– Здесь нет других демонов, кроме тебя. Я это всегда подозревал. Эта мастерская – настоящее змеиное гнездо. Я чувствовал угрозу, но долго не мог определить, от кого она исходит. Но когда я увидел это существо, которое только маскируется под человека…

«Это он о ком?» – пробилась сквозь поток чужих слов моя изумленная мысль.

– О ней, Эзергили, кого ты считала подругой, наивная. У демонов нет человеческих эмоций, а есть только личные интересы. Или не личные.

– Гелька, не слушай его! – подала голос Эзергиль. – Ты что, не понимаешь, к чему он клонит?

Я пожала плечами, давая понять, что еще не разобралась в происходящем. Но мои губы ответили:

– Ты знаешь, что я говорю правду. Мне достаточно пообщаться с тобой несколько минут, чтобы определить твою истинную сущность. С каждой секундой она становится все яснее, как бы ты ни пыталась ее скрыть…

Эзергиль дернулась. На ее лице было написано страстное желание свинтить отсюда как можно скорее.

– Я вижу за тобой чужую волю, – через мгновение произнесли мои губы.

– Ты ничего не перепутал? – нашла в себе силы съязвить Эзергиль.

– Кто-то направляет тебя… чтобы ты следила… Ах, черт!

Мне неожиданно стало легче. Чужое напряжение и эмоции схлынули. Ощущение присутствия осталось. В уголках глаз замерцал синий свет.

– Может, объяснишь мне наконец, что происходит? – переведя дух, накинулась я на Князя Тишины (разумеется, это был он).

– На подругу свою посмотри, – устало произнес он.

Эзергиль стояла в той же застывшей позе, чуть наклонившись вперед. Лицо у нее было неподвижное и безмятежно спокойное.

– Вот тебе иллюстрация, как действует блок, – сказал синий. – Я попытался достать запретную информацию, и пожалуйста – дверца захлопывается, работа мозга прекращается, и мы благополучно впадаем в кому.

– Что с ней теперь будет?

– В принципе, кто ставил блок, тот и снимает. Но я этой ситуации не допущу. А ты мне поможешь.

Меня охватило ощущение, что я должна что-то сделать. Я смотрела на Эзергиль и думала: чего мой помощник от меня хочет? Нет, я уже догадалась, но хотела, чтобы он сказал сам.

– Шевели мозгами быстрее, – раздался раздраженный голос синего. – Время идет. Чего доброго, кто-нибудь явится.

– Некому являться. Погодина в больнице, Антонина ушла. Иван не сумеет сюда добраться.

– Хватит болтать. Убивай ее быстренько, и пошли отсюда.

– Ты что, рехнулся? Мне – убить Эзергиль?

– Она меня видела! Она могла меня узнать! Я не могу допустить…

– Так убей ее сам, если такой крутой! При чем тут я?!

– Смерть смерти рознь. Если ее убью я, толку от этого будет немного. Так, небольшое нервное потрясение. Тем более, ей явно не впервой. А если ты…

– Можно спросить, зачем тебе это надо?

– Зачем?! – поразился синий. – Ты еще спрашиваешь? Ты что, ничего не поняла?

– Не-а.

– Это же заговор против тебя! Валить надо из этой мастерской, причем срочно, пока не поздно! Тебя же хотят погубить с того момента, как ты сюда пришла. Вспомни «Рагнарек»! А Оредеж, где тебя едва не утопили? Я уже замучился тебя выручать. Такого демона раздобыл на халяву, и, кстати, никакой благодарности. А сейчас тебя кто спас? Смотри, будешь тянуть время, уйду, и разбирайся с этой компанией сама. Неужели ты думаешь, что сегодняшнее тебе оставят без последствий?

Я покосилась на Эзергиль и заметила, что она подняла голову, а ее свечение стало более тусклым.

– А как мне ее убить? – поинтересовалась я. – Голыми руками?

– Ну, почему? – обиделся голос. – Как тебе больше нравится, так и убивай. Хочешь, голову ей отруби, хочешь, взорви. Средства я тебе предоставлю в любой момент.

Я немного подумала.

– Думаю, ты выбрал не того человека, – сказала я. – Убивать я не умею. У меня скорее всего не хватит духу даже на курок нажать. А ты говоришь – голову отруби. Насмешил!

Князь пробормотал какую-то невнятную грубость и надолго замолк, очевидно, подыскивая способные убедить меня аргументы. Эзергиль уже почти перестала светиться.

