежное и шелковистое, словно лепесток ролина, изгибалось с такой грацией, изливало на него столько любовных флюидов, что Тефалд просто блаженствовал, а танец и эта волшебная песня всё продолжались и продолжались, даруя ему незабываемое наслаждение.
Точно такую же картину вскоре видел перед собой каждый огун без исключения. Все они, в том числе и Велимент, раскачивались в такт мелодии и прихлопывали руками, а на их лица сияли улыбки влюблённых юношей, которым был подарен первый поцелуй. В этот момент никому даже и в голову не приходило, что все они находились не только под влиянием звуков флейты, но и под мягким, но властным и мощным телепатическим диктатом Веридора Мерка, сумевшего, благодаря своей жене, проникнуть в их любовные чаяния. Так что не мудрено, что из подсознания каждого огуна выплыла именно та девушка, которая запечатлелась в нём особенно отчётливо. Не знали они и того, что их сардар использовал в этот момент один из секретных приёмов боевой подготовки варкенцев. Их командиры, – яганы, таким образом вдохновляли своих архо перед боем.
Назывался этот приём весьма просто: – "Песня Матидейнахш" и если в каком-то клане формировался военный отряд, то в него набирали не столько самых опытных архо, сколько тех, кто был способен видеть и слышать в такой момент свою супругу. Не знали они и того, что варкенцы хранили этот боевой приём своего мира в глубокой тайне и практически никто во всей галактике не знал того, почему это яганы перед боем собирают своих архо и играют им на флейте простую и незамысловатую мелодию. Зато все отлично знали, что после такой психологической подготовки все варкенцы дрались, как черти, и были способны навешать здоровенных кундюлей кому угодно.
Огуны вышли из медитативного транса так же быстро, как и вошли в него. Правда, вместо римоная они оказались на большой зелёной лужайке между двух невысоких холмов, куда телепортировал их Веридор. Почти тотчас между принцем Тефалдом и Раймуром произошел небольшой инцидент, который запросто мог перейти в крупную драку. Раймур Озалис, продолжая раскачиваться в такт мелодии, с надрывом в голосе простонал:
– О, звёзды, как же она красива! Как мне хочется упасть перед ней на колени и покрыть всё её тело поцелуями…
Тефалд воспринял эти слова со своей собственной колокольни и тут же взбеленился. Брызгая слюной он прорычал бешеным голосом:
– Не смей говорить такие слова, старый кобель! Это моя невеста и я готов ради неё на всё.
– Да, пошел ты в задницу! – Огрызнулся Раймур, взглянув на него, как на психа – Я говорю о своей божественной Нертис, идиот несчастный, а не о твоей белокурой малышке.
Тефалд сразу же понял, что тот не шутит, а потому густо покраснел и опустил глаза. На извинения у него не хватило ни духа, ни сил. Велимент встал и потёр ладонью лоб. Он к своему великому сожалению даже не знал имени той девушки с ярким румянцем на щеках, которая пела ему волшебную песню, танцуя нагой на фоне водопада. То и дело спотыкаясь о сидящих на траве огунов, он побрёл куда-то с таким видом, словно мог найти её за ближайшими холмами. Отрезвил его восторженный возглас Ягги Гонзера:
– Якорь мне в глотку и бочонок дёгтя в придачу! На свете всё же нет девчонки милее, чем моя малышка Мейзи, хотя она и поколачивает меня, когда я приползаю домой пьяным в дымину.
Встряхнув головой, Велимент прогнал от себя последние остатки этого волшебного наваждения и подумал: – "Да, теперь-то мне ясно, что имел ввиду отец, когда говорил о нашем первом занятии. Пожалуй, после этого уже никто не станет оспаривать его тезисы о медитациях". Окончательно всех привёл в чувство насмешливый и ехидный голос Веридора, громко прозвучавший с вершины близлежащего холма. Он, как всегда, пользовался тем, что повсюду на территории торнея были разбросаны звуковые кристаллы и потому его слова слышал каждый. Глядя с вершины холма на своих огунов, которые всё ещё находились под впечатлением от "Песни Матидейнахш", он приказал:
– А теперь ребята, сделайте маленькую разминку, пробежите три круга вдоль стены, да, так, словно за вами гонятся злые, голодные вергеры. Иначе, черт возьми, за вами погонюсь я. Пробежку закончите вон за тем холмом со скошенной верхушкой.
Велимент первым бросился вперёд, приказав всем разбиться в колонну по пять человек и держать строй. Бежать было довольно легко, так как вдоль стены пролегало нечто вроде шоссе шириной метров в десять, мощёное каким-то губчатым пластиком. Все сбросили сандалии и припустили по нему изо всех сил, одновременно стараясь держать строй. Вот тут-то огуны и оценили все прелести варкенской накрутки. Они бежали с такой скоростью, что их не смогли бы догнать не то что вергеры, а даже самые быстрые скакуны или самые стремительные охотники южных степей, – пятнистые кралкоры, бросившиеся в погоню за антилопой. Пожалуй, они развивали скорость никак не меньше сотни километров в час и это, похоже, не было пределом. Да, и к подножию холма, на котором сидел Веридор Мерк с двумя барабанами-годо и флейтой в руках, они примчались даже не запыхавшись.
