Еще один замеченный мною характерный парадокс: начало интимных отношений воспринимается многими как сигнал к прекращению любых трат на подругу. «Не заставляй меня думать, что спишь со мной из-за денег», — заявляет бой-френд, переселившись в твою съемную квартиру с неколебимой уверенностью, что холодильник по ночам заполняет продуктами хозяйственный домовой. Лишить его этой детской уверенности невозможно. А надо бы. Для чего:
прекрати немедленно финансировать любые хозяйственные расходы. Обедай и завтракай вне дома. Ужин отдай врагу. Если это не даст нужного эффекта — расстанься. Это все равно случится, но позднее и в более обидной для тебя форме. Мужчина никогда не будет ни ценить, ни хотеть женщину, которая ему ничего не стоит. Разница в том, что мы — одариваем, они — вкладывают. То, во что ничего не вложено, не жалко терять;
на рандеву никогда не имей при себе наличности, превышающей стоимость сабвейного жетона. Как развлекаться всухую — его, а не твоя проблема;
не руководствуйся соображениями экономии, когда в припадке щедрости он предлагает выбрать себе подарок;
не позволяй жаловаться на финансовые затруднения;
не давай в долг.
ЛИЛИТ И ЕВА
Угадай, какое твое главное преимущество перед любой женой, какими бы достоинствами она ни обладала? Внешность? Но любовь, как известно, зла. Напротив меня живет чудная пара: он — само мужество, она — само очарование. А регулярно навещает этот Сталлоне настоящую театральную тумбу (метр, метр, метр — где талию будем делать?). Возраст? Опять пальцем в небо — и от юных жен бегают к старым, потрепанным клячам. Сексуальная раскованность? Но, во-первых, весь его обширный сексуальный опыт накоплен в браке, значит, и там кое-что умеют. А если не в браке, то где они теперь, эти наставницы? Во-вторых, в монашках и весталках есть своя изюминка. Твои печенья, соленья, цыплята табака? Все одно для мужчины эталон кулинарного искусства — кухня его матушки, даже если в ее меню в зависимости от сезона меняются два блюда — яичница с помидорами и яичница без помидоров.
Еще не догадалась, какой твой главный козырь, которого нет и не может быть на руках у жены? Правильно, это то, что ты не жена. Можешь позволить себе мелкие и крупные вольности, коих она из-за своего высокого сана лишена, которые, если их правильно смешивать и дозировать, превращаются в отменное приворотное зелье.
Половая любовь потому и половая, что ее земная ось — эрос. Удали его — и останется друг и соратник Н. К. Крупская. Средство, обеспечивающее относительную сохранность стержня, — расстояние, которого между супругами нет. Не физическое, конкретное, а зазор неокончательной принадлежности. Притяжение предполагает наличие свободного пространства между предметами. Нет пространства — нет притяжения. Здесь скрывается неразрешимое противоречие плотской любви: она стремится к слиянию, а достигнув его, пропадает, как пропадает течение двух рек, соединенных в озере.
Очень точно сформулировано это у Раджнеша:
«Любовь — средство получить секс. Вот почему вы не можете любить вашу собственную жену или мужа — это очень трудно. Нужда исчезла. Любовь — это ухаживание, прелюдия, чтобы склонить другого к сексу. Жене или мужу не нужно никакого склонения — они получены в дар. Муж может требовать, жена может требовать, нет никакой нужды склонять. И поэтому любовь исчезает. Они могут только претендовать. и такая претензия становится тяжелой вещью для каждого. Претендующая любовь! Тогда вы чувствуете, что ваша жизнь бессмысленна. Вот почему, когда люди вступают во внебрачные связи, это дает им немного энергии и немного чувства любви, т. к. за новым человеком вы должны снова ухаживать, вы не можете взять его в дар — вы должны его склонить».
Вот и пусть склоняет до самого тына, но чувствует:
стоит слегка расслабить руку, ствол хлоп! — и опять распрямится. Заново надо карабкаться, повисать, лететь вниз, рискуя свернуть шею. Достигается это ощущение у партнера просто — внутренним осознанием своей независимости как отрадного факта. Тогда и внешние признаки возникнут сами собой.
Хотя не стоит пренебрегать и режиссурой: когда отмени свидание, желательно в последний момент, — самый лакомый кусок тот, что пронесли мимо рта;
когда пропади на уик-энд без предупреждения, не заботясь по возвращении о железном алиби. Не жена, чтобы оправдываться и запускать вперед парламен-терш со скошенными от вранья глазами.
Ты вправе читать при нем письмо, не информируя о корреспонденте, подъезжать к месту свидания на частнике, не объясняя, почему расплачиваешься только улыбкой. Ты можешь навсегда исключить из графика встреч определенный день недели с туманной аргументацией «так получается».
А туалеты напрокат! А их феерическая смена! Гардероб, который тебе явно не по карману! Это жены прячут дорогую обновку, купленную на загадочные средства, в ожидании хорошего расположения духа хозяина. А тут не его забота, откуда что берется и куда девается. Только не эпатируй открыто, соблюдай меру и ритм, который есть великое организующее начало всякой мелодии, в том числе и мелодии любви.
Но все ухищрения будут напрасны, если они лишь плод ума и бессонницы, а не органичные движения натуры. Это кошка выпускает когти и дыбит шерсть в наивной надежде, что ее примут за тигрицу. А настоящая тигрица может мурлыкать и ластиться, не скрывая свою принадлежность к кошачьему роду. Ей достаточно зевнуть, чтобы напомнить, кто есть кто. Но эти царственные зевки нам удаются редко. Оставаться внутренне свободной и любить — это уравнение из высшей математики.
Замужней любовнице проще. Она объективно не принадлежит целиком своему тайному партнеру. Ей не надо изображать из себя вольнолюбивую Радду и обносить колючей проволокой некую зону своего существования. Все уже есть. Довольно, собственно говоря, того, что она ложится каждую ночь в постель с другим, и нетрудно догадаться, чем они там занимаются. А что любовник возразит, когда сам спит не с одной открытой форточкой. Тут-то и разгорается охотничий азарт, накапливается решимость для заячьего прыжка, вспарываются перины в поисках спрятанного паспорта, обручальное кольцо соскальзывает с безымянного пальца и, прощально сверкнув, пропадает навеки за решеткой канализационного люка.
Но не думай, что стоит обзавестись кем-то еще — через короткий срок затрепещут ленточки на капоте боачного кортежа. Допустим только законный соперник.
А еще — балуй себя. По собственному опыту знаю,
что у одинокой женщины всегда найдутся деньги на маленькие, но частые удовольствия. Одно из них, совершенно бесплатное, — без оглядки отдаваться своему настроению. Чем лучше к себе будешь относиться ты тем больше оснований у мужчины окружить тебя вниманием. Эта публика сразу чует, каким уровнем ухаживаний можно ограничиться. Когда в твоем баре «Вдова Клико», они не выставят на стол дешевый портвейн. Когда твои простыни пахнут лавандой, ты почти застрахована от фуфайки в гараже. Празднуй себя, радуйся себе, холь, нежь, лелей!
КТО МОЖЕТ СРАВНИТЬСЯ С МАТИЛЬДОЙ МОЕЙ…
Что ты знаешь о своей законной сопернице? Возраст. масть, имя. Или твой приятель не скупится на подробные доносы и широко информирует о завалах посуды в мойке, белья в тазе, где вот-вот зажелтеют кувшинки, о пепельнице, которую суют под кран после каждой сигареты, о растяжках на животе, рыбьем темпераменте, закатанной до подбородка ночной рубашке, нетленном оплоте целомудрия? Тогда мне не с чем тебя поздравить.
Лично я без колебания вычеркиваю из списка претендентов того, кто с готовностью перетряхивает грязные простыни своей женщины. А вдруг и я чем не угожу? Зачем мне фельетонист в постели! Отношение к спутнице жизни — это не частность, это экзамен на аттестат этической зрелости. Да и вряд ли она образец клинической фурии, иначе бы к моменту вашей благословенной встречи твой кавалер был бы либо философом, либо импотентом, то есть объектом, непригодным для интенсивной сексуальной эксплуатации. Лишь однажды проклятия в адрес жены я приняла с сочувствием.
Мы — привыкли. И наполнились соленым ветром паруса, и загомонили чайки, и запахло йодом, и поплыли к диковинным островам отважные дети капитана Гранта. Но внeзaпнo из пучины взметнулась могучая длань, смела с каната смелого юнгу и скрылась с ним в гибельной бездне.
Остаток шампанского мы выпили за Сократа.
А ты сама, случаем, не вытягиваешь из любовника компромат? Или того хлеще закидываешь агентурные сети, чтобы вывалить ему под нос тухлый улов из мнимых и истинных прегрешений его жены? Мол и она не эталон святости. Помяни мое слово: костями от этой ухи давиться тебе.
