– Так, – хлопнула себя по коленям Вероника. – Нервы в сторону! Паспорт…

И не нашла, хотя обыскала все мыслимые и немыслимые места. Потом собрала одежду для покойницы, поехала в морг, где ее поджидала еще одна неприятная неожиданность: счет! Наши люди просто обожают играть с цифрами, начислять, вымогать! Счет выставили за хранение трупа… офигеть! Вероника платить не стала – да пошли они! Взяла такси и помчалась… конечно, к следователю.

А Ларичев очень заинтересовался сведениями Дениса о странноватом поведении подопечной:

– То-то мне показалось, Лайма хитроватая, юлила-юлила, глазки мне строила, от вопросов уходила. Наверное, думает, она умная… жуть. Но что-то знает определенно. Куда ж она ехала на электричке?

– Понятия не имею. Торопилась, бежала, села. А потом вдруг передумала ехать, выскочила чуть ли не на ходу, ждала около часа обратную электричку.

– Интересно, кто с ней в кафе был?

– У меня только номер машины, еще не пробил его.

– Так пробей. И заодно выясни, где работает, к чему у него склонности. Опять вы? – заметил Ларичев заглянувшую в кабинет Веронику. – Ну, заходите. Кстати, Денис, кто там у нас… на шухере?

– Сеньков.

Ларичев несколько раз махнул ему кистью, дескать, быстренько выметайся. Он боялся, что Вероника взглянет на парня и запомнит его, а опер приставлен к ней в качестве шпика. Но бедняжка убита горем, шла к столу, как больная лунатизмом, на опера даже не взглянула, впрочем, как и на самого Ларичева. А вид был у нее… и следа не осталось от самоуверенности.

Итак, мисс Унылость опустилась на стул, будто у нее подкосились ноги. Собственно, Ларичев был недалек от истины, у Вероники заканчивались все ресурсы, она просто рухнула на сиденье. И свесила голову.

– Что? – после паузы спросил он.

– Вы обещали телефон Зины, я хочу обзвонить ее знакомых… – Ларичев достал из ящика мобильник, положил на стол. – Паспорта в квартире нет.

– Значит, он был в сумочке. Не переживайте, паспорт заменят справки с печатями, удостоверяющие личность убитой. Что еще?

Об этом «еще» сложней всего говорить, но оно являлось главной целью Вероники. Собравшись с духом, она выпалила на одной ноте:

– Ваш морг требует бешеную сумму за содержание сестры, будто ее там кормили, у меня таких денег нет.

– А я при чем?

Недоразвитый, что ли? У нее здесь ни друзей, ни родственников, ни хотя бы отдаленно знакомых – к кому же обращаться за помощью?

– Не могли бы вы договориться, чтоб они не мародерствовали? Иначе… – Вероника сверкнула глазами, видимо, нашла последний энергетический запал, чтоб обжечь представителя органов. – Иначе я сбегу и хоронить Зину не буду.

– А мы подадим в розыск, вас найдут, вы же дальше границы не убежите, но тогда вся вина за преступление ляжет на вас без доказательств.

Циник, черствый, вдобавок и шантажист. Ух, как задел он ее своим равнодушием! А делать-то нечего, кроме как слезно просить.

– Пожалуйста, – выдавливала из себя слова Вероника, – сделайте что-нибудь. В конце концов, не я определяла Зину в этот морозильник, почему должна расплачиваться? Конечно, заплатить могу, но моя сестра останется у них, перевезти ее на кладбище денег уже не хватит. В общем, мое финансовое положение обстоит так: либо морг оплачу, либо кладбище. Легче самой умереть, чем похоронить!

Ларичев смотрел на Веронику, просьба которой смахивала на шантаж, подперев кулаком скулу и мысленно уговаривая себя не разочаровываться, ибо рано делать выводы. Но наши эмоции не контролируемы, они мало зависят от приказов ума и, видя напротив бледное (несмотря на смуглую кожу), растерянное существо, готовое от отчаяния рыдать и биться головой о стену, Ларичев чувствовал, что его план горит синим пламенем. Чувствовал, а признать не желал. Так ведь девушка при всей своей никчемности еще хорохорится, условия выдвигает, мол, либо – либо! Нужно срочно закопать сестру, потом оставить ее один на один с собой и подозрениями в убийстве.

– Ну, поехали, – обрадовал он Веронику, бодро вскочившую одновременно с ним.

Она сбегала по ступенькам чуть ли не вприпрыжку, заметно повеселев, обнадеженная, что Ларичев решит за нее все проблемы. И решил-таки, работая извозчиком и менеджером похорон! Во всяком случае, договорился об отсрочке так называемого платежа в морге, ну и на том спасибо. Договорился, кто оденет Зину, нашел он и грузчиков, чтоб гроб с телом переносили, учел множество мелочей по ритуалу, которые пропустила Вероника. Теперь осталась прямая дорога к дому Зины. Пристегиваясь ремнем, Ларичев не удержался и в сердцах бросил:

– Что ж вы такая неприспособленная, неподготовленная к жизни? Надо же отстаивать правоту, уметь договариваться…

– О чем вы! – вспыхнула Вероника, поражаясь, в свою очередь, его дремучести. – К чему я должна была готовиться? К смерти? К ней никто не готов. Или к вашим подозрениям в убийстве сестры? И что я, по-вашему, обязана сделать? С кем в этом случае договариваться? А отстаивать правоту вообще звучит… фантастикой из параллельного мира. Нет, вы как с другой планеты!

Есть характер, есть. Ларичев в некоторой степени удовлетворился, но не был уверен, что Вероника способна пустить в дело свой вредный нрав. Хотя если помочь ей разогреться, то все может быть…

Он остановил автомобиль у самого подъезда, а мисс Кручина и не думала выбираться из салона, она словно прилипла к сиденью намертво, мыслями улетев куда-то в космос. Ларичев подался к ней корпусом, открыл дверцу – Вероника осталась безучастной и к тому, что товарищ следователь почти лег на нее, и к открытой дверце, навязчиво приглашавшей выйти вон. На самом деле все она заметила, но ее обездвижило нежелание идти в квартиру погибшей сестры, мучиться страхами всю ночь, отгонять всякие кошмары. К тому же неизвестно, когда удастся лечь – еще очень много надо сделать к завтрашнему дню. Если б товарищ рядом и посидеть согласился с ней пару часиков в квартире Зинки (можно и всю ночь, места хватит)…

– Гражданка Долгих, вы на месте, – сказал Ларичев, рассеяв мечты.

– Знаю, – промямлила Вероника. – Спасибо вам, без вас я бы завязла. А вы всем так помогаете?

– Нет, – протянул он. – Только красивым женщинам.

Циник, черствый, шантажист, еще и бабник.

– До свидания, – попрощалась Вероника, с неохотой выбираясь из салона авто, как старуха – тяжело и долго.

Он оставил мисс… пожалуй, она размазня. Кто ж еще! Стала перед подъездом, как грешница перед входом в ад, и дальше ни шагу не сделала. Нет-нет, эта размазня самостоятельно с места не сдвинется, надо что-то предпринять.

Глава 5

А мисс Размазня, попав в квартиру, подключила мобильник Зины к зарядному устройству, которое обнаружила во время поисков паспорта, и поставила чайник на плиту. Мучил голод. Вероника не ела целый день, поэтому, преодолевая отвращение, она изучила холодильник, выбрасывая в мусорное ведро пропавшие продукты. Кое-что сохранилось, например, рыбные консервы в количестве двух банок, а в морозилке курица. Предварительно распахнув окно, Вероника вынесла мусор, открыла сайру и ушла в комнату, чтоб от неприятных запахов не стошнило. Съела всю банку с сухариками, после этого решила: зарядки в мобильнике хватит на звонки. Первым стоял в списке контактов некий Абалкин.

– Здравствуйте, извините за беспокойство, – начала шаблонно Вероника. – Это сестра Зинаиды Долгих…

– Какого хрена тебе надо?

Вопрос прозвучал не только грубо, но и агрессивно, правда, сотовый телефон взял не мужчина, а женщина. Вероника, ничего не выясняя, поспешила сообщить:

– Зинаиду убили, завтра похороны, если вы имеете желание проститься…

– Не имею. Ах, боже мой, какая радость, сдохла твоя сестричка. Не своей смертью, говоришь? Так это неудивительно. Что ж, туда ей и дорога.

– Да как вы можете злорадствовать! – оскорбилась за сестру Вероника.

– Могу! Не смей мне звонить и напоминать о ней, ты такая же гнилушка, как твоя сестра!

Честно сказать, гудки обрадовали, ибо дальше разговаривать с припадочной бабой не имело смысла, но и звонить на следующий номер резко расхотелось.

В кухне частично выветрилась вонь. Вероника выпила несколько глотков горячего чая, выбирая наугад, кому позвонить. Заметила в списке контактов вместо имен или фамилий по две буквы, а в каком случае лично она оставила б только буквы? Если это очень близкие люди, достаточно инициалов, чтобы знать, кто звонит.

– Начнем с первого номера… ЛМ… – нажала Вероника вызов. – Алло, здравствуйте. Извините за беспокойство, я сестра Долгих Зинаиды…

– Зины?! – удивился женский голос. – У нее есть сестра?

– Есть. Меня зовут Вероника, а вас?

– Лайма. А что случилось, почему вы мне звоните?

– Зину убили, завтра похороны в четыре, вы придете?

– Я? – Лайма замялась, Веронику это не на шутку встревожило. – А куда?

– К дому Зины. Вы придете?

– Ну, да… Да, я приду, если отпустят с работы. До свидания.

Несложно догадаться: Лайма не загорелась желанием проводить знакомую – что все это значит? Вероника продолжила звонить, номера под буквами «СШ» и «МР» не ответили, зато после них отозвался мужчина по фамилии Краков, не дав ей слова сказать:

– У тебя, Зинуля, хватает наглости мне звонить? Ну, ты сильна, мать. Запомни, если попадешься мне на глаза со своей подружкой, я вас обеих живьем закопаю…

– Это не Зина, – перебила Вероника. – Я ее сестра… Зина погибла…

Гудки. И вдруг на Веронику накатило: она разревелась, не зная, как ей быть, ревела, размазывая ладонями по щекам слезы вместе с косметикой. Неужели предстоит закопать Зину, словно собаку, без людей, цветов, поминок? С поминками вообще труба! Не звонить же Ларичеву, дескать, вы не обо всем позаботились, будьте добры, заставьте прийти народ из телефонной трубки и придумайте, где и как будем поминать сестру, а также на какие шиши! Нет, у Вероники совесть не настолько заморожена, чтоб так обнаглеть, но нужен хотя бы совет. Она поплелась к соседке, которая дала адрес бюро ритуальных услуг, позвонила, а когда женщина открыла, вместо вразумительных слов еще пуще заревела.

– Господи, девушка… – всполошилась соседка. – Ну-ка, заходите! Идите на кухню, я только посмотрю, как там внук.

За то небольшое время, что хозяйка отсутствовала, Вероника с рыданий перешла на всхлипывания. Стоило той появиться, выпалила скороговоркой:

– Ради бога, простите меня… Я в дурацком положении… нет, хуже! И пришла… не знаю, зачем пришла… может, вы подскажете, что мне делать. Завтра Зину… а никто не хочет проводить ее… Я звоню им, а они грубят… Неужели Зина была такой плохой? Я не заказала кафе, потому что не знаю, сколько народу будет, да и будут ли вообще. Какое там кафе! Денег у меня почти не осталось…

– Тихо, тихо. – Присев, соседка взяла девушку за руку, ее доброе лицо выражало сочувствие, в тот момент это было необходимо Веронике. – Безвыходных положений не бывает, поверьте. Давай, детка, вместе подумаем, что-нибудь да придумаем.

Придумывала, исходя из данности, Клавдия Васильевна, и Вероника поняла, как мало она знает, а в такой сугубо житейской ситуации, которая рано или поздно касается каждого человека, оказалась полным нулем. Да, у нее особые обстоятельства – чужой город, нет знакомых и родных, денег едва хватило, но это слабое утешение. Где пресловутая сила воли? А мозги где она оставила? А знакомая жажда первенства, которая в быту преобразуется в умение управлять ситуацией? Что в результате? Вареное макаронное изделие, непригодное для жратвы. Так ведь сожрут, тот же Ларичев, если других кандидатов в тюрьму не появится, в общем, завтрашним днем мытарства не закончатся.

– Вероника, ты слышишь меня? – тронула ее за плечо озабоченная Клавдия Васильевна.

– Слышу, – уныло ответила она. – Просто я подумала, что суета не дает мне вникнуть в то, что произошло. Я не до конца верю в смерть Зины, хотя видела ее…

– Это долго продлится, – не утешила Клавдия Васильевна. – Потом еще и чувство вины появится, когда память вернет тебя к размолвкам с Зинаидой вплоть до мелких. Забудешь, что не только ты была не права в ссорах, но и твоя сестра. Тогда придет раскаяние, а это неправильно, потому что виноватых нет. Итак, делаем скромные поминки дома, без традиционного застолья с переменой блюд, а что-то типа фуршета. Я съезжу утром на рынок, там дешевле, куплю продукты и приготовлю нехитрые закуски.

По ее требованию Вероника принесла телефон сестры. Клавдия Васильевна сама решила звонить, а ее отправила отдыхать. Но Вероника из последних сил вымыла холодильник, понимая, что завтра на это не будет времени. И все. Рухнула на диван и, что называется, вырубилась. Если б призрак старшей сестры действительно явился, устроив в квартире тарарам, Вероника не проснулась бы.

Все кончено – эти слова застряли в висках с обеих сторон и сдавливали их, словно двойная мигрень. Мама умерла, когда Вероника была маленькой, в памяти осталось: размытое лицо, восстановленное по фотографиям, тонкие руки с длинными кистями, впалая грудь, к которой она прижимала трехлетнюю дочь, и запах полыни. Почему полыни? Может, Вероника путала ее с валерьянкой, у мамы было слабое сердце. Потом ее заменила тетка, она и сейчас жива, перебралась в деревню к подруге, выгодно продав старый дом с участком на городской окраине и выделив двум племянницам по небольшой сумме. Надо бы навестить ее. Об отце ничего не известно, бросил и бросил. Короче говоря, Вероника не была знакома с болью, когда уходят близкие люди. Гроб опускали в яму, тогда-то из ее глаз и полились прощальные слезы, которых она стеснялась, потому что вокруг стояли абсолютно чужие люди.

А пришло… семь человек, семь! Пожилая пара, Лайма с молодым мужчиной по имени Георгий, не представившаяся девушка и двое молодых мужчин – один интеллигентного вида, второй… лучше с ним не встречаться в темном переулке. Вероника дополнительно расстроилась, но что есть, то есть: нелепо Зина жила, нелепо закончила, откуда же взяться длинной процессии на похоронах?

Садясь в машину, Георгий заметил:

– Негусто. При том образе жизни, что вела Зиночка, она вправе была рассчитывать, чтоб ее отпевала по крайней мере четверть города.

– Твоя ирония не к месту, – проворчала Лайма, пристегиваясь. – Каждый из нас может оказаться здесь, это грустно.

– Каждый и окажется, глупые раньше времени, умные в свой срок. А сестричка у Зинки хорошенькая… Она замужем?

– Откуда я знаю! Зина никогда о ней не рассказывала, я вчера сама впервые услышала ее, а сегодня увидела.

– Полагаю, не замужем. Иначе муж сегодня был бы с ней, обнимал за плечи и утешал бы. Нет, серьезно, она ничего… По-моему, Вероника совершенно другая, а какие у нее задорные ямочки на щеках…

Слышать комплименты от мужчины в адрес другой женщины, тем более когда этот мужчина настойчиво тащил в постель (без руки и сердца, не предлагая знакового кольца в подарок), все равно неприятно. Это намек: я сравниваю вас, сравнение не в твою пользу. Лайма про себя отметила гнильцу, которой раньше не замечала, впрочем, обычно в людях видишь желаемое, а не действительное. Она дала себе слово никогда к нему не обращаться с просьбами, но потом, позже, а сегодня другой случай, Лайма готова просить, унижаться, заискивать.

– Гошенька, миленький, ты узнал?

– О чем? – Мельком он взглянул на нее, а на лице – глазищи, как блюдца, с прописанной яркими красками в них надеждой. – А… Про мента и что означают его угрозы?

– И про Сашку. Она не звонит, на мои звонки ни разу не ответила, такое ощущение, будто потеряла трубку. Почему-то мент упомянул ее имя, почему?

– Забыл, прости. – Увидев, что Лайма обидчиво надула губы, заверил, но не очень активно: – Теперь не забуду, сегодня же разведаю. Выходи, ты приехала.

– А ты не пойдешь?

– Не могу. Извинись перед Вероникой, скажи, я обязательно ее навещу… Кстати, выясни, сколько времени она здесь пробудет.

Опять намек, мол, я переключился на новый объект, поинтересней тебя, в сущности, ей глубоко безразлично, кого решил охмурять Георгий, лишь бы не ее. Лайма выскочила из авто, еще раз вскользь напомнив о просьбе, но Вероника с компанией еще не вернулась с кладбища, поэтому она устроилась на детской площадке и позвонила.

– Куда ты пропала? – оглушил повышенным тоном голос в трубке.

– Не кричи, пожалуйста, – пролепетала Лайма, чувствуя себя виноватой. – Я не могла, поверь. Тут столько всего случилось…

– И что же случилось? – не подобрел голос.

– Не по телефону. Завтра приеду, обещаю. Ты не сердишься?

– Сержусь. Я торчу в этой дыре безвылазно…

– Знаю, знаю, – перебила она. – Потерпи немного, я все…

Гудки оборвали ее фразу, но повторно Лайма не нажала на вызов, зная, что сделает хуже. Обхватив плечи руками, она опустила голову и смотрела в песочницу, где песка как такового не было, а росла травка, превратившаяся за лето в высохшие спицы. Придет весна, и сквозь умершую сухость пробьется новая, живая трава, а с человеком так не бывает, он не возрождается, если уж умер, то навсегда. Лайма боялась смерти, это естественно. Страх умереть, присущий большинству, но отдаленный и чисто эмпирический, в ее сознании имел вполне реальное воплощение, возможно, из-за чрезмерной мнительности. Только кто бы точно сказал, где кончается мнительность, а начинается предчувствие? Кто определит границу между этими двумя понятиями? Не одно ли это и то же?

Во время скромных поминок еще один показатель смутил Веронику: мало говорили о Зине, мало было воспоминаний. Как же прожила она свою короткую жизнь, в частности те пять лет, что сестры не общались? Наверное, не этот несвоевременный вопрос должен был беспокоить Веронику, но он настойчиво лез в голову.

Благодарность Клавдии Васильевне и соседке, которая не открыла дверь, когда Вероника впервые пришла сюда, была велика. Растроганные женщины изъявили желание помочь убрать, но Даша (девушка, не представившаяся вначале) их выпроводила, убедив:

– Вы и так намаялись, идите отдыхать, я останусь и помогу.

Собственно, уборка предстояла небольшая, народу-то пришло… Веронике было стыдно вспоминать… но все закончилось, только внутри остался мутный осадок. Даша, сдвинув рукава тонкой водолазки к локтям, с энтузиазмом мыла посуду, а подвыпившая Вероника носила на кухню тарелки, складывала в вымытый холодильник остатки еды, потом сидела, подперев скулы ладонями и наблюдая за девушкой. Ей всегда нравились энергичные, способные взять инициативу в свои руки люди.

– Ты давно знакома с Зиной? – поинтересовалась Вероника.

– Не сказала бы, – ответила Даша, продолжая мыть посуду. – Год мы изредка встречались в компаниях, но как такового взаимного интереса друг к другу не проявляли. А месяца три назад столкнулись в кафешке, я зашла туда перекусить, там была Зина. Мы разговорились, оказалось, у нас на многие вещи одинаковый взгляд.

– Жаль, – вздохнула Вероника.