Глава 10

Утром сквозь ливень Сеньков прорывался на мотоцикле, позаимствованном у деда, у него же взял рыбацкое снаряжение. В такую непогоду желательно находиться в автомобиле, если необходимо путешествовать, но не у всех есть личный транспорт. А парень он молодой, ему нипочем простуды, достаточно непромокаемой куртки с капюшоном, перчаток, мотоциклетного шлема с очками и тяги к приключениям.

Ворота «Сосновой рощи» не закрывались. Сеньков беспрепятственно въехал на территорию, добрался до главного здания и остановил мотоцикл под дубом. Войдя внутрь и никого не увидев, он крикнул:

– Есть кто живой? – Не получив ответа, расстегивая куртку, Сеньков неторопливо шагал по коридору с зовом: – Люди, ау! Кто-нибудь!..

– Ты кто? – послышался хрипловатый мужской голос.

В темном коридоре Сеньков рассмотрел фигуру, смело пошел на нее с располагающей широкой улыбкой:

– Здравствуйте. Мне к Беляеву Григорию Степановичу.

– Нет его.

– А когда будет? – прикинулся паренек, будто ни сном ни духом о смерти Беляева.

– Да считай, никогда. А ты кто?

– Я внук его друга, Сеньков Алексей. У меня отпуск, дед посоветовал провести его здесь, на заграницы денег не хватает. А что значит – никогда не будет? Беляев уехал?

– На веки вечные, – вздохнул пожилой и тощий мужик с седой щетиной, в вязаной шапочке, видавшей виды одежонке и резиновых сапогах.

– Не понял, он… умер?

– Убили лиходеи хреновы нашего Григория Степановича.

– Вот как… – якобы расстроился Сеньков. Он провел по мокрому лицу ладонью, качнул головой. – А что же деду не сообщили? Когда?..

– Убили-то? В конце августа.

– Выходит, мне назад ехать? Боюсь, на мотоцикле завязну, еле сюда добрался. А нельзя у вас хотя бы на пару дней остаться?

– Пошли, отведу тебя к завхозу, щас она заправляет тут всем. Только ты к ней со всем уважением и почтением…

– Ну, это само собой. Вас как зовут?

Мужик вытер руку о пиджак неопределенного цвета, протянул ее:

– Да просто Федорыч. Я здесь заместо сторожа и дворника.

Завхозом оказалась женщина необъятных размеров лет пятидесяти, деревенского вида, неприветливая, при всем при том не казалась злюкой. Но как понял Сеньков, неприветливость Ирины Михайловны вызвана недоверчивостью, она долго присматривалась к нему, паспорт потребовала, изучила до корки, в конце концов, под уговоры Федорыча, дала согласие на проживание. Вероятно, молодой, высокий, симпатичный паренек у нее не вызвал подозрений, но больше повлияло то, что он худой, а раз худой, значит, больной. Тетка Ирина разрешила остаться, назначила и плату. Деньги-то нужны не столько им лично, как пояснил Федорыч по дороге в комнату, сколько на содержание пансионата.

– Мы-то уж как-нибудь протянем на всем своем, а вот чего дальше будет… не знаем. Куда денемся, когда отберут пансионат?

– Вы здесь живете постоянно? – осведомился Сеньков.

– А то! Михайловна с дочкой Мариной беженки аж из Туркмении, да никто их здесь не ждал. Наш лесник давненько работает, еще при коммунистах служил, потом у Григория Степановича, хороший мужик. Котельной заведует бывший доцент на пенсии, невестка выгнала, когда сын погиб, считай, с жилищем пролетел. Врач у нас есть, натуральный. Егоров. Но он по своей воле переехал к нам, квартиру в городе имеет, там дочка с мужем живет. И медсестра есть, незаконченная… то есть институт не закончила. Беляев на вокзале ее подобрал, тоже некуда было деться, от мужа сбежала. Паренек живет, нелюдимый очень, по имени Мирон, болен он тяжко, смертник, чего-то там у него с кровью, я забыл. А повариха здешняя, из деревни. Хорошая женщина, зарплату не требует, для души работает, чтоб внуков не накидали, их у нее пятеро. А я так: от запоя до запоя.

– И вы бомж?

– Он самый, – почему-то радостно сообщил Федорыч. – Вот тебе комната, а хочешь, выбирай любую в этом крыле, в остальных топить не будем, экономим. Вон как сразу похолодало. Постельное тебе Маринка принесет, а мотик твой я в гараж откачу. Ну, привыкай.

Сеньков кинул сумку на незастеленную кровать, чехол с рыбацкими принадлежностями поставил у стола, открыл окно. Повезло ему добраться сюда вовремя – дождь усилился, завесой закрыл обзор, но, несмотря ни на что, вид был замечательный. Одновременно дохнуло холодом и сыростью, Сеньков захлопнул раму, которую сразу залили потеки, сел на подоконник и позвонил:

– Денис, я на месте, мне разрешили пожить в пансионате.

– Я тебя не слышу, – кричал тот.

– Здесь плохая связь. – Сеньков отключил мобильник, повернулся к окну, а там – потоки. – Не орать же мне.

Еще один человек засмотрелся на потеки, криво струившиеся по стеклу. Может быть, его внимание привлекла улица, заливаемая ливнем, гадал Джулай, не сводивший с Ревякина глаз. На самом деле Петр, поставив одну руку на раму выше своей головы, вторую на пояс, смотрел в никуда. Слишком много проблем, причем свалившихся, когда их совсем не ждал, тут уж не впадешь в расслабленный покой, на который тянет во время осенних дождей.

– Плохо, плохо, плохо, – пробубнил он на одной ноте. – Но Ульмера не было в машине, водила его хорошо знает.

– Значит, машину взял тот, кто указан в доверенности, – сказал Джулай. – Ульмер обходится без водителя, сам садится за руль, следовательно, он может и не знать, что в его машине шпионили за нами.

– Я думаю, за Вероникой, – возразил Ревякин. – А потом сели нам на хвост, их было двое… Как бы узнать, кто именно?

– Кто-то из близких ему людей, во всяком случае, один из двух.

– Не хочется думать, что Ульмер затеял против меня возню. Он же не дебил конченый?

Козырь Семы – в безупречной внешности благоразумненького маменькиного сынка, не делающего без мамы с папой шага ни налево, ни направо, ни тем более вперед. Мало кому придет в голову, глядя на него, что этот молодой человек не только самостоятельный, но и практичный, рациональный, предусмотрительный, тонко чувствующий на уровне подсознания чужое нутро. Джулай настоящий дом советов. Поэтому Ревякин его ценил и сейчас даже развернулся к нему, чтоб услышать ответ. Сема высказал свою точку зрения насчет Ульмера обтекаемо, с выводами он никогда не торопился:

– Там, где интерес завязан на больших деньгах, и умные становятся дураками. Есть, конечно, исключения из правил, но пока я не могу сказать, к какой категории он относится.

– Где сейчас Вероника? – поинтересовался Ревякин.

Джулай держал мобильник в руке, нажал на одну кнопку – срочный вызов, поднес к уху и бросил фразу:

– Где она?

Связь он включил громкую, чтобы Ревякин услышал отчет дословно:

– Шла полтора часа к дому на Малой Заводской под номером 28, только что вошла в подъезд.

– Это адрес Лаймы, ты видел ее на похоронах, – сказал Джулай Ревякину, который неторопливо приближался к нему. – Эффектная блондинка.

– М-м… – закивал тот, припоминая. – Красивая. Кто она?

– Стриптизерша. Ребята не раз забирали пьяную Зинулю от нее либо от Саши Азизовой, это три закадычные подружки. Наверняка Вероника подалась к Лайме.

– На хвосте у нее сидят? – спросил Ревякин.

– Похоже, – ответили в трубке. – Мы засекли авто темно-синего цвета с номером «199», машина ехала от дома девушки, сейчас стоит во дворе, куда она вошла.

– Продолжайте наблюдение.

В наступившей тишине Ревякин, скрестив на груди руки, прошелся по периметру кабинета, глядя под ноги и время от времени бормоча: «Плохо, плохо, плохо…» Джулай следил за ним глазами, прищурившись, но не изучал его, скорее, был озабочен не меньше патрона.

– Знаешь, о чем я думаю? – произнес он. Ревякин резко повернулся к нему, приподняв подбородок, мол, говори, я весь внимание. – Почему Веронике позволили жить в квартире?

– Ну и почему?

– У меня нет объяснения, – развел руками Джулай. – У Зинаиды была временная прописка, квартира принадлежит тебе, прокуратура что, не знает этого?

– Сто пудов – знает.

– Выходит, Веронику впустили в чужую квартиру на правах хозяйки работники правоохранительных органов.

– Может, она сама поселилась там? – предположил Ревякин. – Подумала, что квартира принадлежит сестре, жить ей здесь больше негде. У нее и денег нет, раз бродит по городу пешком в ливень.

– Не забывай, дверь была опечатана. Вероника не производит впечатления неграмотной девицы, стало быть, вряд ли поселилась без разрешения. Делать этого не имеют права, но сделали. Тут придумана какая-то ловушка… полагаю, для тебя. Но не исключено, что и для нее.

– Значит, дело хуже, чем мы представляли, – вздохнул Ревякин. – И при чем здесь Вероника?

Он снова принялся мерить шагами просторный кабинет, потирая подбородок. Навязчивые мысли толклись в голове, как в переполненной электричке, по-другому это называется – разброд, хаос, а чтобы обезопасить себя, нужно просчитать всех участников истории и выгоду, которую они хотят получить.

– Не паникуй, – сказал Джулай, – на тебя ничего нет, иначе давно схватили б за горло.

– Кто ведет следствие?

– Ларичев Афанасий Тимофеевич.

– Бабло любит?

– Кто ж его не любит, – фыркнул Джулай. – Но не торопись покупать следака. Если Ларичев идет на такие хитрости, я имею в виду заселение Вероники в твою квартиру, он плетет подлую интригу. Сначала нужно понять, что за ловушку он подготовил.

– Досье на него. Полное.

Это был приказ, Джулай утвердительно кивнул, дескать, сделаем.

Позвонив, Вероника встряхивала зонт, отставив его от себя, чтобы капли не попали на ноги. И без этого промокла – на улице потоп, но из дому выгнало нетерпение, поводом к нему послужила Даша. Неприятные новости она оставила на утро, выдала их за чаем:

– Теперь о твоем положении. Моя подруга выяснила, собственно, ты сама знаешь, что тебя подозревают. Да, это так. Не кисни, доказательств-то нет, вот в чем загвоздка.

– Угу… – Конечно, Вероника раскисла, интересно, кто бы не раскис на ее месте?

– Значит, моя подписка – серьезно, а не прикол Ларичева? Идиотизм. Если захотят найти доказательства, их найдут! Они же уроды!

– Не знаю, чем тебе помочь… – задумалась Даша. – Частного детектива не наймешь, слишком дорогое удовольствие. Знать бы, что в тех документах, про которые говорил твой минотавр, тогда, может быть…

– Сначала их нужно найти, – вскипела Вероника. – Сама видишь: ищу.

– Извини, я побегу, у меня собеседование. Можно взять зонт?

– Конечно. Ты придешь?

– Вечером. И у родителей наберу продуктов.

Дверь захлопнулась, а Вероника погрузилась в невеселые думы, упав лбом на руки. Отпуск скоро закончится, что будет? Ну, допустим, напишет заявление на дополнительный отпуск за свой счет и отправит его по почте – опять деньги, которых с гулькин нос. Ну и сколько дадут дней – пять, неделю? А потом? Увольнение за прогулы? Выход один: самой подсуетиться, ведь под лежачий камень вода не течет. Вероника взяла мобильник, посмотрела баланс, к счастью, на телефоне денег больше, чем в кошельке.

– Здравствуйте, – сказала она в трубку, когда Ларичев ответил. – Это Вероника Долгих. Вы с Хабалкиной говорили?

– Э… с Абалкиной? – уточнил он. – Нет.

– Как же так? А у нее, мне кажется, есть мотив, разве вы не обязаны его выяснить?

– Всему свое время, – отговорился Ларичев, разозлив Веронику.

– В таком случае узнайте адрес, я сама с ней поговорю.

– Вы мне приказываете?

– Прошу! – огрызнулась она. – Не ждать же сложа руки, когда вы упечете меня в тюрьму! Мне нужен и адрес… этого… Кракова! Я вам скинула номера их телефонов, вы по ним узнайте, это же просто. – И с большим усилием выдавила: – Пожалуйста.

– Ну, раз вы настаиваете…

Второй звонок она сделала Лайме. Во-первых, девушка была на похоронах, во-вторых, ее номер в трубке Зины обозначен лишь двумя буквами, значит, она с Зинкой тесно дружила и много про нее знает. Лайма категорически отказалась приехать к ней, что-то невнятно лепетала в оправдание, пришлось Веронике топать через полгорода под ливнем, блюдя экономию. Теплых вещей она прихватила мало, не думала, что задержится надолго, да в гардеробе Зинки нашла стильный плащ, правда, обувь не подошла, у сестры на два размера нога больше.

Лайма впустила мокрую гостью, предложила выпить горячего чаю, от которого Веронику уже воротило, она бы не отказалась от примитивной яичницы на сливочном масле, но не предложили, а все равно приятно, что ей здесь рады.

Еще как рада! Лайма долго ломала свою красивую головку, под каким соусом встретиться с Вероникой, а та нежданно-негаданно сама напросилась, другой вопрос – зачем она пришла. По встревоженному и осунувшемуся лицу яснее ясного: ей несладко, да сейчас мало довольных людей.

Стол накрыла Лайма в комнате, порхала то за конфетами, то за вареньем в кухню и обратно, словно беспечная пичуга. Умением перевоплощаться в желаемый образ она овладела при помощи подружек, обе преуспели в актерском мастерстве, учили и глуповатую подружку, но где они теперь, умные-то? Ей хотелось произвести на Веронику самое благоприятное впечатление, расположить к себе, если получится, то и подружиться. Сколько там того времени надо, чтобы понравиться друг другу?

Но вот чашки полны горячего чая. Лайма положила в розетку варенья и с улыбкой поставила перед Вероникой:

– Пробуй, это из лепестков роз, полезно и приятно.

А Вероника, не притронувшись к чашке, попросила:

– Расскажи о моей сестре.

– Что ты хочешь о ней знать?

– Все. Какая она была подруга, чем занималась, с кем дружила. Когда ты ее видела последний раз? А что тебе не нравилось в моей сестре? У нее были мужчины? Кто они? Мне это очень нужно.

– О, сколько сразу всего… Пей чай, а то простудишься, я туда добавила ложечку коньяка. А хочешь выпить?

– Не хочу.

– Нет-нет, не возражай, – Лайма ринулась в кухню. – Тебе необходимо сделать глоточек горячительного. Лучше всего, конечно, выпить глинтвейна, он хорошо прогревает, но у меня нет ингредиентов…