Не хватало еще, чтобы тварь оказалась ядовитой. Тoгда всему конец. Вот что значит идти в рейд одному, да еще наобум.

А впрочем, невесело рассудил он, полдела сделано, контейнеры по назначению не попадут. Рано или поздно разведка засечет грузач на орбите К-103, и определить получателя груза не составит труда. Вот только смерть чересчур уж нелепая. Глупая. Да разве она бывает иной…

Глава 3 УРКИ И ЛОХИ

Как бы там ни было, а рассиживаться на валуне смысла нет.

Прихрамывая, Улье направился в сторону кустов. Эта часть пляжа оказалась малолюдней той, которую разведчик обследовал в перископ. Здесь загорали и купались одни только мужчины. Сброшенные ими одеяния в беспорядке валялись там и сям.

Приметив один ромб почище, прижатый к песку камешком, Улье поднял его и накинул на себя.

— Эй! — послышалось сзади. Разведчик невозмутимо, как заправский поселенец, обмотал косицу вокруг пояса.

— Эй ты! Я с тобой разговариваю, кажется? Ты зачем взял баху Рябого?

Дорогу Ульсу загородил плечистый чернобородый мужчина. Вместо правой руки у него торчала культя. Очевидно, врожденное увечье.

— А ну стой! Ты откуда тут взялся?

Разведчик понял, что влип в историю. Мирно загоравшие колонисты повскакивали с песка, и вокруг Ульса образовалось возбужденное человеческое кольцо.

— Что такое?

— Лох!

— Кто, вот этот?

— Ну да. Он украл баху Рябого!

— Рябой! Эй, Рябой! Тут какой-то лох позарился нa твое тряпье!

Мокрый владелец одеяния уже спешил из реки на зов приятелей.

— Это что ж такое?! — грозно спросил он, оказавшись в центре круга, лицом к лицу с огорошенным Ульсом.

Богатырского телосложения, чуть не на две головы выше разведчика, Рябой надвигался на похитителя, сжав кулаки.

Эх, с тоской подумал Улье, если б не нога, я запросто раскидал бы всю эту ораву…

— О чем базар? — спросил он вслух, непринужденно снимая спорную одежду и протягивая ее исконному владельцу. — Обмишурился, подумаешь… Чего ты так разлетелся, кореш?

Компания возбужденно загомонила.

— Лох. Точно лох!

— Лох и есть, по разговору слыхать!

— Мало мы их учили…

— Рябой, и ты стерпишь?!

Невозмутимо Рябой взял свою баху и кинул через плечо на песок.

— Обмишурился, говоришь, лох несчастный? — участливо поинтересовался он. — А то, что она камешком была прижата, тебе ни о чем не говорит? На слепого ты что-то непохож пока.

— Да что тут разговоры разговаривать! — вскричал чернявый с обрубком вместо руки. — А ну-ка, урки, всыплем ему, чтоб знал!

Колонисты готовы были броситься на Ульса, но Рябой предотвратил свалку одним жестом.

— Погодите. Я сам с ним разберусь. Правильно, aтаман?

— Правильно, — отозвался человек с пышной рыжeй бородой. — Остальные не вмешивайтесь.

Круг раздался. Все предвкушали веселое зрелище.

— Убить я тебя не убью, — посулил Рябой. — Но маленько проучу. Чтоб знал, как соваться к уркам..

— Чего церемонишься? — зароптали вокруг. — Задай ему трепку! Бей!

Рябой размахнулся, и его кулак черкнул по воздуху в том месте, где только что находилось лицо разведчика. Потеряв равновесие, нападавший еле удержался на ногах. Он развернулся и снова пошел на Ульса.

— Ого! — насмешливо сказал Атаман. — Еще неизвестно, кто кому задаст. А, Рябой?

Верзила пришел в неописуемый гнев:

— Ах ты!.. Ну, получай!

На сей раз Ульсу едва удалось увернуться. Укушенная пиявкой нога страшно болела и плохо сгибалась в колене. Однако разведчик сумел проскользнуть под локтем Рябого и вновь оказаться у него в тылу. А тот, вложив в удар всю массу могучего тела и всю ярость, попал кулаком в пустоту и кубарем покатился на песок.

— Ну и ну!

— Вот так лох!

— Молодец, клянусь Черной Смертью!

— В жизни не видывал такого вьюна… Обвалявшийся в песке Рябой шел на противника, расставив руки.

— Чтоб меня съели! — орал он. — Чтоб я попал в дыру! Я его придушу! Я ему все кости переломаю!

Однако в его голосе не чувствовалось прежней самоуверенности. Скорее он подбадривал сам себя грозными воплями.

Улье понимал, что высадка срывается окончательно. Если бы не нога, он с легкостью прорвал бы кольцо колонистов, добежал бы до реки, а там поминай/как звали. Но с позором вернуться в шлюпку он не хотел, даже если бы мог.

Рябой попытался обхватить разведчика здоровенными ручищами. Стиснув зубы и охнув от боли в ноге, Улье провел бросок через плечо. Он постарался тушировать противника мягко, словно они боролись в тренировочном зале, и, не разжимая захвата, буквально паспял тяжелое тело Рябого на песке. Потом выпустил его и разогнулся.

— Достаточно? — спросил он. — Или прикажете повторить?

— Лопни мои глаза! — рявкнул Рябой и с неожиданной ловкостью, едва поднявшись на четвереньки, прыгнул. Он хотел схватить своего верткого врага за ноги, но снова неудачно. Глубоко пропахав по инерции песок, он встал и обалдело помотал головой.

