– Когда Зина обещала тебе деньги за бумаги?

– Э… За несколько дней до убийства, я не помню точно.

– А что в тех бумагах? – Это главный вопрос, интересно, какой придуман у Лаймы ответ?

– Не знаю. От меня многое утаивали, жалели, наверное, из-за Мирона. Думаю, гектары… это какое-то очень большое поле. Может, бывшее колхозное… А может, «Сосновая роща», она принадлежала Беляеву.

– Из-за колхозного поля столько трупов? – недоумевала Вероника. Ну, хватит с нее. – Видишь ли, дорогая, чужую собственность продать невозможно. Даже умершего или погибшего, убитого человека. Если нет наследников, а наследники, как правило, находятся, собственность отходит в государственную казну, но продать, как тебе обещала Зина, ее нельзя.

– Ну… – потерялась Лайма. – Я не разбираюсь в таких делах…

– Вот именно.

Не было желания уличать ее, мол, ты маленькая лгунишка и прежде чем лопотать всякие глупости, изучи тему хотя бы в общих чертах. Вероника сняла с вешалки плащ, стала надевать его, давая понять, что остальные доводы Лайма может оставить при себе, а ей неинтересно.

– Подожди! – лгунья схватила ее за руку. – Умоляю, если тебе они попадутся… пожалуйста… помоги Мирону хоть чем-нибудь, это же жизнь человека. Твоя сестра обещала, она знала, что говорила… Если Зина сказала, что продаст, значит, это стало возможным. Я верю ей. Я верю только ей.

– Ты же сама утверждала, что Зина хранила их вне дома. Вероятно, они были у Саши, раз и ее убили.

– Нет-нет, у Сашки их не было…

Лайма осеклась: а почему, собственно, не было? Да нет, она уверена: у Сашки не могла хранить Зина такую огромную ценность. Но откуда уверенность?

Вероника ушла, а Лайма, торопливо собираясь в клуб, не могла отделаться от этих мыслей.

Ливень не утих, будто в небе образовалась пробоина размером с город, а океан расположен за тучами, теперь вода из него льется беспрепятственно, затопляя улицы. И сумерки наступили. Как бы не заблудиться.

Вероника раскрыла зонт, быстро пересекала двор, огибая лужи, и все равно ступала в воду, так что набрала полные туфли. А идти…

Внезапно с двух сторон ее схватили под руки двое мужчин, в следующий миг Вероника почувствовала, что ее ноги не касаются земли, а все вместе они движутся. Не каждого хватают и несут, а те, кого похищают, кричат одно и то же:

– Э! Э! Вы меня… куда?! Пустите! А!.. Помо…

– Заткнись, сучка! – рявкнул в ухо амбал слева.

– Если не хочешь своей кровавой юшкой захлебнуться, – добавил второй.

Вероника обмякла. Потеря ориентации, паника, перебои дыхания, тишина в грудной клетке – как будто наступила смерть, правда, остатки жизни еще теплились, поэтому не наступила полная тьма. Вдруг перед ними что-то выросло. В полумраке, к тому же лицо заливала вода, Вероника не разглядела, но ее возродила к жизни фраза:

– Отпустите девушку.

– Пошел на…

Заступник не пошел ни туда, куда послали, ни в другое интимное место, он, к радости Вероники, висевшей между двумя уродами, повторил:

– Я сказал, отпустите!

Какой хороший человек – неужели еще есть самоотверженные люди, способные вступиться за слабого? Но перевес на стороне похитителей, что один из них понял и, бросив жертву, выступил вперед:

– Кто сказал? Ты? А ты кто такой?

Едва почувствовав землю под ногами, Вероника начала отчаянно сопротивляться и получила удар в солнечное сплетение. Это даже не больно. Это хуже. Ощущение, будто тебя проткнули тупым колом, но при этом спазмы распространились по всему телу, и дыхание окончательно накрылось – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Наступило кислородное голодание, наверное, поэтому перед глазами пошли яркие разноцветные круги. Вероника буквально повисла на руках урода, однако именно потому, что она согнулась, заметила, как в руке второго блеснула сталь. Она хотела крикнуть, но вырвался из груди сдавленный хрип вместо голоса:

– Нож… У него… нож…

Вряд ли защитник услышал предупреждение, на него шел похититель, шел уверенно, Вероника видела сквозь завесу ливня, как он замахнулся… Она зажмурилась. Терять надежду страшно, больно – больней, чем удар в солнечное сплетение. И, черт возьми, ни одного человека во дворе!

Она слышала удары и стоны, мысленно молилась всем богам о спасении, вдруг упала. Да, прямо на землю – в этом месте двора лишь голая земля и травка кое-где. Снова слышались удары, короткие вскрики, стоны…

Вероника поздно сообразила, что амбал просто-напросто выпустил ее, но как только поняла это, поползла, она отползала от дерущихся мужчин. Казалось, их здесь немерено, толпа без счета. Из-за нее?! Или тут идут разборки, в которые волею случая попала и она?

Руки погружались то в холодные лужи, то в грязь, Вероника отползла уже достаточно, чтобы встать на ноги и дать деру… Нет! Нужно вызвать милицию! Она пошарила в карманах плаща, нашла трубку…

Кто-то подхватил ее и поставил на ноги. Вероника готова была снова запаниковать, одновременно открыла рот, чтоб оглушить двор диким воплем, но знакомый голос сказал:

– Все в порядке, идем.

Голос принадлежал защитнику. Он потянул ее к выходу со двора, Вероника на слабых ногах пошла за ним, глядя на место потасовки, где валялись три человека, а еще один что-то тихо говорил, стоя над ними. Вышли на улицу, тут бы попрощаться с девушкой, а ей бы поблагодарить и дать номер телефона с намеком, мол, я не прочь встретиться, но! Вероника, почувствовав сладкий вкус свободы, еще идя за спасителем, рассыпалась в благодарностях:

– Я вам очень признательна… Не знаю, что со мной они хотели сделать… У меня нет слов, правда. Вы… вы герой. Спасибо…

Герой открыл дверцу внедорожника и предложил:

– Садись.

– Что? А… – улыбнулась она. – Вы хотите меня подвезти? Нет-нет… я дойду… здесь недалеко, со мной ничего не случится…

– Залезай! – подтолкнул ее сзади второй участник драки.

– Но я… мне… – запаниковала Вероника и уперлась руками в джип. – Я не хочу! Что вы делаете?!

Глупый вопрос, потому что ее заталкивали в джип, не понимать этого может только нездоровая на голову пациентка психушки. Двое против одной, к тому же двое мужчин – она не справилась с ними. Мокрая, грязная, в полуобморочном состоянии Вероника очутилась на кожаном заднем сиденье, рядом сел заступник, бросив ей на колени сумочку, потерянную во время потасовки, а там, между прочим, паспорт.

– Это твое, – сказал он.

Второй уселся на переднее пассажирское сиденье, джип сразу тронулся. Какая ирония судьбы: и эти двое оказались уродами.

Несмотря на ливень, Сеньков до темноты обследовал местность – надо же знать, где и что расположено, вдруг пригодится. Да и ливень здесь не особо чувствовался, первый его удар принимали густые кроны высоких деревьев. Честно сказать, его поразила площадь так называемого парка, переходящего в лес, где дорожки протоптаны, некоторые даже выложены камнем и прогнившим деревом. Вели дорожки к прудам, беседкам и горкам искусственно выложенных камней, заросших мхом. То тут, то там встречались скамейки, напоминающие, что это не дикий лес, что здесь иногда ходят люди. На одного человека и набрел Алексей.

В сумерках, остановившись покурить под раскидистым деревом, он заметил вдали, на небольшой возвышенности, одинокую фигуру, не прятавшуюся от дождя. Напротив, по мере приближения Алексей с удивлением отметил, что молодой человек стоит на открытой площадке, подставив лицо небу. Вероятно, он медитировал, как же к нему не подойти? Сеньков, приближаясь, нарочно создавал излишний шум, чтобы молодой человек услышал его, а тот явно страдал глухотой.

– Ты промок, – сказал Алексей, подойдя на расстояние нескольких метров, но и на этот раз парень не повернул к нему голову, зато спросил:

– Ты кто?

– Я? Алексей. Приехал сюда к Беляеву отдохнуть по совету деда, а его… Жаль, старика. Не знаю даже, как деду сказать. А тебя как зовут?

– Мирон.

Профиль у него классический, но когда Мирон повернулся лицом, Алексей невольно на минуту замер: надо же заполучить такую идеальную мордаху и в придачу смертельную болезнь! Несправедливо. Или там, на небесах, сочли его бракованным, а брак, как известно, подлежит уничтожению. Идеальных, даже только внешне, должно быть мало, они будут подчеркивать несовершенство остальной массы. Наверное, так и есть.

Мирон протянул мокрую руку, Алексей пожал ее, подойдя ближе, потом огляделся – внизу расстилался пруд, избиваемый ливнем, – и сказал:

– А здесь здорово. Дебри, как в сельве, куда не ступала нога человека. Ну, пойдем, а то ты простудишься.

– Идем, – согласился Мирон, натягивая капюшон куртки на голову. Теперь-то зачем? – Скоро ужин, наша кухарка скандалит, когда опаздывают. Люблю дождь, особенно сильный, без ветра, как сейчас. Стою под струями и слышу, как во мне течет новая кровь. Он живой…

– А по мне так холодный. Ты хорошо знал Беляева? Каким он был?

Мирон сбежал с пригорка, за ним Алексей, пошли неторопливо по запущенной аллее, будто погода располагала к прогулкам.

– Он был справедливым, – наконец ответил Мирон. – А тебе зачем?

– Любопытно, за что грохнули старика.

– За рай. Да, за все это, что ты видишь. Так говорят, но никто не знает точно. Рай не для всех, верно? А доморощенных божков много, им нужен личный рай.

– Из-за полуразвалившейся базы? – изумился Алексей. – Брось. Вокруг города полно баз отдыха, пионерские лагеря есть, дохода они не приносят…

– Но кому-то принадлежат, – возразил Мирон. – И не в развалюхах дело, а в кусках земли. Думаю, через несколько лет и за те базы станут драться, но дельцы поумнее пытаются сейчас забрать то, что скоро станет ценнее золота и заводов.

– Интересно рассуждаешь. А кто хотел забрать у Беляева рай?

– Если б это было известно, его не убили б, никто не стал бы намеренно себя подставлять. Да больше и не за что.

Мирон остановился, поднял лицо к небу, прикрыв веки, постоял. Алексей по некоторым фразам обитателей «Сосновой рощи» составил приблизительное мнение о нем. Вполне нормальный парень, немного вещь в себе, однако странноватых много, а, учитывая его болезнь, странности не должны удивлять.

– Беляев был настоящим мужиком, – вдруг тихо и печально сказал Мирон. – Его турнули в «Сосновую рощу» за то, что мешал жить чинушам еще при Советах, слишком был правильным и праведным. Когда стали его братья по партии хапать заводы и пароходы, про этот участок просто забыли. Беляев понял, что идет дележ, и тоже присвоил «рощу». Но! В отличие от других он дал приют тем, кто потерял крышу над головой, никогда не обманывал, себе не выписывал зарплату, а работникам по мере возможностей платил… Вообще-то Беляеву не нужна была зарплата, ему стоило проехать по деревням – и багажник полон продуктов. Дарили. Потому что помнили добро, в свое время он многим помог. Вот такой был Беляев Григорий Степанович. Как из легенды народный герой, да?

– М-да, – задумчиво кивнул Алексей. – Действительно легенда.

В эту минуту они подошли к корпусу, где на площадке стояла тетка Ирина, напустившаяся на гулен:

– И че это вы надумали гулять по дождю? Здоровье у вас лишнее? Мирон, сколько раз повторять – нельзя! А ну, живо переодеваться и за стол!

Строго, усмехнулся про себя Алексей, однако забота приятна, тем более чужая.

Видимость отвратительная, свет от фар тонул в завесе ливня и практически у носа авто, к тому же встречный свет неожиданно выныривал, слепя глаза, посему Ларичев не гнал машину. Денис, срочно им вызванный, поинтересовался, куда они поедут на ночь глядя и в такую препоганую погоду?

– Сюрприз, – прищелкнув языком, загадочно сказал Ларичев.

Денис подозрительно покосился на него: ведь если следак готовит сюрприз, то это будет явно не бутылка коньяка, распитая у камина под тоскливые звуки скрипичного концерта из музыкального центра и треп «про жизнь». В его понимании срочность и сюрприз связаны с прозаичными событиями: разбойное нападение, убийство, задержание. Эдак порассуждав про себя и не имея терпения, а также желая удовлетворить любопытство, Денис пристал к Ларичеву:

– Неужели еще один труп? (Тот и бровью не повел.) Значит, труп… Кого на сей раз?.. Лайму?.. Не ее?.. Что, Веронику прошляпили?!. Слушай, к чему эти твои загадки? Мы работать едем или что?

– Успокойся, жива твоя Лайма.

– Она не моя.

– Тем более нечего за нее переживать. Кстати, Деник, ты почему не отправился в деревню общаться с народом?

– Потому что Сенькову удалось поселиться в «Сосновой роще». Никому в голову не придет, что он мент, слишком молодой.

– И ты молчал, глубокий старик?

– Ты же не говоришь, куда меня везешь.

А Ларичев решил выполнить обещание, данное Денису, и, оставив дочь Нинусю на попечение Розы, милейшей пенсионерки, направил колеса в клуб.

– Мне думается, – сказал Денис, – наши фигурантки либо свидетельницы, либо непосредственные участницы махинаций, либо жертвы мести.

– Мести? – ухмыльнулся Ларичев. – Красиво звучит, романтично и популярно: самосуд сейчас в чести. Но в моей практике месть встречалась только бытовая, без романтики: пьянка, муж приревновал жену и порезал ее с предполагаемым любовником. А любовник… смотреть не на что, к такому ревновать смешно, алкоголь отобрал у него способности к сексу. Подобных примеров могу привести с десяток. И если следовать твоей логике, то почему же Лайма жива-здорова? Почему ей не отомстили до сих пор?

Нечего было сказать Денису, он и пожал плечами. Его дело предложить версии, а жираф, которому видней, пускай отбирает, в конце концов, он отвечает за ход следствия. Между прочим, жираф Ларичев не ждет, когда ему передадут дело в прокуратуру, предпочитает участвовать в процессе – за это ему плюс. Есть и минус – он уверовал, будто умней всех, данная позиция ведет к ошибкам, иногда непоправимым.

Припарковались у клуба, тогда-то и догадался Денис, что за сюрприз приготовил Ларичев, однако не удержался от скепсиса:

– Вы, товарищ следователь, надумали посетить балаган с борделем в одной коробке? Ну-ну. Учтите, бабки здесь дерут даже за простую воду, а я не прихватил чековую книжку.

– Не ерничай, – миролюбиво хлопнул его по спине Ларичев, затем открыл дверь.

– Прошу.

Но тот заупрямился, не дал загнать себя внутрь:

– Предупреждаю, я на всю эту тусовочную свору натаскан, как собака на наркотики или тротил. Вдруг мне покажется, что там загоняют дурь…

– Вызовем группу и получим по ордену, – закончил Ларичев. – Заходи, заходи. Кто мечтал посмотреть на меня и Лайму?

Несмотря на дрянную погоду, клуб не пустовал, но и не был переполнен. Девчонки, мальчишки, дядьки, тетки – странно, что здесь смешались все масти. Впрочем, не все, дедушки и бабушки остались у телевизоров. Ларичев полагал, что будет белой вороной, ан нет. Он приободрился и выбрал столик в уголке, разумеется, темном, чтоб случайно не попасться на глаза Лайме, Денису заказал пиво, себе кофе и холодную воду. Ларичев, конечно, не с дуба упал на грешную землю, стриптизом и порно его не удивишь, но живьем, так сказать, в качестве рядового зрителя ему не приходилось наслаждаться искусством у шеста. Так ведь рейды по шалманам кто делает? Все те же: оперативники, группы быстрого реагирования, ловцы наркодилеров, а он – белая кость и голубая кровь правоохранительных органов, не царское это дело по притонам шариться. Однако и его очередь настала (без убийства, в противном случае он прибежал бы сюда), поэтому Ларичев с особым интересом следил за танцем на сцене.

Шестеро юношей и девушек топлес крутились, вертелись, сплетались и расплетались довольно красиво и пластично, слово «пошлость» не пришло на ум. Зато публика вела себя крайне пошло – улюлюкала, свистела, отпускала сальности и лезла на сцену, самых ретивых оттаскивали охранники. Особенно неприятно поразили две тетки, просто постыдно вели себя, зазывая танцоров, те с поразительным терпением продолжали исполнять неплохо поставленное действо.

– Не вижу нашей Лаймы, – разочаровался Ларичев.

– Она ж звезда здешнего балета, – с видом знатока, стало быть, свысока, сказал Денис. – Жди, скоро и ее подадут, а нет – так завтра придем. А что, мне здесь нравится. Очень! Осталось зайти в сортир и накрыть наркоту.

Язвительные слова пролетели мимо Ларичева, он наслаждался зрелищем, тогда как Денис скучал. Или делал вид, будто скучал.

Глава 12

Веронику трясло и от холода, и от нервного перенапряжения, она же не готовилась к судьбе великих героев, погибших за правое дело. Ей-то за что погибать? Зинка, сволочь, навертела-накрутила и перешла в мир иной, явно оставив тяжкие долги младшей сестричке.