Глубоко внутри мужа тяготи г неизменная праведность спутницы жизни. Каково годами сталкиваться в незамутненных зеркалах с собственной блудливой физиономией? А тут хроническое чувство вины расплавит праведный гнев, и забурлит на его огне остывшее чувство. Нет, он не перестанет навещать тебя, но не по зову плоти, а в отместку. Что, как говорят в Одессе, две большие разницы. Когда же острая фаза закончится, за бортом в компании ли с женой, в одиночестве ли, но окажешься ты.
Потому что мужчина никогда не простит той, что извлекла на свет Божий постыдные для него тайны.
Куда занятнее тип истукана. Имя жены табуировано, как имена злых духов у наших языческих предков. Его риф огибают с ловкостью матерого лоцмана. Мемуары и текущие события параллельного бытия тщательно редактируются и стерилизуются. Версия свадьбы, например, выглядит так, словно никакой невесты на ней не было и в помине, медовый месяц усыхает до схемы маршрута, а семейное гнездо маскируется под логово бобыля. При вынужденном упоминании используется местоимение «она» и неопределенно-личная форма предложения типа «дома мне заявили».
Такое поведение — верная примета, что на противоположном полюсе нет вечной мерзлоты. Когда мужчина ограждает молчанием отношения с женщиной, слабый ли, сильный ли, но ток желания течет между ними. Уменьшить его силу, причем значительно уменьшить, можно, если хватит мужества и терпения подвергнуть себя долгой и болезненной процедуре;
включить себя в эту электрическую цепь и пропустить весь заряд через себя.
Для начала приручи ее имя. Чаще произноси его сама в нейтральном контексте:
· Сегодня в троллейбусе видела твою Геру (Таню, Олю, Наташу).
· Ее нет в городе.
· Правда? Значит, обозналась. … — Извини, дорогой, забыла об условном сигнале, и трубку сняла твоя Медея (Лариса, Ира, Лена).
· Ну и?
· Приятный голос.
… — Представляешь, вчера приснилась твоя Долли (Вера, Галя, Света).
· И чем вы занимались?
· Кротко стояли в какой-то очереди…
Затем осторожно раздвинь шторы, за которыми ее жизнь: каких кровей, где училась, увлечения, фирменные блюда, шьет ли, вяжет ли (этот свитер — ее произведение? Неужели? Шикарная вещь).
Вопросы задавай как бы мимоходом, невзначай. Никакого яда, никаких шпилек. Нужды нет, что поначалу они будут приняты в штыки:
· А тебе-то что за дело?
· А мне есть дело до всего, что касается тебя, любимый!
Не думаю, что оборона будет стальной. Только органическая ненависть к скандалам удерживает мужской язык. Когда бы не наш и общественный консерватизм, большая половина их предпочла бы жить в доброй старой полигамии.
Уговори принести для сладостного совместного просмотра его личный фотоархив. Под благовидным предлогом, что желаешь хотя бы в таком виде узреть его путь от пеленок до вашей встречи. На семейных снимках притормаживай:
· А это ваша свадьба? Боже, какие вы оба молоденькие. Особенно она… А это Крым. Когда это было? Надо же, примерно в эго же время я тоже отдыхала там.
Включая, хотя бы вербально, жену в круг вашей повседневности, ты значительно облегчаешь своему избраннику существование. Каково быть в бессменном дозоре, закрывать амбразуру и грудью и спиной! Мужчина всегда будет стремиться туда, где можно снять напряженный контроль, расслабиться, быть естественным. Пусть этим местом на его земле станет твой дом…
В детстве я обожала делать секреты: в земле вырывается ямка, в нее складируются лепесток, пуговиц, ). бусинка, конфетная фольга, сверху все покрывался стеклом и присыпается песком. Потом надо отвлечься чтобы секрет созрел. И снова с замиранием, точно катая яблоко по волшебному блюдцу, добраться до заветного стеклышка. Нет, не стеклышка — иллюминатора, потаенного глазка в дивное подземное царство, которое благоговейно созерцаешь до тех пор, пока некто трезвый и серьезный не подденет на свою лопатку, сопя от усердия, хрупкое чудо и не повезет в кузове самосвала на какую-то солидную стройку мимо двух вертикальных озер грязный лепесток, сломанную пуговицу, облезлую бусину.
У каждой любви есть такое поле чудес, засеянное детскими секретами: короткое замыкание первого прикосновения, последний ряд дневного сеанса, пустые и темные аудитории, половики, собранные ото всех дверей под горячую батарею случайного подъезда, из недр сумочки петушиный клекот будильника на всю акустику Домского собора в момент торжественной паузы между «Аве, Мария» и какой-то мессой, горячий лаваш в шашлычной над озером Риц:
· Бери, бери больше, чтобы друг к жене не худой вернулся!
· Его жена — я.
· Э-э! Зачем обманываешь? Опыт есть, глаза есть — сюда жен не возят.
В общем, ничего не ново под луной. Для луны. А для влюбленных их история — оригинальное сочинение судьбы, а вовсе не репринтный оттиск. До тех пор, пока над страницей склонились две головы, пока секретом любуются две пары глаз. Стоит вклиниться третьему — и волшебство улетучится.
Но тебе ни к чему рассеивать чары. Твоя задача — получить пропуск в алмазный фонд его прошлого, побиться того, чтобы тебе рассказали историю любви без оглядки на тебя. без нарочитого снижения, так, как это вспоминается наедине с собой или той, что была непосредственной участницей событий. Это больно. В шкафу с приказом замереть и не шевелиться заперта ревность. Она раскрасит щедрыми красками самый блеклый эпизод, заелозит, заскулит, заскребется. просясь на волю. Не выпускай ее, потерпи: идет процесс перетекания чувств, на которые распространяется закон сохранения энергии. Здесь прибавится — там убудет.
Слово великий энергетический вампир и донор. Оно вытягивает из нас нектар и желчь. Оно впрыскивает нам в кровь то и другое. На бытовом уровне:
выплеснул, что накипело, — и на душе полегчало. Собственно, почему? Объективно-то ничего не изменилось. Но слово, рожденное эмоцией, уносит с собой заряд этой эмоции. Недаром паломники давали обет молчания, чтобы ни капли любви к Богу не расплескалось втуне на пути к Нему. Гете признавался, что написание «Страданий юного Вертера» спасло его от самоубийства. Подозреваю, что своим долголетием Софья Андреевна обязана «Крейцеровой сонате».
У чувств есть инстинкт самосохранения. Когда они слабые и он маломощный. Сильные же чувства налагают на уста человека печать. От серьезных потрясений, к коим несомненно принадлежит любовь, мы немеем. Так было во времена Сапфо («…лишь тебя увижу, уж я не в силах вымолвить слова»), в благословенный пушкинский век («но я любя был глух и нем»), так и поныне. С первым признанием начинается утечка. Отсюда не следует, что стоит любовникам онеметь — и им обеспечена вечная страсть.
С каждым выдохом из нас уходит частичка жизни. но мы не перестаем дышать, потому что каждый вдох нам ее дарит.
КОСТЕР В ТУМАНЕ
Он вставляет в замочную скважину ключ и обречено морщится: опять изворачиваться, опять плести небылицы. Он наблюдает, как доверчиво заглатывает очередную порцию лжи его верная спутница, и внутри что-то екает и щемит. Он занимается с нею любовью, и как бы ни была великолепна подпольная подруга, а старый конь борозды не топчет. Он срывается на телефонный звонок и покрывается холодной испариной, когда жене удается первой завладеть трубкой. И трезвое эго подталкивает:
«Эй, парень, а может, ну ее к лешему? Побаловались — и хватит. Баба с воза, — кобелю легче».
Это зреет первый кризис. Его исход часто летален и застигает нас врасплох. Потому что накануне были бурные ласки. Без извещения, что это — прощальная гастроль. А до того — практически никаких симптомов. Ну, чуть оперативней устремляется в ванну, ну чуть компактней стали встречи, ну, чуть реже стал названивать. И только-то.
После объявления приговора нежный палач не отказывается принять на посошок. Зачем отказывать себе в особом наслаждении: сжимать в объятиях тело. В котором резонируют судороги обиды и страсти.
И самого его пьянит сочетание близости и отторгнутости. Коктейль — пальчики оближешь. А давай-ка свернем ему из этих пальчиков кукиш! Нечего потакать половому каннибализму! Понравится, раскушает и начнет время от времени являться за свежим глотком крови. Как тебе участь собаки, которой бросают мясо, обвязанное суровой ниткой, чтобы потом вытянуть угощение из желудка?
Значит, нечего ждать, когда твой залетка положит на кухонный стол вместо цветов свою покаянно-окаянную голову в мучительных зудящих лишаях колебаний. Кому нужна его голова в отрыве от всего прочего? Попробуем уберечь родную плоть от расчленения и вклинимся между светлым вчера и темным завтра со своей рабочей версией развитая действия. Какова она?