Сардар велел им всем рассесться на склоне холма и спустился вниз, к его подножию. Там, на просторной лужайке, огороженной по периметру широким гранитным бордюром и поросшей невысокой, мирной на вид, но очень острой и жгучей травой, лавзирой, был устроен странный аттракцион. По всей лужайке причудливыми зигзагами лежали плоские, тщательно обработанные плиты черного нефрита, разной формы, размера и высоты, на которых чем-то белым были нарисованы следы босых ног, рук, а также цифры и буквы. Некоторые плиты были совсем маленькими и на них помещался даже не полный отпечаток ступни, а одна только её передняя часть. Другие были побольше и на них отпечаталась целая дорожка следов. Кое-где и вовсе в землю были вкопаны довольно высокие нефритовые глыбы цилиндрической формы.
Велимент, едва прибежав к этому месту, сразу же широко заулыбался, ведь это была знаменитая дорожка танца дао-тянь, несомненно, самый сложный спортивный тренажер для отработки ловкости тела и оттачивания координации движений. Точно такую дорожку, только без ядовитой травы лавзиры, он устроил на берегу океана возле Залива Смерти и дважды в день, утром и вечером, пробегал по ней от начала и до конца. Цифры и буквы на камнях обозначали порядок исполнения танца, а отпечатки ног и рук, – способ приземления. Помимо этого нужно было ещё знать и сами движения. Вряд ли этот танец станет показывать своим огунам сам Веридор Мерк, а это означало то, что его должен будет продемонстрировать Велимент. Сардар поступил именно так. Указав рукой на дорожку танца дао-тянь, он слегка поклонился своему сыну и спросил его:
– Огун Велимент, тебе знакомы эти камни?
– Да, яган. – Коротко ответил Велимент – Это специальный тренажер великих воинов империи Моань-джу с планеты Нанкин. Дорожка танца дао-тянь. Её создал великий учитель Лао.
Веридор улыбнулся и сказал:
– Ты хорошо читал мою книгу, огун Велимент. Скажи мне, огун, ты только читал её или же следовал моим советам в своих тренировках? Ты умеешь проходить по этой дорожке от начала и до конца в быстром темпе и нужном ритме?
– Думаю, что да, яган. – Скромно ответил Велимент и добавил, немного подумав – Правда, я ни разу не видел того, как её нужно проходить, ведь в твоей книге не было визио.
Велимент сказал эти слова даже не надеясь на то, что Веридор Мерк снизойдёт до того, чтобы показать им своё мастерство, но он ошибся. Сардар встал и сказал с улыбкой:
– Хорошо, огуны, сейчас я покажу вам танец дао-тянь, а потом вы увидите его в исполнении одного из лучших мастеров Нанкина, – Янг Чо. Смотрите внимательно и запоминайте, в этом танце нет ничего такого, чего вы не смогли бы исполнить. Правда, я был вынужден изменить пропорции дорожки, ведь вы же все великаны, а потому мои прыжки будут немного более быстрыми, чем ваши. Сами понимаете, огуны, с моим небольшим ростом мне придётся слегка изменить рисунок танца и увеличив амплитуду движений.
Веридор сбросил с ног сандалии и подошел к стартовому камню, держа флейту в руках. Танец начинался с семи длинных, разминочных прыжков и он легко перепрыгивал с камня на камень, попадая то правой, то левой ногой точно в белый след, хотя, порой, расстояние между камнями достигало добрых пяти метров. Затем расстояние между камнями сократилось, зато движения сардара стали более замысловатыми и каждый прыжок сопровождался сложным кульбитом, пируэтом или переворотом. Теперь он всё чаще приземлялся на одну или сразу на обе ладони. В последнем случае он подбрасывал флейту высоко вверх и когда перепрыгивал на другой камень, ловил её. В общем-то это действительно был бы не самый сложный танец на свете, если бы не постоянная смена ритма движений и предельная их точность.
Велимент смотрел на танец сардара не отрывая взгляда ни на секунду и его губы беззвучно шевелились. Он повторял про себя название той или иной комбинации. Веридор прошел дорожку так чисто и гладко, что он чуть было не принялся аплодировать ему, когда тот закончил свой танец. Совершив предпоследний прыжок, в результате которого сардар практически сел на шпагат, приземлившись одной ногой на пятку, а второй на пальцы, потом он оперся правой рукой на столбик со сферической верхушкой, сделал стойку на одной руке, и, мгновение спустя, встал обеими ногами на финишный камень и поклонился своим огунам. Не зная того, как выразить своё восхищение, огуны тоже просто поклонились своему сардару.
Присев на траву, Веридор пошарил в ней рукой и включил какое-то, искусно спрятанное устройство. Тут же в нескольких местах из гранитного бордюра поднялись стальные, хромированные цилиндры с торчащими из них объективами голографических проекторов и в следующее мгновение внешний вид ядовитой лужайки преобразился. Теперь это был уже не ярко-зелёный ядовитый газон, а площадка посыпанная золотистым песком, камни на ней были кроваво-красные, а следы ног и рук голубыми. На стартовом камне выросла фигура худощавого молодого человека, почти юноши, одетого в белый шелковый наряд, состоящий из узких брюк и кителя, обутого в лёгкие тапочки и подпоясанного алым кушаком. В отличие от Веридора Мерка, мастер Янг Чо держал в руках не флейту из голубой драгоценной морской кости, а длинный обоюдоострый меч.
Хотя Янг Чо и считался одним из лучших мастеров Нанкина в боевом искусстве ушу и его школа "Красный дракон" была объявлена национальным достоянием этого мира, Велименту сразу же бросилось в глаза то, что его пластика, явно, оставляла желать лучшего по сравнению с пластикой тела Веридора. Их сардар был намного органичнее и в танце дао-тянь походил на горный ручей, стремительно сбегающий вниз по скалистому склону горы. Да, и отдельные элементы в его исполнении были как-то по особому акцентированы. Когда же они просмотрели выступление нанкинского мастера до конца, их сардар громко сказал:
– А теперь огуны, я научу вас этому танцу. Сейчас я передам в ваше сознание обучающую телепатемму, которая содержит в себе весь порядок движений, их рисунок, ритм и темп, а также все их названия, произносимые на языке галикири. Надеюсь, что мой перевод был достаточно точен и отражает подлинный смысл каждого элемента этого упражнения.
С тех пор, как галанцам в массовом порядке стали включать сенсетивные способности, такая форма обучения уже стала для очень многих из них привычной. Да, и в минувшие двое суток арланары, для которых это было делом знакомым чуть ли не с младенчества, частенько прививали такими образом новообращённым сенсетивам навыки телекинетиков именно таким немудрёным образом. Поэтому все быстро навострили уши и телепатемма Веридора Мерка была поглощена ими, как вода сухим песком, если не стремительнее. Впрочем, после "Песни Матидейнахш" иного быть и не могло, ведь все огуны теперь свято уверовали в своего сардара. На то, чтобы разложить всё по полочкам, сардар дал им всего лишь час, после чего сказал:
– Огун Орлин Барренс, подойди ко мне.
Губернатор Равела Барренс, который ещё всего каких-то три дня назад был высоченным пожилым и весьма неуклюжим толстяком, испуганно вскочил на ноги. В этот момент ему более всего хотелось провалиться сквозь землю, но он собрался с силами, подошел к Веридору, поклонился и сказал сиплым голосом:
– Слушаю, яган.
Тот улыбнулся ему ободряюще и промолвил:
– Орлин, встань на стартовый камень и слушай ту мелодию, которую я буду сейчас играть для тебя. Не думай о ядовитой лавзире, которая может обжечь твои руки и ноги, не думай о следах на камне и о танце. Просто стой молча и слушай мою мелодию, она сама в нужный момент поведёт тебя по этой дорожке следов. – Вскинув голову и оглядев своих огунов, он громко воскликнул – Парни, после того, как Орлин пройдёт седьмой камень, на дорожку может смело выходить следующий огун. Всё, что я сказал вашему товарищу, относится и к вам. Слушайте мою мелодию и больше не думайте ни о чём, это точно такая же музыкальная медитация, как и та, которую вы только что прошли на римонае.
Сделав рукой ободряющий жест, Веридор указал Орлину Баррасу на стартовый камень. Тот обрадовано кивнул головой и стремглав бросился туда, мимоходом перепрыгнув через принца Тефалда. Вслед за ним к этому месту рванул Жано Коррель, из-за чего чуть было не образовалась куча мала, но Велимент громко крикнул огунам, чтобы они шли в том порядке, в котором рядами сидели на склоне холма. Веридор Мерк, между тем, взял в руки свою костяную флейту, после чего заставил барабаны-годо повиснуть в воздухе справа и слева от себя. Первыми, повинуясь взмахам флейты, ожили четыре кривые барабанные палочки, которые стали ритмично бить в барабаны, затем он поднёс флейту к губам, закрыл глаза и принялся выдувать из неё резкие, громкие звуки, похожие на гортанные крики. Это было вступление и оно продлилось не более трёх минут.
И снова Велимент убедился в том, что музыка в исполнении Веридора Мерка обладает какой-то мощной магической силой. От звуков флейты, похожих на протяжные крики птиц, в его душе стало что-то нарастать, бурлить и пениться, словно шипучее сардусское вино в откупоренной бутылке, вызывая во всём теле дрожь нетерпения и какой-то азарт. Орлин Баррас, стоящий на стартовом камне, от этих звуков буквально преобразился. Хотя теперь он и имел безукоризненную фигуру атлета, его походка всё ещё хранила в себе отголоски прежней тучности, а движения были какими-то натужными. Теперь же он весь подобрался и, делая руками и ногами плавные разминочные движения, подобные тем, которые делал перед своим танцем Янг Чо, полностью изменился и в считанные минуты обрёл пластику хищного зверя.
Отыграв своё вступление, Веридор сменил мелодию. Теперь это была ритмически повторяющаяся, огненная песня без слов, чёткая, ясная и хорошо акцентированная ударами в барабаны. Вот тут-то Велимент и понял то, почему дао-тянь в исполнении его отца был таким совершенным, – просто он был построен именно на этой мелодии. Понял он и то, чего не хватало ему самому во время тренировок на этой дорожке. Орлину Баррасу было даже и невдомёк, сколь трудно делать это упражнение и какой отточенной координации движений оно требовало, может быть именно поэтому он так смело сделал первый шаг, сильно и пружинисто оттолкнувшись от стартового камня. Велимент, глядя на него со знанием дела, поразился тому, как точно вчерашний неуклюжий толстяк сделал первую перебежку и, изогнув в высоком прыжке тело, закрутил первый пируэт, а потом то ускоряясь, то почти замирая в точке равновесия, стал проходить эту сложную дистанцию, на которой запросто можно было свернуть себе голову.
Хотя Велимент не имел при себе хронометра, он и без него почувствовал, что Орлин Баррас прошел дистанцию в точно установленное рекомендациями Веридора время. С удовлетворением он отметил и то, что Жано Коррель, а вслед за ним и все остальные парни проделывали упражнение с невероятной лёгкостью и каким-то франтоватым изяществом самых великих мастеров знаменитого нанкинского ушу. Когда же подошла его очередь, он тоже пронёсся по дистанции именно так, как и хотел с того дня, как построил точно такой же тренажер. Это было восхитительное чувство, – слышать ритмичную мелодию и, повинуясь каждому её звуку, бросать своё тело с камня на камень с идеальной точностью даже тогда, когда требовалось совершать самые головокружительные пируэты.
За этим занятием прошло больше половины дня, после чего они отправились в казармы на обед, а их сардар удалился в свою хижину. Больше в этот день он их не беспокоил. Огуны, получив первый урок медитации, не стали оставаться в казармах и, наспех проглотив синтетическую пищу, помчались осматривать все те спортивные площадки, которые были для них изготовлены Зетом, Нэксом и Веридором Мерком. Их в помещении темпорального полигона оказалось довольно-таки много и некоторые из них были сделаны по тому же принципу, так что для каждого нашлось занятие. Кто-то стал качать мускулы на силовых тренажерах, кого-то заинтересовали деревянные, стальные и каменные макивары, но больше всего народа собралось возле дорожки дао-тянь.
Орлин, который, похоже, просто влюбился в этот тренажер, сбросил с себя спортивный кимон и майку, после чего, оставшись в одних трусах, снова побежал по камням, теперь уже без музыки. Хотя на этот раз он не чувствовал себя так же уверенно, ему удалось пройти весь путь до конца и не свалиться на траву. Добежав до финишного камня, он перепрыгнул с него на высокий бордюр и на радостях завопил что-то воинственное, звонкое и весёлое, из чего можно было сделать вывод, что Веридор Мерк обрёл ещё одного верного и бесконечно преданного ему последователя. Жано Коррель, глядя на Орлина Барраса, веско заметил:
– Да, ребята, повезло нам всем. Если яган и дальше будет учить нас таким же образом, то меня отсюда даже колом не выгонят. Это вам не какая-то там паршивая школа морского обучения, где боцманы орут, дерутся почём зря и ничему толком тебя не учат. – Подойдя же к Орлину он пожал ему руку и сказал вполголоса – Старина, не знаю что видел во время утреннего урока сардара ты, но твоя дочь Низа пела мне самую прекрасную из всех песен, танцуя передо мной на капитанском мостике моей "Принцессы". Так что не обессудь, но как только мы покинем торней, я первым же делом приду в твой дом и стану просить её руки.
Бывший губернатор острова Равел улыбнулся в ответ на эти слова и также тихо ответил ему:
– Я давно уже приметил, Жано, что Низа положила на тебя глаз и потому не буду против. Ведь мы теперь служим в одном полку.
Слова Жано Корреля, сказанные перед этим во весь голос, поддержал дружный, одобрительный гул голосов остальных огунов, находящихся поблизости. Всем с первого же дня стало ясно, что не смотря на всю строгость их сардара он будет учить их всерьёз, о чём они, собственно, и мечтали ровно с того самого дня, как прочитали те красочные брошюрки, которые им вручил Велимент Миелт, теперь полностью преобразившийся и даже сменивший свою древнюю аристократическую фамилию. То, что этот молчаливый парень стал Мерком Антальским, их всех тоже радовало, так как гарантировало им всем то, что они также будут причастны к этим, пока что неведомым им, но, без сомнения, великим людям, – Меркам из Горного Антала.
Галактические координаты:
L = 52877,39437 СЛ;
Стандартное галактическое время:
20 декабря, 11 часов 27 минут
Месяц роан, 28 число, 10 часов 05 минут
Занятия по медитации продлились ровно девяносто стандартных дней. За это время Веридор Мерк открыл своим огунам сотни различных способов медитации. Всякий раз прежде, чем приступить к очередному занятию, он вечером собирал всех на римонае и подробно рассказывал о том, что означает та или иная медитация, как нужно правильно входить в неё и что она дает сознанию или телу. Он научил их нескольким десяткам способов дыхания и особым упражнениям, позволяющим контролировать работу внутренних органов. От него огуны узнали, что вся Вселенная пронизана псионической энергией, которая непрерывно струится во всех направлениях и для которой нет никаких преград, а сенситив подобен туго натянутой струне, способной чутко реагировать на эти, совершенно невидимые глазу и приборам, но очень мощные, потоки. Сознание человека, его тело и то, что соединяет их воедино, способны пребывать в гармонии и устойчивом равновесии и эта гармония, ведущая к ощущению пси-энергии Вселенной, как раз и есть медитация.
Медитировать можно было по разному, но результатом было практически одно и то же, – человек-сенситив, а точнее трао, обретает сенситивные способности и может воздействовать на окружающий материальный мир не силой мышц, а энергией своего сознания, получает власть над материей, энергией и пространством. Раймур Озалис и без этих занятий был согласен с тем, что без медитации сенситив подобен беспомощному младенцу в колыбели. Был согласен он и с тем, что именно медитирование способно развивать в человеке Силу и повышать мощь трао. Арланары тысячелетиями занимались примерно тем же, вот только спектр их приёмов был гораздо уже, так как они куда больше полагались на всяческие снадобья, подстёгивающие нервную систему человека, чем на его внутренние ресурсы.
Варкенцы же, в отличие от них, шли от внутреннего мира человека. Через различные медитации они совершенствовали самих себя и достигали куда большего. В этом им помогало и то, что их ледяная планета и древний хищный предок, – варкон дали организму гораздо больше внутренних ресурсов для выживания, чем это получили все остальные люди галактики. К тому же варкенцы, присоединившись к большой галактики и получив от галактов все дары современной науки, стали активно работать над биологическим совершенствованием самих себя и в итоге создали варкенскую модель реаниматора. Начав заниматься медитациями, именно арланары первыми почувствовали то, как много внутренних резервов имеют их тела после полной физиологической реконструкции в варкенском реаниматоре.
Заметили это и все остальные огуны. То, что на территории торнея было весьма прохладно, с первых же дней никому не доставляло хоть какого-либо дискомфорта. Правда, в первые дни, ложась спать, некоторые огуны ещё пытались нагревать воздух в казармах и плотно закрывали дверь, окна и люки в полу и крыше, но вскоре почувствовали, что сон на свежем воздухе куда приятнее. Уже к концу первой недели окна во всех казармах были раскрыты настежь и по ним свободно гуляли сквозняки, а если кто-то ночью начинал согревать воздух вокруг себя пирокинезом, то в такого мерзляка тотчас градом летели кожаные подушки-валики. Находились даже такие типы, которые выставляли на ночь свои двухэтажные топчаны на плоскую крышу и спали там, благо в торнее никогда не шел дождь или снег. Времени на его строительство у Ворчуна было мало и потому он не успел смонтировать климатическую установку, устраивающую такие безобразия.
По истечение почти первого месяца бытовые условия огунов приблизились к обычным галанским стандартам с поправкой на варкенский стиль жизни. Были им доступны и самые современные достижения галактов в области сантехнического оборудования. Ну, это в том смысле, что в качестве сортира им служили стандартные армейские санитарно-гигиенические блоки, по десять штук на каждую казарму, которые огуны не смогли обнаружить в первый же день. В каждой такой неприметной бронекабинке, способной автоматически замаскироваться под любой пейзаж, тёплой, уютной и отделанной изнутри белоснежным пластиком, позолотой и прочими красивыми декоративными вставками, можно было не только спокойно посидеть на толчке, глядя на экран трёхмерного супервизора, но ещё и побриться, принять душ и все прочие гигиенические процедуры, освежающие тело и напитывающие кожу всяческими питательными и защитными кремами. К тому же эти умные сортиры за каких-то десять минут могли выстирать, высушить и тщательно отгладить немудрёную одежонку огунов.
Во всём остальном огуны имели полную свободу действий и могли заботится о своём комфорте так, как это им только заблагорассудится. К примеру такие сибариты, как Раймур Озалис, а также его новый кореш Вилерт Мардрон, тоже заделавшийся отменным мастером прикладного сенситивизма, превратили свои топчаны в нечто вроде царского ложа с пышными тюфяками, пологами, да, ещё и пристроив к своему миникубрику внушительный шкаф, битком забитый всякой всячиной. Они ели с изящных агатовых тарелок, обрамлённых серебром, вилками и ложками изумительной красоты, пили из топазовых бокалов, а пояса их нарядных и чистеньких спортивных кимонов были украшены причудливыми фигурками, вырезанными из морской кости. Они, и ещё несколько таких же типов, по два раза на дню прочёсывали торней в поисках какой-нибудь поломанной вещицы, чтобы тут же пустить её в дело и обзавестись ещё какой-нибудь цацкой.
Впрочем, они были не одиноки. Даже такой несусветный лодырь, как принц Тефалд, который не интересовался ничем, кроме занятий и стихов Ронбальда Зайнура, и тот постепенно обрастал вещами. Началось это с того, что он отломал от своего топчана два толстенных бруса и изготовил из них себе сирафу, чтобы аккомпанировать на ней своему другу-барду. Потом ему захотелось украсить свой пояс фигурками роанов, ну, и пошло-поехало. Однако же самым искусным мастером был всё-таки Ягги Гонзер, которому посчастливилось найти под одним из холмов кусок морской кости, размером с руку взрослого мужчины, и он изготовил из неё, пары слитков серебра, нескольких кусков оникса и пригоршни драгоценных камней невероятно красивую и изящную шкатулку для драгоценностей в виде своего любимого корабля, – "Южной принцессы", на раздутых парусах которой красовались графская корона и герб с бодарнийским якорем на щите.
Единственное, что доставляло огунам неприятности, так это завтрак, обед и ужин. Полевые синтезаторы исправно выдавали на стол двадцать пять видов различных блюд и напитков, которые обладали вполне приемлемым вкусом, но только ровно до того момента, пока они не остывали. После этого любое блюдо, включая напитки, превращалось в такую тошнотворную гадость, что съесть его без содрогания могли одни только песчаные грифы и голодные огуны. Поэтому за столом не было принято разговаривать, ведь на то, чтобы остыли чай, кофе, какао или фруктовый пунш, хватало всего десяти минут. Правда, те галеты, которые выдавал им синтезатор, хотя и не уступали по прочности кирпичу хорошего обжига, обладали прекрасным вкусом и ими можно было не только перекусить во время занятий, но ещё и запустить в чью-либо голову вместо камня. Так что единственной гастрономической радостью огунов был напиток галактов – лимонад, который сардар Мерк выставлял им на римонае.
Уже через неделю после начала занятий между огунами стали выстраиваться иерархические отношения. Каждый из них прекрасно понимал, что после окончания учёбы им всем придётся нести службу. То, что служить они будут императору Галана, всех вполне устраивало, хотя среди огунов были не только граждане империи Роантир, но и жители Сард-ар-Корлана и Арвона, Винукии и Эльтарна. Понимали они и то, что яганом над отрядом трао или архо может быть только самый лучший из них, тот, кто в совершенстве овладеет всеми теми знаниями, которые передавал им их сардар. Поэтому по вечерам в казармах огуны частенько садились в кружок вокруг люка и заводили разговоры о том, кто из них и в чём преуспел.
В общем огуны выстраивали внутреннюю систему ордена и ни Веридор Мерк, ни его сын Велимент, ни, тем более принц Тефалд, который вообще предпочитал молчать во время таких собраний, никак не вмешивались в этот процесс. Примерно через два месяца огунам стало ясно, кто есть кто и это привело к тому, что в казармах начались ротации личного состава. Так уж случилось, что главный удар этого процесса был нанесён по дружному и весёлому коллективу Белой казармы, в которой собрались, по большей части, Первые, то есть те галанцы, которые познакомились с Веридором Мерком ещё тогда, когда он имел вид древнего старца. Ну, а первым, кто столкнулся с проблемой выбора, был Ягги Гонзер. Именно его однажды вечером вызвали пятеро здоровенных мужиков, явившихся из Зелёной казармы и предложили ему стать командиром их отряда. Тот, поначалу, даже опешил от этого, но затем, поговорив с Велиментом, собрал свои манатки и перекочевал на другой конец военного городка.
Когда Велимент поинтересовался у своего отца, что ему делать с этим поветрием, тот многозначительно хмыкнул и вручил ему вместо ответа новенький армейский электронный бортовой журнал-компьютер. Так было положено начало созданию ордена рыцарей Варкена. Двумя днями позже та же история произошла с Жано Коррелем и Керкусом Мардроном, а затем и его деда, Вилерта, попросили стать таркином, так яган Мерк обозвал Ягги Гонзера, что по-варкенски означало помощник сардара, ну, а в данном случае являлось первой ступенью на пути к почетному званию ягана.
Произошло посвящение в таркины на следующее утро после того, как бывший боцман "Южной принцессы" вселился в крошечную каморку, отгороженную от общего кубрика в Зелёной казарме, когда между ним и Веридором Мерком произошел следующий разговор. Когда Ягги вывел на занятия сотню огунов, пожелавших видеть командиром над собой этого великана, то он после того, как огуны прослушали на римонае очередную лекцию, улучил удобный момент и подошел к сардару, тот как раз настраивал тренажер, и спросил его:
– Яган, Зелёный отряд попросил меня стать их командиром. Скажи мне, я вправе заступить на эту должность.
Веридор от неожиданности выпустил из рук канат и здоровенный гранитный блок чуть не рухнул на землю. Поймав тяжеленную каменюку телекинетическим усилием в самый последний момент, он посмотрел на боцмана Гонзера так, как смотрят на полного олигофрена, вырвавшегося в дурдоме из-под опеки дюжих санитаров, и резким, неприязненным голосом сказал ему в ответ:
– Ага, значит у меня появился ещё один таркин вдобавок к Велу. Ну-ну, прекрасненько. – После этого Веридор хищно оскалился и спросил у своего нового таркина довольно злобным тоном – Ягги, мудило, скажи мне, было ли хоть раз, чтобы я вмешивался в дела капитана Корреля, когда он командовал "Южной принцессой" во время нашего плавания в Ладиск? Я совал нос в его дела? Отвечаю тебе, старый пират, – такого не было никогда! Так почему же ты решил, что я буду лезть в дела Велимента и твои собственные? Если эти парни решили, что только с тобой они будут чувствовать себя настоящим боевым отрядом, так это их право. В общем так, Ягги, правила я устанавливаю здесь только для одного человека, своего сына, и правила эти продиктованы даже не мною, а кланом Мерков Антальских, которому он принадлежит отныне со всеми своими потрохами. Наступит время и вы все тоже принесёте ему клятву верности, став таким образом, нашими названными братьями. Но и после этого вы будете так строить свои собственные взаимоотношения так, как вам заблагорассудится и вы сами будете решать, кто и как будет вами командовать. В торнее только один человек имеет право стоять в стороне, да, и то это принц Тефалд, которому, увы, не светит стать членом вашего рыцарского ордена. Иначе Сорквик его тотчас со свету сживёт. Так что старина, ты со своим вопросом упорол косячину.
Ягеран Гонзер молча кивнул головой и немедленно встал перед сардаром на колени в ожидании наказания, но его не последовало. Вместо этого Веридор миролюбиво сказал ему:
– Вставай таркин Гонзер и собери свои волосы на затылке в пучок вот этим. – Сардар телепортом извлёк откуда-то серебряную клановую заколку-трао, украшенную эмалями и летящим скальным соколом-чаром и добавил – Теперь ты без пяти минут трао моего клана. Ну, никаких особых обязанностей эта заколка на тебя не возлагает, но с этого момента я точно знаю с кого спрашивать, если зелёные возьмут и выкинут какой-нибудь фортель.
Передвижения народа из одной казармы в другую длились недели две, но их итог был весьма неожиданным. Когда всё, наконец, устаканилось, то Велименту и Тефалду, вдруг, было предложено срочно выметаться из Белой казармы. Её обитатели за каких-то полчаса возвели в полукилометре от хижины Веридора двухэтажный каменный домишко с двумя отдельными спаленками и довольно просторным кабинетом, одним на двоих, перетащили в неё один сортир и быстренько переселили их туда, разрешив, однако, питаться за своим столом в том случае, если сардар не выделит им индивидуального синтезатора пищи. Веридор Мерк отнёсся к этому делу с полным пониманием и достал из своих подземных кладовых это хитроумное устройство, которое так лихо выращивало невесть из чего одноклеточные водоросли и дрожжевые бактерии, из которых потом и стряпало еду.
После этого жизнь в торнее снова потекла спокойно и размеренно. Огуны освоили все основные виды медитаций, которые знал Веридор Мерк, после чего принялись до полного совершенства оттачивать технику медитирования. Польза от этого была просто колоссальная и к концу шестого месяца все они стали отменными сенситивами. Единственное, из-за чего скучали огуны, это отсутствие занятий по боевым единоборствам, да, и вообще всяческие схватки друг с другом. Порой, у них даже складывалось такое впечатление, что Веридор Мерк готовит из них отряд закоренелых пацифистов.
Закончился же этот этап обучения весьма неожиданно и даже как-то странно. Ровно за десять дней до окончания первого полугодия, Веридор Мерк утром собрал своих огунов не на римонае, как обычно, а в самом центре торнея, возле большого, круглого и довольно глубокого бассейна, облицованного голубоватым лиркейнским мрамором, на поверхности которого плавало несколько льдин. Вокруг бассейна возвышался амфитеатр, сложенный из каменных блоков, а перед бассейном стояли лёгкие стеллажи с различными образцами типично галанского холодного оружия. Стоя возле одного из стеллажей, он обратился к огунам с короткой и весьма странной речью:
– Ну, что же, парни, все вы неплохо поработали и теперь вполне готовы к тому, чтобы я начал вас учить по-настоящему. Силы в вас за эти месяцы прибыло и прибыло неплохо, а потому сегодня вы перейдёте к водной медитации. Для начала я покажу вам, что это такое. Мне нужны десять ассистентов.
Ассистенты нашлись быстро. Велимент просто подал рукой знак и к сардару подошли десять его таркинов. Правда, тут же выяснилось, что все они нужны ему только для того, чтобы выступить в роли жестоких палачей и истязателей. Веридор сбросил с себя чёрный кимон, нательное бельё и, оставшись нагишом, приказал таркинам вооружиться здоровенными булавами, боевыми дубинками и кистенями, после чего велел им колотить себя этими предметами почём зря. Те нехотя взялись за дело, а он стоял на каменной площадке осыпаемый градом ударов и только слегка морщился от боли. Тело его быстро покрывалось синяками, кровоподтёками, ссадинами и глубокими порезами. Когда же на нём не осталось ни единого живого места, он разлепил окровавленные губы и приказал таркинам прикончить его, пронзив тело копьями и узкими, длинными мечами. Те попятились, услышав такой приказ, но последовал жесткий оклик Велимента и таркины сделали это чёрное дело, превратив своего сардара в подушечку для иголок и булавок.
Однако, их сардар так и остался стоять на ногах, хотя каждому было видно, что кости ног у него давно уже сломаны в нескольких местах. Копья, мечи и кинжалы медленно вышли из его тела и попадали на каменные плиты, а сам Веридор Мерк попятился и, истекая кровью, так как он, похоже, уже не мог сжимать края всех ран, рухнул в бассейн и камнем ушел под воду. Все вскочили на ноги и сгрудились вокруг бассейна. Тело их сардара быстро достигло дна и он медленно свернулся в позе эмбриона, прижав руки к груди и поджав колени к животу. Кровь почти тотчас перестала сочиться из его ран и они стали затягиваться прямо на глазах. Шла минута за минутой и так прошло часа три, а сардар всё не показывал никаких признаков жизни, но, тем не менее, он не только был жив, но и с невероятной скоростью исцелял себя. Кости его сложились воедино и срослись сами собой, синяки, ссадины и кровоподтёки исчезли и теперь он лежал на дне точно таким же, как и до своего избиения.
Все были поражены этим чудом до глубины души и всё никак не могли понять того, как это их учитель умудряется так долго находиться под водой. Из всех огунов только десять таркинов, с которыми он соединился перед экзекуцией своим сознанием, понимали в чём тут дело, ведь они, как бы проходили водную медитацию вместе со своим сардаром. Правда, до этого они испытали всю ту боль, которую причинили ему своим дрекольем и острым железом. Поскольку их учитель не прекратил своего телепатического контакта с ними и во время водной медитации, то они смогли воочию убедиться в том, что он не только исцелил за эти недолгие часы все свои раны, но и успел отремонтировать невесть сколько всяческих тренажеров, макиваров и просто разбитой и потому отложенной в сторону посуды из камня. К концу четвертого часа Веридор шевельнулся, затем быстро всплыл на поверхность и вылез из бассейна весело улыбаясь, шумно отдуваясь и отряхиваясь, словно гверл, угодивший в глубокую лужу.
Сардар лёгкой, пружинистой походкой подошел к стеллажу, на котором он повесил свою одежду, но надевать её не стал. Вместо этого он телепортом притащил к бассейну одиннадцать фиолетовых пластиковых контейнеров. Десять он равномерно расставил вокруг бассейна, а одиннадцатый открыл и достал из него новенький комплект фиолетового белья, просторные гастленовые штаны такого же цвета, свою старую, изрядно потрёпанную клановую тунику и сандалии из некрашеной кожи гонзарга на толстой рубчатой подошве. Надев на себя эти одежды, он сложил в коробку свой черный спортивный кимон вместе с бельём и пластиковыми сандалиями, после чего телепортом отправил её в хижину и громко сказал:
– Таркины, наступила ваша очередь. Извините, парни, но у нас на Варкене даже самые опытные сардары так до сих пор и не придумали способа, как без тумаков загнать какую-нибудь тупую бестолочь из числа юных трао в воду и при этом не дать ей захлебнуться. Поэтому сейчас вы выберете себе по десять ассистентов, встанете возле бассейна, ну, и, да, поможет вам Великая Мать Льдов. Таркины, когда вы будете стоять под ударами, расслабьтесь, так вам будет легче всё перенести, а вы, господа ассистенты, лупцуя ваших таркинов, избегайте наносить им удары по голове, не перебивайте позвоночника и когда начнёте протыкать их железками, старайтесь не метить в сердце и печень. Для того, чтобы всё прошло без неприятных инцидентов, я буду сопровождать подготовку к водной медитации весёлой мелодией, а потом, когда таркины впадут в водный транс, помогу им залечить раны. Ну, ребята, начали!
Поделиться книгой: