– Там не было защиты в обычном смысле слова, но было что-то гораздо худшее, от чего я едва не загнулась. Я убралась оттуда и долго наблюдала издалека, пока не поняла главного: это место никто не создавал. Это поле – не домен. Оно само по себе, оно не позволяет собой управлять. Я там беспомощна, как первокурсница, которая ничего не знает и не может сотворить даже яблоко, потому что для ее плоского зашоренного умишки непостижимо Чистое Творчество. Наблюдая снаружи, его исследовать невозможно. Поэтому сейчас я ухожу туда сама.
– У тебя что, крыша съехала?! – изумилась я. – Не ты ли сама говорила, что это ловушка? Что там смертельно опасно?
– Я не боюсь смерти, – спокойно ответила Эзергиль. – Ловушка? Не создано еще такой ловушки, из какой я не смогла бы выбраться! Выяснить, что такое поле, для меня гораздо важнее, чем сохранить жизнь. Как ты не понимаешь? С тех пор как я узнала об этом месте, все стало мне безразлично. Баша возня с Погодиной, Ванькино кидалово, синий призрак, который нагло лезет в наши дела, – все это жалко и мелко по сравнению с тайной, за которой стоит что-то настоящее…
Эзергиль дорисовала иероглиф и спрятала коробку. Ясное небо над горами быстро затягивали тучи, похожие на серый невод, в котором плескались вспышки сотен и тысяч молний. Облачная река внизу потемнела и забурлила. Эзергиль сейчас уйдет и не вернется, осознала я, и все ее загадки исчезнут вместе с ней.
– Эзергиль, подожди, – торопливо окликнула я, – скажи… зачем ты все время рисуешь на руках иероглифы?
– Небольшая дань суевериям, – засмеялась Эзергиль. – Благожелательные знаки, на удачу. Есть такая тема – управление реальностью через знаковые системы. У нас ее не изучают, а зря… Кстати, ты когда-нибудь видела, как приближается стена ливня? – сквозь стремительно нарастающий шум прокричала она. – Посмотри налево! Редкостное зрелище!
Я едва успела повернуться, чтобы увидеть, как на меня надвигается что-то темное и влажное. Через секунду водяной обвал накрыл павильон, сметя и поглотив все, в том числе и Эзергиль. Земля задрожала, павильон со скрипом покачнулся. Я вцепилась в ограждение. Прямо надо мной в небе так грохнуло, что у меня заложило уши. За громом последовал оглушительный скрежет, и я почувствовала, что скала, на которой находился павильон, падает в облака. Я бросилась на пол, прикрывая голову руками.
Я совсем не боялась. Подумаешь, Армагеддон. Мне просто не хотелось оглохнуть.
ГЛАВА 11
Последний разговор с Максом
Со ступеней храма Поднимаю к осеннему небу Мое истинное лицо.
Было около половины пятого вечера. Казалось, с того момента, когда я проснулась и обнаружила, что сердце не бьется, прошло несколько дней. Или даже лет. Я вышла на крыльцо мастерской, остановилась и огляделась. На училищный сад как будто высыпали вагон зеленого бисера. Каждое дерево распускалось на свой лад: кусты смородины уже покрылись крохотными резными листиками, влажные встопорщенные ветки тополей выглядели как беличьи кисточки, которые кто-то обмакнул в зеленую краску, стряхнул да и оставил сохнуть, не вымыв; а на дубе даже почки не набухли. За кустами, дымясь, чернел уродливый обугленный ствол моей яблони. На газоне вылез из-под прелых прошлогодних листьев первый лопух. Вокруг него на раскладных табуретках уже сидела толпа с этюдниками и сосредоточенно рисовала.
Я посмотрела на соучеников – таких привычных и в то же время бесконечно чуждых мне. Обыкновенные люди со своими мелкими заботами… Должно быть, так чувствуют себя какие-нибудь космонавты, возвращаясь на землю. Возвращаясь другими, видевшими и пережившими недоступное простому человеку. Мне бы стало печально, если бы не удивительное возвышенное равнодушие, поселившееся в душе. Казалось, с утра я успела прожить целую жизнь, умереть и возродиться – кем? Все мои прежние проблемы, переживания и привязанности не имели никакого значения. Они вообще не имели отношения ко мне, нынешней.
За забором, на другой стороне улицы Савушкина, к ларьку с мороженым подходили Погодина с Сашей. Это зрелище не вызвало во мне ни малейшего отклика. Сашина красота, сводившая меня с ума почти полгода, внезапно утратила свои чары.
«Все равно через месяц они расплюются, – философски думала я, глядя, как Погодина роется в сумке в поисках денег, а Саша торопит ее, хмуря красивые брови. – Если кто и сумеет совладать с Катькиным ядовитым характером, так уж точно не Саша. Он и сам, честно говоря, не подарок. Привык быть первым номером – чтобы о нем заботились, чтобы им восхищались, чтобы бегали за ним, а Катька сама такая же. Кому-то из них придется круто измениться. Подозреваю, что никто не захочет…»
Предаваясь размышлениям, я подошла к забору и увидела своего вечного Макса. Он стоял, уткнувшись лбом в решетку, и глядел на меня с выражением вселенской тоски, точно как больная обезьяна в зоопарке. Его унылый вид меня неожиданно рассмешил.
– Сижу за решеткой в темнице сырой! – приветствовала я его. – Привет молодым орлам!
Вместо ответа Макс с глубоким вздохом закрыл глаза и отвернулся.
– Никак ждешь кого-нибудь? Не меня ли случайно?
– Нет, не тебя, – глухо ответил Макс.
– А кого?! – изумилась я.
– Теперь никого.
– Эй, – встревожилась я. – Что случилось?
Очередной страдальческий взгляд:
– Слушай, иди, куда собиралась. Ладно?
Я взглянула на Макса… Б кои-то веки ему удалось меня заинтриговать.
– Ты чего затеял, друг мой? Что за новости?
– Ты мешаешь мне жить, – мрачно сообщил Макс. – Ты мое проклятие. Петля на шее. Капкан на ноге.
Я обиделась и растерялась, не зная, как реагировать на подобные заявления.
– Интересно. И давно ты это осознал?
– Давно, наверно. Но гнал от себя эти мысли. Сам себе врал, что все будет хорошо, ты поймешь меня, поможешь…
Макс глубоко вздохнул, помолчал полминуты и снова стал прежним. По крайней мере, с виду.
– Я хочу от тебя освободиться, – ровным голосом сказал он. – Полностью и навсегда. Больше ничего.
– Ах, освободиться, – слегка уязвленная, повторила я. – Всего-то. Ну, я могу тебе подсказать, как этого добиться.
– Сделай милость, – слабым голосом попросил Макс.
Я повернулась к дороге, прищурилась и посмотрела на ларек и парочку в черном и белом.
– Значит, так. Во-первых, надо взглянуть на объект любви без розовых очков. Увидеть его таким, какой он есть. Например, у меня несколько серьезных недостатков. Я слишком мягкая, снисходительная к людям…
– Неужели? – еле слышно произнес страдалец.
– Чрезмерно альтруистична, а люди этого не ценят; не умею отказывать просьбам…
– Все твои недостатки я давно изучил. Можешь не продолжать.
– Во-вторых, надо осознать, что объект любви тебя недостоин. Что ты сам возвел его на пьедестал, тогда как его истинное место гораздо ниже. Сначала это трудно, но надо стараться, регулярно внушать себе: «Он полный урод, и все это видят, у одной меня что-то с глазами…»
– Я так не могу, к сожалению.
– Надо. Наверно, это самое главное. Можно сколько угодно позволять топтать себя ногами и при этом сиять от счастья, но на тысяча первый раз ты вдруг задаешь себе вопрос: «А на фига? Ради кого я тут мучаюсь, расходую нервные клетки, которые, как известно, не восстанавливаются? Ради вот этого?»
– Я прекрасно знаю, ради кого я позволяю топтать себя ногами. Я знаю тебе цену, Гелечка. Понимай это, как хочешь. Но к моим чувствам она не имеет никакого отношения.
– Да, тяжелый случай, – согласилась я. – О, идея! Надо, чтобы объект любви сделал тебе какую-нибудь ужасную гадость. Оскорбил, унизил, высмеял. Подставил. Назначил свидание и не пришел. Взял конспекты списать, потерял и не извинился.
– Да, конспектов ты у меня еще не брала, – усмехнулся Макс. – Это упущение. Все остальное ты со мной уже проделывала, и неоднократно.
– Ну, тогда и не знаю, что посоветовать, – сокрушенно покачала я головой.
– Можно кого-нибудь убить.
Я нервно рассмеялась:
– Тебя или меня?
– Для меня это самый реальный способ освободиться, – серьезно сказал Макс. – Если не придумаю других, тогда даже не знаю, что делать.
Мы шли вдоль бетонного забора, привычным путем направляясь к остановке трамвая. Сумбурные впечатления от недавнего побоища в стране вечных снегов и последующего безумного путешествия постепенно отступали, казались с каждым шагом все более нереальными. Здесь, на улице Савушкина, было куда приятнее. Жарило солнце, мокрые газоны ярко зеленели, дул легкий ветер, то теплый, то прохладный, с кислинкой. От нагревшегося на солнцепеке асфальта пахло близким летом.
– Вот ты говоришь, убить, – рассеянно сказала я. – А хоть знаешь, что такое смерть?
– А ты? – тихо спросил Макс.
– Я-то по опыту знаю. Каждому настоящему мастеру реальности надо пройти через смерть – свою и чужую. Человеческая жизнь – одно из проявлений высшей реальности, на манипуляции с которой в душе у каждого человека поставлен блок. И снять его может далеко не каждый, – заявила я, только потом заметив, что цитирую Князя.
– Только избранный? – усмехнулся Макс. – А я, значит, к ним не отношусь. Признайся, в этом все дело?
– Да при чем тут это! Словом, Макс, зачем тебе вся эта никому не нужная любовь? Да и нет на свете никакой любви, – подумав, добавила я. – Есть увлечение, восхищение, уважение, симпатия. Влюбленность, наконец. Все это временные помрачения сознания. Миражи. А когда они проходят, остается дружба. Так почему бы нам не миновать все эти стадии и не перейти сразу к окончательной…
– Эх, Гелька, Гелька… – с тяжелым вздохом произнес Макс. – Ты только не обижайся, но мне иногда кажется, что у тебя чего-то в голове не хватает. Ты ведь понятия не имеешь, что такое любовь!
Несмотря на предупреждение, я все-таки обиделась.
– Ну и что это, по-твоему?
– Любовь – это самое ужасное чувство на свете, – мрачно заговорил Макс. – Представь себе чувство абсолютной зависимости. Оно связывает по рукам и ногам, лишает воли, превращает в раба. Можно сразу поддаться, можно сопротивляться, но это бесполезно. Сначала это казалось мне унизительным. Я переживал, трепыхался, чего-то затевал… Но однажды понял, что ничего оскорбительного в этом нет – когда окончательно перестал думать о своих интересах. Ты просто живешь жизнью другого человека. Его обидят – тебе больно. Его похвалят – ты радуешься. Мне казалось, что только одно невозможно вынести – если он тебя отвергает. Но я понял, что можно принять и это. Принять чужое желание как свое. Ты говоришь: пусть будет так, как ты хочешь. И уходишь.
И Макс, неожиданно ускорив шаги, ушел вперед, обогнав меня, – как уходил уже много раз. Только недалеко и ненадолго.
– Значит, так? – глядя в сутулую спину, подумала я с ожесточением, которое меня саму удивило. – Сначала попробуй прожить без меня хоть сутки!
На этот раз Макс выдержал-таки характер и удалился, даже ни разу не обернувшись. А я прогулялась по набережной, съела мороженое, посидела на скамейке, подставив лицо солнцу и ни о чем не думая. Б закрытых глазах от солнца расцветали оранжевые круги, воздух пах свежей травой, бензином и теплой пылью. Я загорала и оттаивала, чувствуя себя так, как будто перенеслась из зимы в лето: телом, душой, мыслями. Пусть вся эта история останется в прошлом. Только одно дело еще не закончено. Я выполнила договор. Теперь Князь Тишины должен вернуть мне сердце.
ГЛАВА 12
Шесть часов, станция метро «Пионерская»
Облака плывут и кружатся в пустоте небес. Благодаря пустоте превращения могут совершаться без конца.
На верху главной лестницы училища издавна было общеизвестное тайное место: площадка под самой крышей, пыльная, темная и заваленная всяким хламом. Года два-три назад я любила там прятаться, учинив какую-нибудь пакость товарищу по группе – например, толкнув под руку, смазав краску или пролив воду на акварель. Еще я уходила туда дуться, когда на кого-нибудь обижалась. Вот и теперь я сидела там, на верху лестницы, под чердачным люком, на куче старых мольбертов, и плакала навзрыд. Слезы стекали по щекам, и я их не вытирала, только слизывала соленые капли, затекавшие в углы рта. Потому что моя роль была сыграна, жертва принесена, сердце возвращено, и Князь Тишины сообщил мне, что покидает меня навсегда. Разве еще вчера я могла представить, что это известие так на меня подействует?
– Не уходи! Пожалуйста, останься, – безнадежно взывала я. – Ну, что мне теперь делать? Как я буду теперь жить? Ты мне нужен, очень нужен.
– Слушай, что за сопли? – звучал у меня в ушах раздраженный голос. – Сердце на месте? На месте. Бьется? Бьется. Что тебе еще-то от меня надо?
– Ты.
Я ощущала след его присутствия, но он был очень далеко, слабый-слабый, как многократно отраженный свет. И понимала, что он может исчезнуть в любой момент, а от меня ничего не зависит. Князь Тишины больше не нуждался во мне. Я чувствовала себя так, как будто у меня вырвали большую часть души.
– Если ты уйдешь, я умру, – прорыдала я, и от жалости к себе слезы снова полились ручьями.
– Да прямо! – холодно усмехнулся Князь. – А кто говорил мне на той неделе: «Пошел вон, призрак поганый»? А кто в меня позавчера стрелял?
– Моя жизнь потеряет смысл. Лучше убей меня сам, а потом уходи. Я больше ничего не прошу.
– Не вижу смысла. Все, спасибо за сотрудничество.
Ощущение присутствия неуклонно таяло, становясь практически неуловимым.
– Неужели я тебе абсолютно не нужна?! – вырвался вопль из глубины моего сердца.
– Хорошо, черт с тобой, – проворчал голос неожиданно близко. – Сегодня в шесть, метро «Пионерская», на выходе с эскалатора.
Я не поверила своим ушам, поэтому даже не сообразила, что нужно обрадоваться.
– Ты хочешь сказать, что мы там встретимся?
– Именно.
– Ты будешь… в человеческом обличье?
Пауза.
– Я приду в своем истинном облике.
– Как я тебя узнаю?
Пауза, потом усмешка.
– По глазам. Ладно, чао.
– Боже мой! – пробормотала я и поспешно глянула на часы. У меня было два часа. Можно пройтись до метро пешком. Сейчас гулять хорошо: все деревья и кусты в зеленых почках. Б моем распоряжении будет пара километров свободы и одиночества. Так, на память о прошлом.
ЭПИЛОГ
Два часа спустя
– Девушка, а девушка!
«О господи, только не это!!!»
– Можно с вами познакомиться?
– Нет, – прошипела я сквозь стиснутые зубы. Понимаю, невежливо. Но это уже пятый за последние десять минут.
– А почему? – не отстает ухажер, обликом похожий на гигантский кукиш. (К слову – Иван однажды ни с того ни с сего показал мне кулак, а потом объяснил: «Бот это – гнилой интеллигент. Кулак – голова, запястье – туловище. А это – показывает фигу – нормальный человек. Палец – голова, остальное – туловище». )
– Потому что я, блин, замужем.
– Ну и что? – И глазами зыркает по руке в поисках обручального кольца.
И ведь даже не убежать. Едва стою на высоченных каблуках. Не думала, что это настолько неудобно. Зато красиво, в чем убеждаюсь ежеминутно. Какая все-таки утомительная вещь красота. Ладно, придется применять крайние меры.
– Молодой человек, вы знаете, что такое липосакция?
Не знает. Вот дикарь, а еще на знакомство набивается.
Поделиться книгой: