Между этажами я налетела на Маринку. Подруга мужественно кралась наверх, мне на помощь.

– Чего ты там застряла? – плаксиво осведомилась она. – Я чуть не померла от переживаний. Ты что, таких теток не знаешь? Она бы тебя сожрала с потрохами. Я кричу-кричу, а ты ноль внимания…

– Ладно, – вздохнула я. – Все равно я ничего не успела. Хватит на сегодня. Тетка наверняка будет сторожить под дверью. Пошли отсюда.

И мы дружно направились вниз.

– Что за бред она несла насчет притона наркоманов? – спросила Марина через минуту.

Я резко остановилась:

– Маринка! Разворачивайся!

– Что еще?

– Это был не тот этаж! У Хольгеров номер на двери черный, а там был золотой!

– Господи! – простонала Маринка. – Как меня все это достало! Ну пошли.

На тринадцатом этаже было тихо и спокойно. После сумасшедшей тетки мне уже ничего не было страшно. Я постояла у полосатой двери с черным номером, не услышала ни звука и принялась за дело. Когда мысленный образ перед моими глазами стал достаточно четким, я вытащила из кармана черный фломастер и принялась рисовать.

Прошло минут десять. Маринка ходила туда-сюда по площадке, нервно поглядывая на лифт. Под моими руками напротив двери постепенно рождалось красивое лицо с резкими, утрированными чертами, очень похожее на Сашино. Для отвода глаз я приписала сбоку кривыми готическими буквами «Nirvana forever».

– Все! Посмотри, хорошо получилось?

Маринка окинула произведение взглядом художницы.

– Неплохо. Довольно выразительно. Знаешь, я бы на него посмотрела в реале…

– Все, теперь валим отсюда. Нет, нет, только не на лифте, по лестнице!

Мы вышли из парадной и постояли с полминутки на крыльце, глотая холодный воздух. Я переживала редкое чувство абсолютного удовлетворения – как от своей творческой работы, так и от успешно выполненного замысла. Даже не хотелось сразу уходить.

– Классно я все это придумала! – хвастливо произнесла Маринка. Очевидно, она была довольна не меньше меня.

– Знаешь что? – чуток подумав, предложила я. – Давай спрячемся в кустах у детского сада и подождем, пока Саша не вернется из школы. Просто так, для проверки.

– А лучше на дерево залезем! – с воодушевлением подхватила Маринка. – Вот на тот клен. С него будет гораздо лучше видно подходы. До самой трамвайной остановки.

Идея насчет клена показалась мне несколько легкомысленной, но, в принципе, я была не против. Почему бы не тряхнуть стариной и не обновить навыки лазания по деревьям, которыми я не пользовалась уже лет пять? Словом, не прошло и получаса, как мы, исцарапанные и икающие от смеха, но очень довольные, взгромоздились на проклятое дерево. Я с опаской выпрямилась на нижнем суку, окинула взглядом улицу, и моим глазам предстало ужасное зрелище.

– Маринка! – простонала я. – Все пропало!

– Что там еще? – недовольно спросила подруга, балансируя на соседней ветке.

– Саша идет!

– Ну и что?

– Он с мамой!!!

– Ну и… – Тут Маринка осеклась – до нее дошло. – А голова?..

– Об этом-то я и не подумала. – Я лихорадочно полезла вниз. – Не подумала, что он может быть не один! Боже мой, сейчас голова заговорит, а там тетя Наташа! Она такая змея, что мигом обо всем догадается!

– Ой, блин! Что делать-то будем?!

– Отвлеки их! Придумай что-нибудь! Надо уничтожить голову!

Я рухнула на увядшую траву и кинулась к парадной. На страхи времени не оставалось.

Лифт стоял где-то под самой крышей. Я прикинула, сколько времени он будет спускаться, потом подниматься, и побежала вверх по лестнице. Какой это был забег! На тринадцатом этаже я оказалась минуты через четыре; правда, сердце колотилось так, что было больно ребрам, в глазах потемнело, во рту пересохло. Шатаясь, я выползла на площадку. Голова, моя прекрасная, высокохудожественная голова одиноко красовалась напротив Сашиной двери. С горечью глядя на нее, я прикидывала, сколько времени уйдет на то, чтобы ее уничтожить. В этот момент лифт загудел и поехал вниз. Значит, в моем распоряжении оставалось минуты три.

Я положила трясущуюся руку на граффити. Сквозь четкие линии я нутром ощущала ее живое тепло. «Исчезни! – приказала я, вкладывая в эту команду все душевные силы. – Исчезни немедленно! » Как бы не так – голова осталась, где была, ее жизненный импульс был таким же явственным. Я даже не могла установить контакта с собственным творением.

«Я не могу манипулировать с реальностью в таких условиях! – осознала я после нескольких напрасных попыток. – Теперь действительно все пропало!»

Лифт поехал наверх.

Оставалось последнее средство. Я плюнула себе на пальцы и энергично провела ладонью по рисунку. Четкие линии размазались, лицо стало уродливым и совсем неузнаваемым. Но этого мало – изображение должно исчезнуть совсем. На следующий плевок в пересохшем рту не хватило слюны. Я изо всех сил ладонью терла стену, но эффект был минимальным. Надежда умирала на глазах.

Лифт остановился. Я услышала, как открываются двери, услышала шаги и глуховатый ворчливый голос Саши. Теперь не осталось времени даже на то, чтобы убежать. Я стояла на ватных ногах, опираясь о стену в покорном ожидании своей судьбы.

Шли секунды, но никто не приходил. Этажом выше щелкнул замок, хлопнула дверь. Голоса замолкли, и в доме снова стало тихо. Я слегка удивилась, подождала еще немного… и без сил сползла по стенке на пол. Слава богу! Как хорошо, что у меня нет памяти на цифры!

Я опять перепутала этаж.

«Значит, первый раз мы пришли не на двенадцатый, а на одиннадцатый, – думала я, поднимаясь на ноги. – Получается, тринадцатый выше. Тут, наверно, во всем доме двери полосатые. Все, хватит приключений. Никакая любовь не стоит таких нервов. Чувства чувствами, а свое здоровье дороже. А Маринке я сейчас вломлю: и за идею, и за вторую идею, и за то, что задержать их не сумела…»

С такими мыслями я вызвала лифт – пешком спускаться не было ни сил, ни смысла – и поехала вниз.

Вечером, около половины одиннадцатого, когда я уже валялась в кровати с книжкой, пришла мама и сказала, что мне звонит Марина.

– Ну чего тебе, предательница? – сонно спросила я.

– Нашла! – торжественно крикнула подруга в трубку.

– Чего нашла?

– Про синего твоего! Б мифологическом словаре, один к одному. Так я и знала, что это демон! Слушай, читаю выдержки: «Тлалок – у ацтеков и сапотеков бог дождя… Является в грозовом облаке… обитает в облачном дворце над Мексиканским заливом, насылает бури и проливные дожди».

– И при чем тут мой синий? – удивилась я.

– Ты описание внешности послушай! «Изображается в виде высокого мужчины с кожей цвета индиго… так… синее лицо, клыки ягуара… не замечала? Носит пугающую маску или является в облике гигантского термита. Тело человеческое, сильное и красивое. Б одной руке жезл, усаженный змеиными зубами – символ молнии, в другой стебель маиса. На голове корона из длинных перьев или костяная, с острыми зубцами. Глаза полуприкрытые, тяжелый мрачный взгляд… Бот! Всегда появляется сзади; если сопровождает вызвавшего его колдуна или разговаривает с ним, то стоит за спиной». Кстати – требует человеческих жертв. Что скажешь? В самое яблочко!

– М-да, – все, что смогла я из себя выдавить. Бессонница мне сегодня была обеспечена.

ГЛАВА 15

О расовых экспериментах и Кодексе мастеров

Несмотря на твердое решение не переживать из-за превратностей любви, все произошло с точностью до наоборот. После этого приключения Саша стал моим наваждением. Весь мир сфокусировался вокруг предмета моей любви; все им озарялось, через него выражалось, им объяснялось. Он был невидимо разлит в воздухе, причем в районе Белой Башни его концентрация увеличивалась настолько, что, казалось, случись что-нибудь с ним, и район полностью изменится. Навязчивое желание видеть его стало менее болезненным, но не менее сильным; хоть я и научилась жить без Саши, но он по-прежнему занимал мои мысли и чувства. Все без исключения привлекательные парни были на него похожи, а все блондины казались мне красивыми. Я вздрагивала при виде автомобилей марки «Нива», на которой ездил дядя Игорь; с утра, проснувшись, мне было достаточно просто подумать: «Саша», чтобы обеспечить себе хорошее настроение на весь день.

А вообще события развивались в соответствии со своими никому не известными целями, когда утром примерно знаешь, что будет вечером, но если вдуматься, то именно того, что ожидаешь, никогда не случается. Декабрь выдался холодным, бесснежным и как всегда суматошным. Синий призрак не являлся мне уже больше месяца, а сама я его призвать не могла, как ни старалась. Одолевавшее меня после выставки абстракционистов любопытство, не находя пищи, понемногу завяло, и Князь Тишины переселился в область воспоминаний. Понемногу я и думать о нем перестала. Меня занимали другие, более интересные и актуальные вещи.

Саша, несмотря на все мои ухищрения, по-прежнему не обращал на меня внимания, так что я всерьез задумала купить красные контактные линзы, чтобы хоть как-то заинтересовать его своей персоной. Эзергиль угодила в неприятную историю. Почти месяц ее вызывали то в милицию, то в другие места: оказывается, ее араб попался на какой-то антигосударственной деятельности, и его в двадцать четыре часа выставили обратно в Египет. После этого Эзергиль долго ходила мрачная и новым парнем обзавестись не торопилась, а наш директор Николаич озаботился вопросом безопасности и внес вклад в борьбу с терроризомом, заведя в училище охранника – здоровенного парнище в камуфляжных штанах. На первый взгляд, он был отпетым дармоедом: целыми днями болтался по первому этажу, слушая плеер, или сидел в буфете, глушил кофе и строил глазки девицам со старших курсов. Впрочем, когда я случайно узнала, что он знает в лицо и по имени всех учеников, мой скептицизм поубавился. А когда однажды при мне охранник распознал и выставил компанию иллюзионистов, прикинувшихся комиссией из РОНО, я зауважала и его, и Николаича.

А еще у Маринкиной овчарки родилось пять щенков, и я недели две напрасно уламывала родителей взять хоть одного; в училище начали готовиться к встрече Нового года, и надо было придумывать маскарадный костюм пострашнее; и самое главное, я случайно узнала о существовании Кодекса мастеров.

Было это так. Пришла я как-то раз в мастерскую пораньше с тайной целью поэкспериментировать со своей внешностью и к большой досаде наткнулась на Ивана. Мастерская была, против обыкновения, чисто прибрана и украшена бумажными гирляндами. Особенно сильно пахло хлоркой, на окнах были налеплены кружевные бумажные снежинки: не иначе как постарались подлизы-первогодки. Иван подозрительно покосился на меня и что-то загородил собой.

– Да ладно тебе, – решив быть вежливой, сказала я. – Мне неинтересно, что ты там делаешь. Могу даже отвернуться.

Иван поколебался и, наверно, решив, что я теперь все равно не уйду, отодвинулся.

– Глянь, как получилось, – хмуро попросил он, очертив руками круг. Б стенке появилось что-то типа иллюминатора, из которого открывался довольно заунывный вид на ковыльные степи. Пейзаж выглядел пустынным и безжизненным.

– И что? – удивилась я. – Ну, степь.

– Это не степь, – буркнул Иван. – Это берег Иордана.

Я фыркнула.

– И нечего смеяться, – обиделся он. – Я сам знаю, что похоже на степь. Откуда мне знать, как оно должно выглядеть на самом деле?

– Новости посмотри, – посоветовала я.

– Там толком ничего не разглядеть. Сплошная пыль и автоматчики. А как выглядит степь, уж мне ли не знать: каждое лето под Батайском отдыхаю.

Я пожала плечами:

– Твое дело. Только все равно местность какая-то тоскливая.

– Пейзаж ей, видите ли, не понравился! – продолжал бухтеть Иван. – А он и не должен нравиться! Нормальная среда обитания для всяких подонков. Пусть поборются за существование. А то совсем озверели на всем готовом. Как я их ненавижу!

– Кого?!

– Людей!

Я ничего не поняла, так и сказала Ивану.

– Чего ж тут непонятного! – желчно произнес он и начал печальную повесть Творца о постигшем его горе и разочаровании. В Банькином домене дела развивались, мягко говоря, неважно. Виноваты были, разумеется, потомки Адама и Евы.

– Сначала я все контролировал, но сама понимаешь, постоянно держать их под наблюдением никаких сил не хватит. У первых, Адама, Евы и их детей, все было великолепно – и неудивительно. Сколько сил и нервов я в них вложил! Выросли умные, образованные, почтительные. А уж меня как обожали, просто преклонялись, насмотреться не могли. Бывало, явишься, а они млеют, к одежде тайком прикасаются, норовят ботинок поцеловать…

– Ишь ты! – невольно позавидовала я. – Приятно, наверно?

– Не то слово. Дети у них были отличные ребята, особенно Каин. Помнишь тот эпизод, когда бог принял жертву Авеля, а от Каиновой отказался?

– И Каин его убил из ревности, да?

– Я принял обе жертвы. Правда, парни все равно поссорились. Каин надавал Авелю по шее за то, что он все время вылезал вперед старшего со славословиями. В следующий раз я заглянул туда и вижу, что Каин построил алтарь в виде каменной башенки и поджарил на нем такого барана, что у меня аж слюнки потекли, а Авель увил свой жертвенник плющом и со всем своим семейством полдня распевал перед ним гимны в мою честь – кстати, очень неплохие. Я послал обоим благожелательные знамения в знак своего одобрения…

Дальше события развивались по нарастающей. В общем, как я поняла, Ивана погубили лесть и собственное тщеславие. Время в его домене шло быстро, первые люди интенсивно плодились и размножались, и скоро райский сад стал для них тесноват. Поначалу Иван даже не заметил, что потомки Каина и Авеля поселились отдельно. Он отмечал только различия в культуре и радовался, поскольку культура обоих народов была построена на почитании Творца. Каиниты называли его Всепожирающим, Свирепоглазым, Круторогим и прочими пышными именами, возводили в его честь треугольные пирамиды и приносили обильные кровавые жертвы, в годы особых несчастий – человеческие, на что Иван смотрел сквозь пальцы. Потомки Авеля жили разрозненными селениями в тропических лесах и горах, куда их вытеснили более общественно организованные каиниты. Они строили индивидуальные алтари, украшали их цветами и росписями, воскуряли благовония и устраивали многодневные музыкально-танцевальные фестивали в честь Великой первопричины и Лучезарного столпа. И все шло своим чередом, пока однажды Иван, заглянув в свой домен, не обнаружил там гражданскую войну. Точнее, бойню. Регулярные войска каинитов вылавливали по джунглям потомков Авеля и азартно жгли их на собственных увитых зеленью алтарях, вознося славу Творцу.

Иван был шокирован и, мягко говоря, возмущен.

– Чего им не хватало? – горько вопрошал он. – В раю ведь жили, не где-нибудь. Ни тебе труда в поте лица, ни борьбы за существование. На всем готовом жили, знай только, мне молитвы возноси и духовно совершенствуйся. И вдруг такие инстинкты полезли. Короче, я понял – зажрались. Силушку некуда девать. А может, скучно стало. Подумал я и решил, что эти ничтожные рая недостойны.

– И создал им степь, – хихикнула я.

– По сути это пустыня, – поправил меня Иван. – Место испытаний. Как гласит пословица, земля и не таких засранцев исправляла.

– Они уже там живут? – с любопытством спросила я. – Покажи обитателей-то.

– Запросто.

Иван исподлобья глянул в иллюминатор. Картинка сместилась, и курган, маячивший у горизонта, оказался в центре. Вокруг него стояли разноцветные палатки, во множестве сновали туземцы.

– Это каиниты, – пояснил Иван. – Их страшное количество развелось, просто не знаю, как они себя прокормят. А вот потомков Авеля я и сам пока не нашел. Еще в раю наловчились прятаться, следопыты несчастные.

Я пригляделась к поселенцам поближе и содрогнулась. Бледные рахитичные личности с длинными кривыми носами и красными вампирскими губами от уха до уха напоминали компанию зомби. Одеты они были в белые одежды, уложенные изящными складками, что к ним совершенно не шло. Некоторые, впрочем, разгуливали в древнегреческих доспехах – наверно, это были начальники.

– А почему у них лица такие уголовные? – спросила я.

– Кто ж они, по-твоему? – ухмыльнулся Иван. – Я же сказал, ссыльные. Физический труд на свежем воздухе, борьба за выживание – звучит примитивно, но какая глубокая мудрость заложена в этих простых вещах!

– Хватит демагогии. Подумай сам, разве можно ожидать добра от таких харь? У них ведь нечеловеческие лица…

– Какие были в Библии, такие и сделал.

– Не может быть!

– Пожалуйста, могу доказать.

Иван полез в сумку и достал оттуда глянцевую ядовито-зеленую книгу. На обложке, в обрамлении абстрактного пейзажа красовался некто в белом, с разными глазами и с прической, похожей на растревоженный выводок змей. Сверху была надпись по-английски: «Библейские рассказы для детей».

– А-а-а, – протянула я, разглядывая жутковатые иллюстрации, коих там было немало. – Теперь все ясно. Конечно, твое дело, но я бы в качестве примера взяла что-нибудь более классическое. Например, картину «Явление Христа народу». Сходи в нашу библиотеку, там наверняка полно альбомов с иллюстрациями.

– Делать мне нечего. Хотя погоди… Броде у Антонины где-то был альбом по истории искусства, – вспомнил Иван.

– Отлично, сейчас я тебе и покажу…

Недолго думая, я направилась в сторону «учительской» – крошечной каморки, где Антонина хранила всякое барахло и пила чай между занятиями.

– В столе посмотри, – посоветовал Иван. – Только быстро. Она терпеть не может, когда в кладовку заходят без спроса.

В каморке было темно, только в полоске света, проникающей из мастерской, виднелись очертания захламленного письменного стола и кресла.