Представь, человек собрался на служебный банкет. На улице слякоть, печень побаливает, куда-то плестись, чтобы с фальшивым подобострастием на лице и ненавистью в сердце внимать бесконечным, как караван товарняков, тостам шефа, делать комплименты его стерве-секретарше, поддакивать пьяным откровениям коллег. Гораздо охотней он провел бы этот вечер за рюмкой коньяка у родного телевизора. Но долг есть, к сожалению, долг.
Но вдруг швейцар у парадного подъезда преграждает дорогу:
· Не велено пущать!
Апатию и спесь как ветром сдуло. «Как так — „не велено“! Почему? Вот же пригласительный билет!»
А из зала доносятся взрывы смеха, аплодисменты. «Веселятся, сволочи», — завистливо вздохнет «дор. и ув. тов.», начисто забыв, что полчаса назад шел сюда как на каторгу. Когда же в вестибюль вывалит толпа на перекур — заскачет козликом, замашет из-за саженного плеча аргуса, затокует призывно:
· Здесь я, здесь! Эй, кто-нибудь, шлюпку на воду — человек за бортом!
Соль, разумеется, не в швейцаре. А в том, чтобы пропасть ровнехонько перед финальным кадром. Где Кармен Мариуловна Леско? А нету, ушла с толпой цыганок за кибиткой ко-о-чевой. Позвольте, позвольте, за какой такой кибиткой? Откуда массовка? Массовки не заказывали. С кем играть заключительную сцену? И потом, здесь все перепутано: не она бросает, а ее… Стоп, стоп, стоп! Это никуда не годится. Давайте все сначала. Когда же с третьего или четвертого дубля после метаний, телефонограмм, посланий в дверной щели беглянку таки настигнут, ей не засунут за декольте увольнительную.
Особенно если она в отличной форме и с ангельской улыбкой на устах: Малыш, где ты пропадал? Ах, это я пропадала… Разве? Странно. Впрочем, главное, что мы снова вместе. (А глаза чистые-пречистые.)
Ко всему подлец человек привыкает. Ишь как наловчился жить двойной жизнью: и рыбку ест, и ноги сухие. Там — жена, тут — любовница. А посередине он, надежа и опора, всеми обласканный, всеми любимый, поддерживает мировое равновесие. Какое насыщенное, полнокровное существование! А ты словно в вольере: туда — нельзя, здесь — на цыпочках, там — по-пластунски. Новый год в компании Ширвиндта и Державина. Лишь бы не нарушить его баланс, сохранить вселенскую гармонию. Но «разве я сторож браку твоему?» Сидеть скрючившись на краешке чужого гнездышка очень неудобно — ноги затекают, суставы немеют, кровообращение нарушается. А если сменить позу и немного размяться? Самой организовать мини-путч, который, как свидетельствует история, весьма успешно способствует смене правительства?
Итак, акт первый. Откашлялись, сгруппировались и сняли трубку:
· Такая-то? Хочу сообщить вам, что ваш муж нам, ох, простите, вам изменяет. Кто я? Такая же обманутая страдалица. Потому и звоню. Не верите, хотите убедиться? Нет ничего проще сегодня там-то и там-то у них назначено свидание.
В конце берется торжественная клятва сохранить в тайне источник информации. Не из-за угрозы мести — для жены это не аргумент, — а ради дальнейшего плодотворного сотрудничества.
Акт второй: супружеская чета в напрасном ожидании — зрелище, достойное кисти Босха или карандаша Бидструпа. Какие переливы красок, какая гамма чувств при общей скульптурной неподвижности группы! Слышен мощный гул, точно от двух трансформаторных будок. Это гудят высоковольтные провода нервов. Хрясть! Хрясть! Знатные оплеухи. Жена не вынесла — значит, недалече истерика, валидол и беспорядочное отступление.
Назавтра с темными кругами бессонницы, всклокоченный и разбитый, надежда и опора будет давить до посинения кнопку твоего звонка. Но ответит ему только эхо. тебя снова нет, распалась на атомы, как андерсоновская Русалочка. Ничего, ничего, пусть поварится в котле с кипящей смолой женской ревности, пусть пройдет все фазы готовности: от покаяния до медленного озверения и буханья дверью.
Акт третий: после скитаний по приятелям, с недельной щетиной, желтыми белками и урчанием в желудке изможденный дезертир, размахивая белым флагом, возникает на пороге родной крепости с заявлением о полной капитуляции. Его принимают, моют, бреют, кормят. Отогретый и сытый, он возлежит на знакомом диване в сиянии радужных прожектов, умиленный и размякший. Но рано, рано грешник напялил нимб — не все счета оплачены, индульгенция признана фальшивой и предана публичному сожжению.
Поделиться книгой: