Примерно через полчаса, Яков вновь легонько взял Андрея за локоть. Ничего не понимающий Андрей повернул голову обращая в сторону гиганта левое ухо, тот понял все правильно и прильнув к уху скорее выдохнул, чем сказал.

— Ушли. Я слышал как чиркнуло весло о лодку.

Андрей вновь кивнул давая понять, что все понял и им пора возвращаться. Двумя бесшумными тенями, пригибаясь к земле они скользнули в сторону форта. Орки ночью видели лучше людей, кто знает, может кто и сможет рассмотреть на высоком берегу две тени, правда это скорее уже из области фантастики, но как говорится, береженого, Бог бережет.

У форта их встретили возбужденные Робин и Джеф. Конечно лиц их они не видели, но от ветеранов словно исходила какая–то аура, указывающая на их состояние. Когда же они заговорили, Андрей понял, что не ошибся, однако не придал этому особого значения, все же люди, не бездушные роботы, к тому же прошел не один месяц после того, как они участвовали в смертельной схватке.

— Около пяти десятков, двигаются на юго–запад. Идут прямо по дороге, как по ниточке. — Прошептал Атчесон, хотя в шепоте уже не было никакой необходимости, орки должны были удалиться достаточно далеко.

— Может отвернут? — Обеспокоено поинтересовался Андрей.

— А зачем им отворачивать. Форт миновали, а больше здесь людей нет.

— Если забыть о лагере поселенцев, то да. — Зло бросил Андрей, поражаясь такой недогадливости подчиненных.

— Ах дьявол! Они же прут прямиком на них!

— Не поминай к ночи, — недовольно буркнул Джеф. — Падре Томаса на тебя нет. Все не так плохо, милорд. Там четыре десятка арбалетчиков, да и Маран с крестьянами чего–то да стоят. Люди уже в седлах, ждут только команды. Успеем.

— Если попрем по открытому, то и обернутые копыта не помогут, услышат задолго до того как мы их нагоним, а тогда попрячутся, поди найди их в этой темени.

— Что предлагаешь? — Нервно спросил Андрей, душевному равновесию мешали два обстоятельства, промедли они и пострадают поселенцы, поторопись и не избежать больших потерь среди воинов, орки тогда встретят их из засады. Плохо. Все очень плохо.

— В четверти мили отсюда начинается овраг, не особо широкий, но и не маленький. Дойти до него и припустить по его дну, оно конечно в темноте можно и лошадей зашибить, и покалечиться может кто, но зато двигаться можно будет быстро, овраг скрадет топот копыт, да и глина там мягкая, грязи уже нет, а затвердеть не успела.

— А ты уверен, что орки выйдут туда?

— Маран почему выбрал–то это место, потому что там брод есть, и дорога проходит. До другого пара миль считай на запад, оно им надо. А броды они здесь знают, не сомневайтесь. Плавать им тоже не с руки. Так что выйдут аккурат к броду. Там же должно расположиться не меньше двух десятков наемников, этож самое опасное место.

Андрей на мгновение задумался и припомнил местность вокруг будущего села. Так и есть, не более чем в двух сотнях шагов от брода выходит овраг, по которому в Тихую, стекают вешние воды, а после таяния снега этот своеобразный ручей пересыхает, просто здесь удобно стекать с холмов талой воде, вот за многие годы и образовался этот овраг.

Бешеная ночная скачка, да еще и не по дороге, а по нехоженому оврагу, где и рытвины, и норки грызунов и змей, удовольствие весьма сомнительное, вот только выбора не было. Андрей заставлял коня идти чуть не в галоп, каждое мгновение ожидая, что лошадь запнется и полетит через голову, опрокидывая и всадника. Сзади он пару раз слышал звуки падения коней и приглушенное ржание страдающих животных, торбы одетые на морды лошадей, сильно мешали им дышать, доставляя самую настоящую пытку, но они же не позволяли издавать слишком много шума, когда бедные животные взывали к справедливости. Воины наверняка тоже пострадали, но переносили увечья молча, если они и позволяли себе приглушенные стоны, то он их не слышал, а значит, не услышат и орки.

Овраг закончился как–то внезапно. Вот только что мрак давил с боков практически отвесными стенами оврага, и вдруг Андрей почувствовал, что тьма словно расступилась. Как в этой тьме, среди неясных теней всадников Джеф и Робин, смогли вычленить его, для Андрея осталось загадкой, однако они быстро оказались рядом.

— Многих потеряли? — Прошептал Новак.