– Каждому настоящему мастеру реальности надо пройти через убийство, как и через собственную смерть, – наставительно произнес он наконец. – Человеческая жизнь – одно из проявлений высшей реальности, на манипуляции с которой в душе у каждого человека поставлен блок. Пока ты не снимешь этот блок, не освободишь душу от присущей всем людям инстинктивной неприязни к убийству и не поймешь, что жизнь и смерть – одно, тебе никогда не стать мастером, попомни мои слова. Рано или поздно это придется сделать. Так почему бы не сейчас? И тебе полезный опыт, и меня прикроешь. Она ведь все равно тебя погубит, разве не понимаешь? И вообще, в этой школе тебе жизни больше не будет. Они начнут тебя тормозить всеми силами. Давать глупые бесполезные задания. Скрывать информацию. А главное, когда ты это поймешь, они не дадут уйти. Просто не выпустят. Для таких заведений это нормально. Хочешь навсегда остаться в чьем-нибудь ночном кошмаре и закончить жизнь в психушке? А я мог бы найти для тебя новое учебное заведение, между прочим, гораздо приличнее этого…

– Ладно, убедил, – сказала я. – Давай подумаем, как ее лучше убить. Я думаю, застрелить. Мне так будет проще.

– Вот и ладушки, – с огромным облегчением выдохнул голос. – Протяни руку ладонью кверху.

Я так и поступила. В руке вскоре появился тяжеленный пистолет.

– А поменьше не мог найти? Мне ж его не поднять!

– Нормальный пистолет, – возмутился голос. – Ты посмотри, какой красивый! «Беретта», оружие киллеров. Давай целься.

– И куда тут нажимать?

– Странный вопрос. На спусковой крючок, естественно, – язвительно ответил голос. – Это такая маленькая железная закорючка…

– Вот эта? Так я и жму на нее, и ничего не происходит.

– Быть не может! – обиделся голос. – Ты, наверно, не сняла с предохранителя.

– Господи! – вздохнула я. – Откуда же мне знать, где тут предохранитель? Все это слишком сложно. Честное слово, отрубить голову было бы проще.

– Я тоже так думаю, – мрачно заметил голос. – Все, хватит валять дурака. Нажми сюда, потом прицелься и дави на спуск. Как только терпят здесь такого тугодума?

Я не без труда подняла пистолет и тут же опустила.

– Что, опять? – злобно спросил голос. Я нервно хихикнула:

– А Эзергиль-то где?

– Что?!

Комната озарилась вспышкой ядовито-синего цвета. Эзергили не было; остался только едва заметный контур, который на глазах растаял в воздухе.

– Ты это нарочно сделала! – загремел яростный вопль у меня в ушах. – Отвлекала меня идиотскими вопросами и тянула время, пока она не сбежала!

– А не надо варежкой хлопать, – парировала я.

– Ты за это заплатишь! Прямо сейчас!

Темнота снова сгустилась. Я стояла в полном мраке с пистолетом в руке, вообще не понимая, в комнате я или уже нет. Вот так – повисшей в чуждой темноте, выкинутой из реальности – должно быть, чувствовала себя Эзергиль перед тем, как ей удалось сбежать. Неужели Князь и впрямь думал, что я собираюсь ее убить? Мне вдруг без всякой причины стало весело и абсолютно не страшно.

– Знаешь, чего мне сейчас больше всего хочется? – спросила я своего раздражительного помощника. – По-честному? Выйди-ка у меня из-за спины и покажись.

– Решилась наконец? Ты догадываешься, что потом с тобой произойдет? – зловеще спросил голос.

– Давай, я жду, – отважно заявила я.

– Ты уверена? Даже в ваших убогих версиях миров смерть остается смертью. А ведь ты не знаешь, где сейчас находишься…

– Знаешь, в чем твоя основная проблема? Для Князя Тишины ты слишком болтливый.

Я обернулась и с огромным удовольствием выстрелила Князю в синюю физиономию. Как давно я мечтала это сделать!

И мир развалился в грохоте и брызгах крови.

Когда пространство собралось по новой, я обнаружила, что нахожусь там же, где и была, – на табуретке перед верстаком. Я похлопала глазами, чтобы привыкнуть к электрическому свету. Иван сидел на своем месте, погруженный в творческий процесс. Перед ним голубела полусфера, в которой мелькали какие-то вспышки. Похоже, он вообще ничего не заметил. Метрах в двух от меня стояла Эзергиль, отвернувшись к окну, и водила пальцем по стеклу. Лицо у нее было задумчивое и расстроенное.

– Прости меня, – не глядя на меня, сказала вдруг она. Выражение у нее было такое, словно она обращается не ко мне, а к себе.

Я оторопела:

– Нет, это ты меня прости. То есть не прости… извини, что так все вышло. Меня просто занесло – знаешь, как это бывает, когда кажется, что ты круче всех, и хочется это всем доказать, и кажется, что сейчас самый подходящий момент? И я не знала, что он явится. А круто я отвлекла его, когда догадалась, что ты хочешь сбежать, правда? Кстати, знаешь, я его застрелила. Выстрелила ему в рожу так, что он отлетел шагов на пять и куда-то провалился – наверно, к себе в ад. Смотри, у меня до сих пор его кровь на одежде…

– Прости меня, – смиренно повторила Эзергиль, как будто не услышав моей сбивчивой оправдательной речи, и даже голову опустила, словно провинившаяся первоклассница. – Мне нельзя было так поступать. С самого начала, как ты пришла, все было неправильно… неестественно…

Бот теперь, глядя на Эзергиль, я конкретно испугалась.

– Если тебе так хочется, я, конечно, прощаю. Но, по-моему, это тебе надо меня прощать. Точнее, Антонине. Давай пойдем к ней и все расскажем, – загорелась я. – Наверно, мне надо было сразу сказать ей о синем призраке…

– Надо, – вяло ответила Эзергиль. – Как он тебе представился?

– Князь Тишины. А ты с ним что, знакома? Эзергиль истерически расхохоталась, развернулась и выбежала из мастерской.

«Она не человек… – снова и снова думала я, ошеломленно глядя ей вслед и чувствуя, как нарастает уверенность в том, что Князь Тишины сказал правду. – А кто?!»

ГЛАВА 6

Демон приходит ночью

У пальца был вкус пальца…

Стивен Кинг

Весь оставшийся вечер я просидела, запершись у себя в комнате, снимала стресс; с родителями не разговаривала, Маринка позвонила – я не стала брать трубку. Не хотелось никого ни видеть, ни слышать. Хотелось побыть наедине с собой, любимой, которую все обижают и никто не желает оценить по достоинству. Я включила диск с какой-то сиропной западной попсой, поставила на стол зеркало, разложила косметику и занялась украшением себя: намазалась как минимум четырьмя разными кремами, накрасила ногти, надушилась горьковатыми мамиными духами. Потом долго расчесывала волосы щеткой – вперед, назад, пока не начали искрить и потрескивать. Выкопала в книжном шкафу руководство по вечернему макияжу и принялась за работу, пытаясь нарисовать поверх своего лица утонченно-чувственный облик девушки с иллюстрации: тональный крем, терракотовая пудра, помада с перламутровым блеском, техника «дымчатый глаз»… А внутри, в душе, был настоящий ералаш. Самое ужасное, я не понимала, что происходит. Почему я так оборзела сегодня в мастерской? Как осмелилась выстрелить в Князя? За что Эзергиль просила прощения? Похоже, я утратила всякий самоконтроль и даже не в состоянии оценить, хорошо я поступаю или плохо.

«Instructio de arbore» висело, пришпиленное к обоям, у меня над столом. Я мрачно посмотрела на картинку. Девушка лежала себе на травке; хотя вид у нее с деревом на макушке был довольно-таки идиотский, выражение лица было спокойное и самоуверенное, я бы даже сказала, нахальное.

«Да при чем тут душа мастера, очищение от зла и прочая фигня! – ожесточенно подумала я, вспомнив поучения Антонины. – Если нет таланта, то никакое очищение не поможет. И вообще, нет в природе никакого зла. И добра тоже нет. Все это относительно. Что одному хорошо, то другому плохо, и наоборот. Единственное, что имеет значение, – это сила. Кто сильнее, тот и прав».

В дверь постучалась мама. Я позволила ей принести чай с горячим бутербродом и выставила из комнаты, зная, что она все спишет на переходный возраст.

– Макс звонил весь вечер, – сообщила она из-за двери.

– Пошли его подальше.

– Гелечка, ну так же нельзя… Он хороший мальчик. Людей надо жалеть…

– А меня кто пожалеет? – с надрывом спросила я. – Все только о себе и думают. Что я им, кукла на веревочках? Подергали, и она танцует. Надоело, всех ненавижу, а себя в первую очередь. Все, я сплю.

Вздохнув, мама ушла, а я прямо в вечернем макияже, хоть сейчас на дискотеку, залезла в кровать. Спать, как всегда, не хотелось. На душе было тяжело и муторно. Угнетала неопределенность. Душу назойливо точила мысль: «А не выгонят ли меня теперь из мастерской?» Логика подсказывала, что могут, и даже более того, просто должны, после того что я там натворила. Я утешала себя единственным соображением, что обычной логикой там никто не руководствуется. Мне уже многое сходило с рук, но рано или поздно должен наступить конец. «Я же спасла Эзергиль!» – «А кто ее спровоцировал? Кто нарывался?» – возражал внутренний голос. Но самой неприятной была запоздалая догадка, что окаянный Князь Тишины намеренно втравил меня во что-то запретное, опасное и, что хуже всего, имеющее целью нанести вред нашей мастерской. «Ну, так он и получил по заслугам!» – довольно подумала я, чувствуя, что тот выстрел был моим единственным правильным поступком с самого начала нашего знакомства.

Ощущая припадок какой-то злобной активности, я взяла наугад из шкафа одну из Сашиных книг и погрузилась в чтение. Девушка купалась в ночном море, ее пьяный парень остался спать на пляже. Она плыла и вдруг почувствовала резкую боль в ноге. Наверно, наткнулась на камень, подумала она, потянулась ощупать ногу… а ноги нет. Мне вспомнился один знакомый парень, которого угораздило сняться в эпизоде фильма про Чечню в роли малолетнего ваххабита. Его роль заключалась в одной реплике. Когда его спрашивали: «А с глазом-то у тебя что, пацан?», – он снимал с лица повязку и загробным голосом говорил: «Нету глаза». Прочитав, как акула-людоед рвет девушку на части, я отложила книгу. Припадок активности иссяк, сменившись депрессией и непонятной тревогой. Я выключила свет, вытянулась на кровати, полежала минут пять, и мне стало все понятно с моим взвинченным настроением. Мастерская, Эзергиль, странности характера – да черт с ними.

Просто я боялась, что Князь Тишины вернется из своего ада, чтобы мне отомстить.

В соседней комнате тикали часы. В окно сквозь прозрачную листву ивы светил фонарь.

«Убила я его или нет? – размышляла я, лежа в постели и глядя, как по потолку пробегают световые полоски от фар проезжающих автомобилей. – Скорее всего, нет, к сожалению. Нечисть так просто не убьешь, особенно из призрачного оружия. Как и мастера иллюзий, кстати. К тому же он сам сказал, что смерть в одном из собственных миров – это всего лишь нервное потрясение. Но если он захочет отомстить – а он непременно захочет, я его характер знаю уже неплохо…»

«Хочешь, я приду к тебе в образе демона?» – вспомнился мне вкрадчивый шепот синего. И ведь придет, собака…

«Кстати – Тлалок требует человеческих жертв», – услышала я Маринкин жизнерадостный голос.

Первое предупреждение: «Обернешься – погибнешь». Сегодня я обернулась. А его кровь на моей одежде исчезла еще в мастерской…

С час я ворочалась в кровати, пытаясь выбросить из головы девушку с откушенной ногой из книги и прочие мрачные мысли. Но страхи являлись сами, быстрее, чем я с ними расправлялась. Я взглянула наверх и покрылась холодным потом – показалось, будто у меня над головой сидит огромный паук. Но это была просто тень на потолке.

Часы тикали и тикали. «Вот что мешает мне спать!» – догадалась я, встала, сняла их со стены и унесла на кухню. Вернувшись в постель, я поняла, что сделала ошибку: в комнате стало тихо, как в могиле, только в соседней комнате иногда подозрительно поскрипывал пол. Я лежала, как в засаде, поглядывая на потолок. Тень уж слишком походила на паука, это явно не было случайным сходством. Я шевельнулась, раздумывая, не перебраться ли спать на диван в другую комнату, но тут дверь приоткрылась и снова захлопнулась с глухим стуком. «Я попала», – в ужасе подумала я. «Обычный сквозняк!» – возразил рассудительный внутренний голос. Но до него ли мне было, когда вот-вот явится кровожадный демон?

«Что же делать?» – в отчаянии подумала я. Собравшись с духом, я снова отправилась в кухню, нашла в аптечке по запаху настойку валерьянки, наугад накапала в стакан, залпом выпила и вернулась в кровать. Довольно скоро настойка ударила по мозгам, мысли стали мешаться. Я почувствовала, что наконец засыпаю. В воображении возник демон-разрушитель в первоначальном фольклорном варианте, но мои эмоции как-будто отключились. «И пожалуйста, – лениво думала я. – Милости просим. Снись мне хоть всю ночь, все равно утром я проснусь и все забуду».

В темноте морда демона казалась подсвеченной и была видна во всех деталях. Один глаз и половина лба у него отсутствовали; на их месте зияла кровавая, обожженная по краям дыра. Другой глаз, живой, ярко-зеленый, не отрываясь, смотрел на меня. Я вдруг поняла, что демон меня видит. Он поймал мой взгляд и чуть приоткрыл пасть, что, вероятно, означало приветственную улыбку. Хоть я и находилась в некотором ступоре после ударной дозы валерьянки, но опасность ощутила. «Это неестественно, когда твой сон на тебя смотрит, – вяло подумала я. – Все, раз-два, просыпаюсь, открываю глаза». Я открыла глаза и увидела демона. Он стоял посреди комнаты, смотря на меня единственным глазом. Вид у него был угрожающий.

Я мигом подскочила в кровати и забилась в дальний угол, закутавшись в одеяло.

– Здравствуй, – знакомым голосом сказал демон. – Хотя нет, неправильно. Здоровья ты скоро лишишься.