— Ну и ловкач, — пробормотал он. — Клянусь милостивым дьяволом! В жизнь бы не поверил.

— Кто еще желает попробовать свои силы? — предложил Улье, добродушно улыбаясь.

Он шел ва-банк. Сейчас они навалятся всей кучей и разорвут его на куски либо…

— Не сметь! — прогремел голос Атаманам — Кто его тронет, ответит головой!

Готовые броситься на чужака урки замерли.

— Атаман! — после паузы, вызванной всеобщим замешательством, произнес чернобородый калека. — Неужто этот лох уйдет безнаказанным?!

— Он как будто не собирается уходить, — ответил Атаман и обратился к непринужденно стоявшему в окружении врагов Ульсу: — Отвечай, кто ты? Лох?

— Так ли важно, кто я? Я пришел к вам. Если можете принять к себе — примите. Если нет — отпустите с миром. Я никому из вас не причинил вреда.

— Что скажете, ватага? — обратился Атаман к присутствующим. — Он смел и ловок. Он хочет быть с нами. Что ему ответить?

Лица урок потихоньку расплывались в улыбках, обнажавших щербатые, скошенные впереди зубы — следствие исключительно жидкого питания.

— Да! — крикнул кто-то.

— Парень подходящий, — буркнул другой.

— Чего там, достоин…

— А твое мнение, Рябой? Вы с ним, кажется, не поладили? — спросил Атаман.

Рябой перестал стряхивать песок с плеч и приблизился к Ульсу.

— Ты меня вроде как опозорил, — начал он. — Но ты единственный, кто смог меня побороть. Единственный! Не думал, что встречу такого человека. Но раз уж встретил… — Он протянул разведчику руку: — Держи! Я не таю зла.

И он от души пожал ладонь своего победителя.

— Очень хорошо, Рябой, — одобрил Атаман. — Настоящие урки не затевают между собою ссор. А он с этой минуты наш. Как тебя зовут?

— Зовите меня Ул.

— Преклони колено, Ул, и повторяй за мной, — приказал глава ватаги. — Клянусь ненавидеть Башню. Клянусь выручать своих. Клянусь повиноваться вожаку. Клянусь чтить милостивого дьявола.

Не без труда припав на здоровое колено, разведчик послушно повторил.

— Отныне ты посвящен в Подземные Братья, — произнес Атаман, дотрагиваясь двумя пальцами д плеча коленопреклоненного неофита. — Так называется наша ватага. Отныне и до смерти твоя жизнь вручена нам, а наша — тебе. Встань, брат Ул.

Посвященный в урки повиновался, но едва он перенес тяжесть тела на левую ногу, в глазах помутилось от боли и земля ушла куда-то косо вбок.

Очнувшись от короткого обморока, он увидел, что Рябой бережно поддерживает его голову, а Атаман разглядывает укушенное колено.

— Что, желтая пиявка? — спросил тот.

— Она самая, — подтвердил Улье.

— Жаль, — Атаман слегка нахмурился. — Ну да ничего. Может, и выживешь. Рябой!

— Слушаю, Атаман.

— Раздобудь-ка ему баху. Желательно почище. Думаю, он вправе рассчитывать на твою любезность.

— Ага. Я мигом! — И силач со всех ног понесся где беззаботно плескались лохи.

— Лежи тут, отдыхай, — и Атаман удалился.

Пытаясь отвлечься от жгучей боли в ноге, Улье размышлял о том, сколь неисповедимы пути человечеcкой речи. Блатные жаргоны изобретались для того, чтобы можно было выделиться из общей массы, безошибочно узнавать своих. А в колонии, где все говорят на жаргоне, блатной феней нередко становится литературный язык… Поистине забавно.

Вернулся Рябой с выстиранным на скорую руку одеянием.

— Сейчас просохнет, и можешь надевать, — заговорил он, расстилая ткань на горячем песке. — Там земляные кусаки были, но я вытряс всех до единой. Так что надевай смело. Как нога — очень болит?

— Очень.

— Ничего, брат. Не горюй. Я своими глазами видел одного, который выжил, — утешил его Рябой. — А ты парень крепкий. Слушай, кто тебя научил так драться?

— Никто, — Улье безучастно смотрел в небо. — Само получается.

— Ишьты!.. — восхитился детина. — Хорошо, что ты к нам попал. Наша ватага — не чета прочим. Вот пойдем обедать — сам увидишь. Тебе такие чудеса и не снились. Дойдешь? Тут недалеко.

— Дойду.

— Не дойдешь — так дотащу. Ей же, дьявол, ты настоящий урка. Хочешь — пожмем руку на брата?

— А как это?

— Верно, где тебе знать. Это делается так, — Рябой охватил пятерней ладонь разведчика и сплел свой и его большие пальцы. — Теперь надо сказать: «Рябой мне брат».

— Рябой мне брат.

— Ул мне брат, — и силач в восторге стиснул руку названого брата, да так, что тот едва удержал вскрик.

— Тебе лежать удобно? — спросил Рябой участливо.

— Спасибо, вполне.

— Я пойду окунусь, ладно?

— Конечно, иди.

Улье остался в одиночестве.

Со стороны могло показаться, что он безмятежно греется на солнцепеке, но на самом деле он чутко следил за тем, что делается вокруг. Техникой чтения по губам разведчик владел в совершенстве, и ему не составило ни малейшего труда разобрать, о чем беседуют в тени куста Атаман и чернобородый человек с культей, уединившиеся на расстояние не меньше пятидесяти локтей от Ульса.