— Двоих или троих, — так же шепотом ответил Робин.

Как–то так само собой сложилось, что Джеф отошел на второй план, предоставив первую скрипку Атчесону, поначалу удивившийся этому обстоятельству, Андрей, все же довольно быстро сообразил, что эти двое и раньше служили вместе, и опытный ветеран просто уступил первую роль как своему бывшему командиру, так и воину имевшему гораздо больший опыт. Хотя тут–то Андрей мог и поспорить, за год беспрерывных походов в степи, Джеф приобрел изрядное количество опыта, а драться сейчас предстояло на открытой и ровной как стол местности, считай в степи. Но менять что–либо на ходу, было глупо и он просто принял правила игры.

— Робин, твои как, управятся с луками из седла?

— Я бы на это не надеялся. Они привыкли твердо стоять на ногах.

— Тогда своих лошадей оставите здесь в овраге, а сами в цепь и выдвигайтесь к броду, на дистанцию уверенного выстрела.

— Сделаем.

— Джеф, мы остаемся пока здесь. Как только начнется, ударим, пока доскачем, лучники что смогут уже сделают, нам останется дать залп и ударить в копья. Только бы они не схитрили. Только бы вышли сюда. Дьявол, наемников предупредить не успеваем. Ну да не спят же они в самом–то деле.

 

 

Угра не был молодым воином, но и до убеленной сединой гривы старейшины ему было еще ой как далеко. В хижине родового поселка его ждала молодая жена, которую он взял после того, как его прежняя отправилась на встречу с духами предков, производя на свет его первого сына. У него уже были две дочери, но что такое бабы, бабы они и есть, а вот сын, это наследник и опора, когда он состарится, если вообще состарится.

Воины редко доживали до седой гривы, но те кто доживал, пользовались большим авторитетом. Выжить в суровом лесу, живя охотой и пройти через множество походов, а после такой жизни дожить до старости мог далеко не каждый, а только самый лучший и удачливый, как не уважать столь заслуженного воина и не прислушиваться к его советам. Но до старости еще нужно было дожить, а ведь можно было остаться и калекой, а какой из калеки воин и добытчик, если не смог обзавестись сыном и успеть его воспитать, то придется тебе жить милостью рода. Оно конечно, не бросят умирать с голоду, но будут презирать, а такая жизнь никому не нужна, вот и вспарывают себе животы, те кто не способен о себе позаботиться и не имеет сыновей. Выпростав кишки, они наматывают их на родовой истукан, вырезанный из векового дуба еще пращурами, если не могут идти, то ползут, и чем больше кругов намотают, тем более почетной считается смерть. Это уже не позор, а достойная воина смерть.

Поэтому Угра искренне радовался рождению сына и закатил большой пир, хотя утром и вознес на погребальный костер жену, не перенесшую роды. Потом, по обычаю он принес родне жены богатые дары, за то что их дочь, отдав свою жизнь одарила его наследником, ну и откуп, так как воину без жены обходиться нельзя.

Молодая жена любовно заботилась о сыне мужа, да и сама была в положении, так что если духи благословят, у него родится еще один сын, баб он больше не хотел. Хотя за хорошую невесту можно было взять богатый откуп, о прибыли он думал меньше всего, ему нужны были сильные и здоровые сыновья, и не один. Это бабы живут долго и выживает их больше, оно конечно, мрет их не мало когда рожают, и от других болячек о которых воинам и знать–то не надо, но все равно их больше, чем воинов. Молодняк он ведь непоседлив, кто дольше просидит в холодном ручье, кто дальше прыгнет, кто выше залезет, вот и умирают пацаны, по дурости своей. Но взрослые не мешают в этих забавах, из сыновей должны вырасти воины, а какой воин выйдет из мальца, если его как девку оберегать, девка и вырастит, и ляжет позором на плечи главы семьи, уж лучше вознести маленькое тельце на погребальный костер, чем пережить подобный позор.

Этот поход был первым в этом году, а сколько их еще будет. В хороший год, он успевал до пяти раз сходить на людской берег. Так уж сложилось, что их племя жило напротив этого клятого обрывистого берега и чтобы пойти в поход им нужно было либо пользоваться этим проходом, либо идти через земли этих проклятых черноногих, а в такой поход не больно–то и находишься, потому как, сначала нужно бить черноногих, а уже потом отправляться на людскую территорию. Тогда уж проще сходить в поход на соседей, с которыми существовала вековая вражда, правда они не были столь богаты как люди, да и орочье мясо, не такое вкусное, как человечина.

Раньше на этих землях жили три рода их племени, но потом люди сумели выбить их отсюда, изничтожив эти рода под корень. В тот год погибло много славных воинов их племени, так как отстаивать территорию помогали всем миром, оно конечно, не мало людей покрошили, но выиграть в той войне не смогли. Отец рассказывал, что дед говорил, мол, если бы совет старейшин племени не решил бы оставить эту землю людям, то племя ослабло бы настолько, что его подмяли бы под себя их «добрые» соседи. После той войны много лет, племя было слабым и вело себя аккуратно, с соседями, стараясь не задевать их попусту. Тогда было принято решение старейшин о том, что каждая женщина должна родить не меньше трех сыновей. Ох что тогда творилось. Жаль, что он вырос гораздо позже, когда семья опять стала святостью. А в то время, воины брюхатили баб направо и налево, оно конечно и должны были заботиться о брюхатых, но зато один воин мог быть хозяином сразу в нескольких хижинах, он мог иметь хоть пять жен, если мог обеспечить, но обязан был содержать минимум двух. Да–а, славное время было, хотя и не легкое.

В их отряд входили воины из пяти родов, пять отрядов по десять человек, вел их в этот поход Улах, уважаемый воин из рода Рыси, хотя Угра его и не любил, но в походе командир превыше верховного духа. С другой стороны, Улах удачлив и всегда возвращался с богатой добычей и множеством пленных. Добыча представлялась на суд старейшинам, которые милостиво разрешали воинам, участвовавшим в походе, выбрать свою долю, воины при этом старались не наглеть. Необидно, если возьмешь мало, скромность она достойна похвалы, старейшины не глупы, и если увидят, что воин слишком поскромничал, восполнят его долю. Хуже если воин возьмет слишком много, тогда его косточки не будет полоскать только ленивый, и будет продолжаться это до конца его дней, а то и после смерти достанется. Нет уж, лучше поскромничать. Остальную добычу распределят старейшины. И что самое интересное, они–то как раз не скромничали, но о них никто плохого никогда не говорил, заслужили, потому что прожили долгую жизнь, полную опасностей и лишений.

В общем сложившийся за столько лет порядок отправления в походы, устраивал всех. Он определялся на совете старейшин племени. Вот в этом году, в первый поход посчастливилось отправиться ему, а это почетно. Можно конечно сходить и на этих проклятых черноногих, но только с них той добычи, что с людей не возьмешь, да и истосковался он по нежной человечине, а еще больше по мясу их самок, вот уж оно–то действительно само на языке тает.

Поход проходил без неожиданностей, и даже весьма удачно. Мало того, что ночь должна была быть безлунной, так еще и небосвод затянуло тучами, лишая землю даже скудного света звезд, а как люди видели ночью, Угра знал прекрасно. Все было хорошо, вот только плохо было то, что все воины и воины его рода в том числе не переставая нахваливали удачливость Улаха, сам Угра прекрасно понимал, что если ему когда и доверят командовать походом, то будет это очень не скоро, но тем не менее он тоже был не последним из воинов, старейшины рода доверили ему идти во главе десятка родичей, тоже не мало. Вот вернется и попробует сбить ватагу, для похода на черноногих, если этот поход будет удачным, то старейшины, скорее всего, поддержат его. Несколько удачных походов на беспокойных соседей, и тогда можно будет уже подумать и над командованием сводным отрядом.

Высадились практически в полной тишине, только один новичок, едва прошедший посвящение, брякнул металлом, а второй, такой же молодой несколько неуклюже обращался с веслом. Но это обстоятельство так же пришлось по душе Угре, оба были не из его рода. А что касается людей, то врядли они могли услышать эти звуки, сидят там за палисадом, нос за ограду боятся высунуть. При мыслях о людях рот вновь наполнила слюна. Они конечно могли взять этот чертов форт, защитники которого когда обнаруживали орочьи отряды обстреливали их не жалея стрел, и уже сегодня насладиться нежной человеченкой. Но во первых, эти чертовы людишки тоже умели драться и постоянно были настороже, а во вторых, у орков с людьми существовала негласная договоренность, орки не трогали форт, люди не строили здесь более серьезных укреплений. Пару раз людишки пытались построить здесь сильную крепость, но соплеменники Угри устраивали им такую кровавую баню, что на его памяти люди больше не пытались ничего строить. В этом проходе все было так, как и тогда, когда он только прошедший посвящение пошел в свой первый поход.

Едва миновали форт, как Улах тут же взял направление на ближайший брод, через речку с тихим течением, он двигался по прямой, не применяя ни каких хитростей, не путая следы, не выставив ни тылового охранения, ни передового дозора. Угра решил было, указать командиру на этот недочет, но потом махнул рукой. К чему эти премудрости. Все это понадобится позже, когда они ступят на земли заселенные людьми, а здесь люди были только в форте, да и то, до утра носа не высунут за частокол.

Двигались не спеша, так как рассчитывали устроить дневку в лесу, в общем, все как обычно. К броду подходили уже даже переговариваясь и сыпя шуточками. Правда Угру несколько озадачило то, что дорога, которая всегда была сильно заросшей и вообще сильно отличалась от наезженных дорог людей, на этот раз была накатана куда больше, но особого значения этому он не придал. А еще немного спустя сильно о том пожалел.

Они уже подошли к кромке воды и были готовы ступить в реку, когда услышали свист стрел, и треньканье тетив. Предпринять что–либо они не успели, послышались характерные удары стрел по броне, щитам и земле. Тренированный слух Угры безошибочно определил несколько звуков, которые могли свидетельствовать только об одном, не все стрелы прошли мимо или не причинили вреда, несколько стрел нашли свою цель и впились в орочью плоть, выбивая из гордых воинов болезненные стоны и предсмертные хрипы.

Реакция воинов была молниеносной, орки быстро сбили щиты спасаясь от обстрела, со стороны оврага, выходившего почти к самому берегу реки, и следующий залп не нашел ни одной жертвы, отозвавшись дробным стуком по щитам. Судя по свисту пролетающих стрел, большинство прошло над их головами, или вонзились в землю не долетев. Понятно, что не обладающие орочьим зрением люди, стреляли на звук. Часть орков отложив щиты уже похватали луки, конечно, они видели лучше людей, но даже их зрение позволяло рассмотреть только слабые тени стрелков, но кто сказал, что этого не достаточно, чтобы дать выверенный залп. Тетивы загудели, и стрелы умчались собирать свой урожай. Угра расслышал несколько стонов и приглушенных ругательств, а чем еще могло быть неразборчивое бурчание. Потом вновь ударили стрелы людей, но опять ушли впустую.

Люди решили таки покинуть свой форт, ну чтож значит урукхай возьмут свою добычу значительно ближе, чем рассчитывали. Но возникшая было на его лице улыбка, тут же слетела с его губ. Он безошибочно определил хлопки людских арбалетов, и звучали они с другой стороны реки. Короткие, но не менее смертоносные болты, ударили в не защищенный щитами фланг, и хотя арбалетов было не так много, свою жатву они собрали, вновь послышались хрипы и стоны.

Угра, схватив лук уже натянул тетиву, но на том берегу он не смог рассмотреть ни одного стрелка, они ловко прятались в складках местности. Эти чертовы арбалеты во всем уступали орочьему луку, за исключением одного, ими можно было пользоваться и лежа, прячась за малейшим бугорком.

В следующее мгновение он отчетливо различил приглушенный топот копыт, а еще мгновение спустя, сумел различить мчащихся на них всадников. Он послал стрелу в несущегося первым всадника, он четко расслышал стук наконечника о металлический доспех, но с удивлением обнаружил, то всадник хотя и покачнулся, но остался в седле. Этого не могло быть, так как с такого расстояния орочий лук пробивал любые доспехи, но это было.

От несущихся всадников послышались хлопки арбалетов, и в ряды орков вновь ворвался рой смертоносных болтов, и что удивительно не все они прошли мимо. А затем, Угре стало уже не до раздумий, так как в скопление орков влетели разъяренные всадники, с копьями наперевес, оставалось только отбросить лук и схватиться за ятаган. Но что может поделать пеший против всадника, практически ничего, если всадник умелый воин, а эти, судя по всему, были весьма умелыми.

Из той карусели смерти, что завертелась на не большом пятачке, Угра практически ничего не запомнил. Помнил, только, что метался из стороны в сторону, избегая смертельных ударов мечей, и несколько раз сумев парировать смертельно опасную отточенную сталь. Пару раз он наносил ответные удары, но с досадой понимал, что удары не достигали своей цели, вернее ему удалось попасть достаточно точно, но из неудобного положения и с недостаточной силой, а потому доспех прорубить не вышло.

Так уж вышло, что он и еще несколько воинов сумели выскользнуть из этой круговерти смерти и воспользовавшись тем, что остальной отряд в это время добивали, они метнулись в сторону Могучей реки, как орки называли Яну. Только отбежав с пару десятков перелетов стрелы, беглецы остановились и осмотрелись.

Только пятеро вышли из той пляски смерти на берегу реки. Угра вдруг понял, что что–то сжимает в левой руке, бросив взгляд на нее, он увидел, что сжимает пять браслетов из желтого металла. Инстинкты работали сами в независимости от того, о чем думал орк. Воинские браслеты не должны достаться врагу. Враг мог получить тело орка, но душа воина была заключена в эти браслеты, вознеси на погребальный костер браслет и считай, что ты вознес на него самого орка, освобожденная из оплавившегося браслета душа воина воспарит в небеса, в места вечной охоты и займет достойное место среди душ предков. Остальные орки тоже сжимали браслеты. Всего их собралось тридцать два, а значит, когда они уходили от отряда практически ничего не оставалось, так как снять браслет можно было только с мертвого орка, или смертельно раненного, но такому воину уже не подняться, тело не может существовать без души, лишенный браслета воин совсем скоро умирал. Считалось, что воин не сможет жить даже если снять браслет с абсолютно здорового воина орка, но в действии это никто не проверял. Угра собрал все браслеты и ссыпал их в свой кошель.

Поход окончен. Окончен полным разгромом. Но Угра не чувствовал за собой ни какой вины, по поводу оставления места схватки. Да, их отряд практически полностью уничтожен, да, они возвращались без добычи, но они несли с собой весть. Весть о том, что люди в очередной раз решили закрепиться на этом берегу и перекрыть проход, иного объяснения нахождению здесь такого большого отряда Угра не видел. Ясна ему стала и странность с дорогой, ее укатали множество повозок, копыт и ног. В долину пришло много людей. Совет старейшин должен знать об этом. Эти людишки сильно пожалеют об этом. Племя за эти годы полностью восполнило былые потери и даже успело разрастись, у них было достаточно воинов, чтобы люди пожалели о том, что решили сделать.

 

 

Уже занимался рассвет, когда всадники под командой Андрея начали настигать беглых орков. Те, прилагая неимоверные усилия рвались к берегу Яны, но не к удобному проходу, а к обрывистому берегу. Все понятно, орки же не дураки и прекрасно понимали, что через проход им не уйти, прыжок с тридцати метровой высоты, тоже особо здоровья не прибавит, тем более, если попадешь на мелководье, но здесь был хотя бы шанс, вырваться из ловушки. До берега им оставалось совсем немного, всадники уже четко видели четко очерченный край обрыва, им до него было еще около двух сотен шагов, оркам не больше тридцати.

Как не быстры были спасающие свою жизнь воины урукхай, но всадники все же успели приблизиться на дистанцию выстрела и сходу спустили тетивы арбалетов. Свою цель нашли только два болта, поразив свои цели буквально в паре шагов от обрыва, хотя было отчетливо видно, что орки смертельно ранены, а так изогнуться мог только смертельно раненный, они все же преодолели последние метры и безвольными куклами рухнули вниз. Остальные не замедлившись ни на мгновение, сходу прыгнули в пугающую пустоту.

Подскакав к обрыву, Андрей резко осадил коня и спрыгнув на землю тут же взвел арбалет и наложил болт. Глянув вниз, он увидел над водой только две головы, третий не пострадавший от обстрела или разбился, или не сумел избавиться от доспеха, утянувшего его вниз. Но эти двое так просто сдаваться не собирались и энергично загребая воду, со всей возможной поспешностью отдалялись от берега.

Андрей вскинул арбалет и тщательно прицелившись, нажал на спусковой крючок, болт вспорол воду, подняв не большой фонтанчик вблизи от одной из голов, но цель поражена не была. Вслед за ним послышались хлопки арбалетов, остальных всадников, вода вокруг беглецов вспенилась, и один из пловцов вдруг дернулся, он еще какое–то время пытался плыть, но у него ничего не получалось и уже через пару, тройку секунд его голова погрузилась в воды Яны. Но оставшийся орк продолжал неистово грести, загребая воду мощными гребками, и каждый такой гребок отдалял его от жаждущих его крови людей, свою лепту вносила и Яна, стремнина которой на этом участке была смещена к скалистому берегу, и сейчас относила беглеца в сторону, но течение люди вполне компенсировали перебегая дальше по берегу. Каждый сумел сделать еще по нескольку выстрелов, однако результат был нулевым. Вскоре орка если и можно было достать, то только из длинного лука, или карабина, но ни того, ни другого не было. Андрею оставалось только сжав зубы наблюдать за тем как орк продолжал отдаляться к противоположному берегу, надежд на то, что он не доплывет тоже не было, судя по его энергичным гребкам, пловцом орк был отменным.

— Теперь вся надежда, только на Жана. — Тяжко вздохнув, проговорил подошедший Джеф.

— Но ведь в форте есть лодка. — Встрепенулся Андрей.

— Есть. Да только на тот берег совался, только сэр Ричард, со своими дружками, никто больше не пытался ею пользоваться, так что за это время она сильно рассохлась и нуждается в ремонте. — Разочарованно возразил ветеран. — Да даже будь она в порядке. Пока доскачем, пока спустим на воду, пока дойдем досюда, а потом еще и его искать, это отсюда его хорошо видно, а там не больно–то и рассмотришь. Нет, этого орка мы упустили, надеяться нужно только на Жана и его охотников.

— Но они могли и вовсе не заметить этот отряд, берег большой.

— Могли, — не стал его обнадеживать Джеф.

Андрей нервно потер грудь и его кольчужная рукавица тут же скрежетнула по застрявшему в нагрудной пластине наконечнику стрелы. Орк бил в упор, от удара даже древко расщепилось, а Андрей остался в седле, только благодаря рыцарскому седлу со спинкой, ни один доспех не сумел бы остановить эту оперенную смерть, титановая пластина справилась.

 

 

Ночь прошла спокойно, орки так и не появились. Все говорило о том, что–либо орочий отряд преспокойно отправился в свой поход, так и не обнаруженный, либо все же был без лишнего шума перехвачен значительно разросшимся гарнизоном форта. Хотя, если честно сказать Жан, не представлял как можно бесшумно уложить полсотни воинственных орков, каждое мгновение держащихся настороже, поверить в полную беспечность орков, Жану было куда сложнее, нежели в то, что люди все же проспали орков. Однако отсутствие на реке возвращающихся орков, говорило именно об этом, или же для отхода они воспользовались другим маршрутом.

Жан мог сутками сидеть в засаде, выслеживая дичь, и не имело значение на четырех ногах, она передвигалась, или на двух, имела она выпирающие из губ клыки или нет. Но что он ненавидел больше всего, так это изнывать от неизвестности. Его буквально ломало от того, что он не знал о том, что сейчас предпринимают орки. Поэтому, едва рассвело, как он разрешил парням по одному отдыхать, пока двое будут бдить, а сам отправился к Яне.

Жан двигался по лесу совершенно бесшумно, подобное перемещение, даже в незнакомой чаще, было основой его выживания, а потому он выбирал куда поставить ногу, абсолютно не думая, действуя на автомате. Его взгляд, расфокусированный и охватывающий периферийным зрением всю местность, не упускал ни одной детали, глаза сами собой выискивали участок на котором отсутствовали какие–либо сучки, одновременно они осматривали окрестности, на предмет засады, и успевали приметить не остается ли за охотником след. Достичь такого, будучи в напряжении было невозможно, человек в напряжении может сохранять внимательность слишком непродолжительное время, этим нужно было жить, дышать, и достигалось это только большой практикой, именно по этой причине его люди практически не бывали в селе, предпочитая постоянно жить в лесу, они должны были сжиться с лесом, и судя по всему им это не плохо удавалось. Из парней получились отличные лесовики, и не взял он их с собой, только потому, что сейчас ему было куда проще одному.

Как и предполагал Жан лагерь орки разбили в месте слияния рек, на противоположном от него берегу. Лагерь они расположили удачно, ловко припрятав свои лодки, несмотря на свой огромный опыт, Жан их так и не обнаружил, чем был сильно уязвлен. Самих орков было обнаружить куда проще, они расположились не на полянке, а прямо под деревьями, огня не разводили. Однако сидеть без движения в ожидании назначенного срока им не хотелось, а потому они позволяли себе перемещаться и даже устраивать кое какие забавы. В конце концов, люди на орочьей стороне практически не появлялись, если не сказать, что в этой части они не появлялись уже больше двух лет, так чего вести себя как на вражеской территории.

Убедившись, что орки никуда не делись, Жан словно тень, скользнул в обратном направлении. Судя по всему, противник не собирается предпринимать ничего неожиданного, и путь отхода у них будет именно по этой речке. Вернувшись в импровизированный лагерь он отправил одного их подчиненных отдыхать, сменив его на дежурстве, старший артели должен быть образцом выносливости, да и вообще если рядовому полагалось отдыхать в полглаза, то старший делал это только в четверть.

Разбудило его даже не прикосновение к плечу, а какое–то необъяснимое чувство, безошибочно сигнализировавшее о необходимости просыпаться. Когда он открыл глаза, рука Билли замерла не успев коснуться плеча старшего.

Жан метнул в его сторону вопросительный взгляд, инстинктивно избегая говорить даже шепотом, Билли изобразил гримасу, долженствующую означать орочью морду и скосил глаза за левое плечо, указывая таким образом направление, оттуда могли появиться только те орки которых они собственно и ждали. Но что могло случиться? Почему они возвращаются так рано? Ответ на оба вопроса был очевиден. Орки возвращались неся весть о том, что в Кроусмарше произошли кое–какие изменения. Жан бесшумно скользнул к кусту, который выбрал своей позицией, Билли последовал на свое место.

Как только Жан осознал, что орки возвращаются, он тут же задался вопросом, сколько орков смогло вырваться из мышеловки, если слишком много, то остановить их они не могли. Карабины, оно конечно скорострельные, но вот только стрелков слишком мало. Но его опасения не оправдались.

Вверх по течению, в уже вечерних сумерках, поднимались все шесть лодок, к слову сказать их лодка, хотя и вполне вместительная, была раза в два меньше, хотя и способна была вместить в себя не меньше десятка воинов в полном облачении, такие лодки чаще всего использовали охотники. Эти были значительно больше, сразу видно, что предназначены для боевых походов. Несмотря на свои габариты, лодки, тем не менее, были достаточно легкими и столь же легки в управлении, конечно при наличии необходимых навыков. Такая лодка способна была вобрать в себя не меньше двадцати воинов, но орки предпочитали ходить с неполной загрузкой, ведь нужно было еще переправить и добычу.

В трех сидело по паре гребцов, еще три тащили на буксире. Только в последней лодке было трое орков, причем третий был бездоспешным, с наложенной на правую руку повязкой и явно измотанный, настолько, что казалось, будто он вплавь переправился, через Яну, а потом еще и преодолел многокилометровый марш. Впрочем скорее всего так оно и было. Значит сэру Андрэ удалось уничтожить орочий отряд, спасся только вон тот воин.

Жан внимательно изучил измотанного орка, который полулежал с закрытыми глазами, опираясь о борт лодки спиной. Этому, чтобы прийти в боевое положение потребуется некоторое время, и вообще он наименее прыткий, а значит и наименее опасен, и в плане боя, и в плане бегства. Жан решил не менять уже намеченного плана, о чем сигналами известил артельщиков. Охотники прильнули к прицелам, подпуская противника на намеченный рубеж начала стрельбы.

 

Уставший и изможденный, Угра сидел в лодке предоставив возможность гребцам самим выгребать против течения, оно конечно двигались они куда медленнее, чем с полным комплектом гребцов, но откровенно говоря он сомневался, что сможет вообще удержать в руках весло. Могучая, выпила и него все силы, а то, что еще оставалось, взяли в качестве жертвы, лесные духи, посуху ему пришлось проделать очень большой путь. Только к вечеру он сумел добраться до лагеря гребцов и сообщить им ставшие ему известными сведения. Оставленный с молодняком старший решил тут же донести весть до совета старейшин. Угра поднял вопрос о том, чтобы бросить лишние лодки и идти на одной, но старший воспротивился этому, справедливо отметив, что таким образом они смогут выиграть не так уж и много времени, а вот для большого набега, понадобятся все лодки, какие только найдутся.

Угре наскоро перевязали руку, один из болтов все же настиг его, правда не задел вену и кость. Ранение было болезненным, но орк предпочел перетерпеть боль и в результате спас жизнь.

Откинувшись к борту лодки Угра наслаждался покоем, буквально физически ощущая, как усталость покидает тело. Его даже сморило и он задремал, и эта дрема обещала перейти в здоровый сон, его за это никто не осуждал, это не проявление слабости, прояви он слабость и сейчас покоился бы на дне Могучей, терзаемый вечно голодными рыбами.

Проснулся он мгновенно. Из близких кустов, до которых едва ли было с десяток шагов послышались резкие хлопки, он не смог опознать, что это были за хлопки, слишком сильные даже для арбалетов, но вот действие было не менее смертоносное. Рывком придя в себя, он заметил, что орк сидевший на носу, заваливается на спину, при всем при том, что было очевидным, что тот получил смертельное ранение, ни стрелы, ни какого иного предмета, Угра не заметил. Прейти в себя и оценить обстановку было делом одной секунды, Угора был заслуженным ветераном а потому привести его в смятение было не просто. За это время он успел оценить и то, что воины на других лодках тоже подверглись нападению. Из кустов послышались легкие щелчки, суть этого звука была ему не понятна, но мозг инстинктивно отметил опасность. Возможно кто–то назвал бы его трусом, но бывалые воины поняли бы его поступок. Что должен делать безоружный, бездоспешный, подвергшийся обстрелу, не имея возможности не то, что защищаться, а просто рассмотреть врагов. Угра одним плавным движением перевалился через борт и в мгновение ока оказался подводой, все произошло настолько быстро, что он едва успел вдохнуть воздух.

Вода мягко сомкнулась над его головой, и он быстро стал загребать воду, стремясь отдалиться от невидимых стрелков. Вскоре он почувствовал, что попал в стремнину, весьма ощутимое течение подхватило его и понесло вниз к Могучей. Вскоре его руки уперлись в противоположный берег и сгруппировавшись он оттолкнулся ногами от дна и единым махом буквально взметнувшись над водой, выскочил на берег, попутно схватившись за какой–то куст, помогая своему многострадальному телу, выскользнуть из воды. Тут же в ствол дерева немного левее его, с чавкающим звуком вошел неизвестный снаряд, который он не сумел рассмотреть, второй подобно осе вжикнул у него над самым ухом, третий впился все в туже руку. Можно было сказать, что сегодня не день Угры, так как все только и делали, что дырявили его шкуру, но это как посмотреть, всем остальным не повезло гораздо больше.

Едва скользнув за деревья и убедившись, что он ушел с линии стрельбы, Угра мельком взглянул на свою руку, по счастью новое ранение и ранением–то назвать было нельзя, неизвестный снаряд только чиркнул по коже, болезненно, но даже перевязка не нужна, скоро кровь сама остановится, а раз так, то нужно двигаться. Эти чертовы охотники, что забирались на их берег, были еще теми порождениями тьмы, хотя, ему и не приходилось сталкиваться с ними, но он не раз слышал уважительные высказывания о них от других. У них считалось большой удачей, подловить такого охотника, ведь съесть истекающую кровью и соком, печень охотника приносит большую удачу, а если враг при этом еще и жив, то вместе с кусками еще теплой печени ты забираешь и жизненную силу этого храбреца. Но сегодня был не тот день, чтобы мечтать о добыче, тут как бы самому не расстаться со своей печенью, хотя ему говорили, что люди, как и эти степные отродья, не едят своих врагов, чудовищное неуважение к врагу.

 

 

— Значит вы упустили одного?

— Да милорд. — Понурив голову подтвердил Жан. — Дьявольски ловким оказался. И умным, чтоб ему. Даже не пытался схватиться за оружие, тут же нырнул в воду. Я от него такой прыти и не ожидал, ранен в руку, по всему видать измотан крайне, а тут такое. Мы и догнать то его не смогли, а как кровь у него остановилась, так и вовсе потеряли след.

— Всеже Господь помогает не столько везучим, сколько умным и ловким.

— Как это Господь может помогать оркам?

— Ну нам помогает Господь, у них тоже есть свои боги.

— Да один у них бог, сатана.

— Ты забыл о чем я тебе рассказывал?

— Да помню я, но только поверить в это как–то трудно.

— Трудно, но нужно. Пока мы рассуждаем о них, как о исчадиях ада, нам ни за что не победить в этой борьбе. Уяснил?

— Уяснил. Что теперь–то будем делать?

— А что тут поделаешь. Мы будем готовиться к обороне, теперь скрываться нечего. Вы отдохнете пару дней, за это время думаю они не соберутся, а потом на тот берег.

— Отдыхать можно смело неделю. Раньше им не собраться, уж я–то знаю.

— А вот это плохо.

— Чего же плохого? Лучше приготовимся.

— Мы по сути и не прекращали подготовку, с самого начала готовимся, так что в пару дней управимся, а вот через десять дней истекает срок службы у лучников сэра Свенсона, а три десятка опытных лучников нам ни как не помешают.

— Не понимаю, почему он не соглашается оставить их до того времени, когда мы закончим с замком?