Уже не останавливался, лишь на время снижал скорость.
Новый уровень жизни. Так я снова начал вытаскивать свое тело из пассивной глухой защиты (она же самоубийство) — в активность, в полноценную жизнедеятельность.
Освобождение сосудов от трусливого сжатия. Прочистка капилляров и клеток. Включение в действие дотоле преступно простаивавшей, заживо распадавшейся биотехники. Переход на новый энергобаланс.
Теперь прохожу почти каждый день не менее 8—10 км вперемежку с бегом, и с непривычки угнаться за мной сложновато. Стенокардия осталась далеко позади. Лыжи, плавание, велосипед — живу в радости движения и при всякой возможности с упоением играю в подвижные игры. Контрастный душ, а зимой еще и снежные ванны. На моржа не тяну, но не могу передать вам, какое наслаждение растирать снегом обнаженное тело, какой праздник сосудов и торжество тонуса!
Теперь я знаю, что сердце, как волка, ноги кормят; что сосуды аплодируют скорости; что за час интенсивной ходьбы на открытом воздухе — ходьбы радостной, ходьбы до пота, до счастья — мозг платит тремя-четырьмя, а то и пятью-шестью часами прекрасного тонуса…
Нет, здоровье идеальным не стало. Но форма, в которой себя держу, позволяет работать по 12–14 часов в сутки.
Во время прогулок и гимнастики мозг мой не только отдыхает, но и выполняет множество рабочих операций. Найти подход к сложному пациенту, ключ к решению какой-то проблемы, найти слово, музыку — все это делается за столом лишь на 15–20 процентов, а остальное — в движении. (Еще процентов пять-десять — лежа, в расслаблении.) Лучшими страницами, любимейшими мыслями, интереснейшими решениями я обязан двум своим друзьям: свежему воздуху и собственным мускулам. И когда пишу книгу или большое письмо, то, возвращаясь с прогулки, обычно несу в голове несколько готовых страниц, которые останется лишь побыстрее перенести на бумагу. (Это письмо выхожено в парке «Сокольники»)
Пробивать снова. Каждый раз сызнова! На каждом очередном сеансе спасительного движения! Разница между еще не втянувшимся и уже втянувшимся только в том, что для первого это тяжкий труд, для второго— радостный.
«Тело глупо», — сказал великий учитель здоровья Поль Брэгг. Тело глупо, сказал человек, исцеливший тел множество, и свое в том числе.
И не согласиться нельзя: да, тело глупо. Тело упрямо, как упрямейший из ослов. Тело трусливо, капризно, коварно.
Но сказано это о теле, забывшем свою Природу.
Не будем неблагодарны. Тело податливо. Тело восприимчиво и внушаемо, как ребенок. Тело мудро — как зверь, как растение. Тело, знающее Природу, одухотворенное, — прекрасно и гениально.
Что делать сегодня. Вы вялы, у вас нет энергии? Вас гнетет какая-то полусонливость, полусуетливость, полугневливость-полуплаксивость? А вам надо жить, действовать, мыслить? Вам надо, надо и еще раз надо?.. А этому телу с его непонятной мудростью все до лампочки, да?.. Гасится мозг, приходят в бездействие самые нужные нервно-мускульные приборы, и — и…
Спать?.. Прямо вот так— взять да и завалиться?.. Если бы это было возможно в любой момент… И если бы после сна всегда прибегала к нам ожесточенная бодрость и новоиспеченная свежесть. И если бы во сне можно было бы заодно, между делом, исполнять и наши многочисленные обязанности — о, тогда, пожалуй, и я бы не переставал спать… Стимуляторы? Это всему конец.
Но у нас есть ДВИЖЕНИЕ. У нас всегда есть в запасе движение! То единственное, чем мы можем ответить на всю неизбывность мировой глупости, в нас поселенной.
Не спать — значит двигаться. Не отдыхать — значит работать.
Отдыхать — значит работать!
…Гулять?.. Да, гулять! Если не в лес, то в парк, если не в парк, то на двор, на улицу, на бульвар! (Только подальше от загазованных магистралей). Ходить, бегать! Играть в мяч, играть во что угодно, лишь бы во что-то подвижное, бегать взапуски с ребятишками во дворе!
Э-э, не та комплекция, не тот возраст… Неудобно, да и не примут ребятишки, разбегутся, пожалуй… А потом — вон погода какая… Хороший хозяин собаку не выгонит…
Ладно, погода… И впрямь, кошмарная слякоть. Останемся в четырех стенах.
Как двигаться у себя дома. Что сейчас на нас надето — пижама, халат, брюки, куртка?.. Снимем, снимем это утомительное барахло. Останемся в трусиках либо в наилегчайшем, наисвободнейшем спортивном костюме.
Откроем окно или форточку. Отодвинем подальше стол, стулья, что там у нас еще — к черту мебель, освободим жилплощадь для здоровья. Встанем свободно.
Прочь ужимчивые гримаски. Прочь скованность и брюхосолидность. Приготовились?.. Начали!
..А ЧТО начали?..
Вот те раз…
Оказывается, мы не знаем, с чего начиналась жизнь. Мы стоим, мы мнемся, мы жмемся. Мы забыли, как можно двигаться. Ну чего там? Наклончики, приседания? Или ходьба на месте?.. Притоп-прихлоп?..
Учиться у тех, кто не забыл. Посмотрим на любого младенца — он еще не забыл, он нам подскажет. Вот приседает, вот и топает-хлопает, вот и ползает, и кувыркается, и отжимается, и подтягивается… А посмотрите, сколько у него упражнений для брюшного пресса, для таза и спины; как вращает ногами в воздухе, подтягивает'пятку ко рту — чем не йога?.. А вот и прыжки «в партере»: упершись руками в пол, отбрасывает ноги назад, и снова вперед, на корточки — прекраснейшее упражнение, разгонка крови…
Посмотрим на ребятишек, посмотрим и на спортсменов, посмотрим на балерин, на цирковых акробатов, посмотрим, наконец, на обезьян в зоопарке или на своего собственного кота, когда он играет, — они еще не забыли, они помнят и дают вспомнить нам…
Вы так не можете?.. МОЖЕТЕ!
Все мы с детства имеем стремление подражать, копировать, брать пример. Ну так что же, возьмем подборку журналов с комплексами разных упражнений, перефотографируем, перерисуем, развешаем у себя перед носом?.. Нам подсказывают, демонстрируют, предлагают. Гантели, эспандеры, резиновые бинты, турник, кольца, трапеция, шведская стенка, всевозможные гимнастические станки и снаряды — натащим все это к себе в дом, во двор — что сможем! — насытим свою жизнь пособиями для движения!..
Учиться у себя самих. Но и без всего этого — есть ли у нас, наконец, хоть капля воображения? Неужто нельзя представить, что мы ползем, прыгаем, прячемся, атакуем, прыгаем с ветки на ветку, катаемся по земле от счастья, тащим на себе что-то тяжелое и сопротивляющееся, боремся за добычу, за жизнь, кого-то очаровываем, соблазяяем — неужели нельзя все это вспомнить? А мы… Сидеть, стоять, ходить кое-как? Рукой помахать, наклон враскоряку, побежать вприсядку — и все?..
Не ждать вдохновения. Если мы не в агонии и не в бессознательном состоянии, если сердце худо-бедно гоняет кровь!.. Если у нас хоть как-то двигаются ноги, руки, шея и поясница, даже при тяжком радикулите (хуже все равно некуда!), оседлаем-ка своего осла, не раздумывая, не куксясь, не ожидая прилива вдохновения, — да, НАСИЛЬНО! — заставим работать! Ну же, вот теперь-то и разозлимся! «Баран, медуза, моллюск, спасайся от неподвижности! Марш к здоровью!»
— НАЧАЛИ!!!
…Ну вот, помахали руками, словно птичка крылышками, — но почему же так вяло, невдохновенно?.. А чуточку поэнергичней?! Покрутить головой, пошевелить ушами, повращать шеей, чтобы потрещали, как хворост, заиндевевшие позвонки!..
…Кое-что ПРОБИЛОСЬ, не так ли?.. Могу сказать по секрету, что вы совершили подвиг.
..А теперь вот что: сядем на пол, отдышимся.
Сели… Отдышались… А теперь задерем-ка повыше ногу — попробуем как-нибудь водрузить ее вот на это плечо. Это уже элементы творческой йоги. Не получается? Великолепно! Ну а теперь — нога остается за плечом, а мы ее — в руку. Да-да, ноги в руки — не в эту? В другую!.. И вытягивать, да-да, распрямлять— рукой ногу! Выше, еще выше!..
Глупость требует осторожности. Чуточку тише, самую малость поосторожней… Видите ли, с глупым телом нужно быть… как бы сказать? Слегка обходительным. Дураки ведь шуток не понимают, они обидчивые. Мой, например, однажды, когда я слишком ретиво на него поднажал, занимаясь с резиновым эспандером (после бессонной ночи, многочасовой неподвижности — сдача рукописи, цейтнот…), выдал мне сердечную истерику, сбой, да какой… Не надо, не надо шутить с дураками. Обращаться с ними следует, с одной стороны, вежливо, с другой — внушительно; с одной стороны, не идя на поводу, а с другой — не давая повода…
Мера и Постепенность.
Давайте себе время на адаптацию — приспособление к новым требованиям, оно же вышеупомянутое «пробивание». Раскисшие ваши мышцы должны успеть встрепенуться, раскачаться, взыграть; залежалый жир — возгореться и принести жертву самосожжения; сосуды — умножить свою упругость и проходимость; капилляры — раскрыться, освободиться от застоявшейся мути; сердце— успеть напитаться освеженной кровью, развить ударную силу, наладить ритм. Всем клеткам тела нужно какое-то время, чтобы перейти на новый энергобаланс. Этот переход имеет свои графики, определяемые скоростями биохимических циклов. Клеткам мозга и «мозга мозга» тоже нужно успеть вжиться в новую ситуацию, сообразоваться с ней. Слишком быстро и сильно — плохо; слишком слабо и медленно— тоже плохо, не включишься…
Семь разминок как минимум. Спортивная разминка — вы наверняка с ней знакомы, хотя бы издали. Но есть подразминка — и разминка. Вы видели по телевизору, как разминаются футболисты, перед тем как выбежать на ноле? Это разминка легкая, поверхностная, главным образом для нервов и сухожилий. Когда я занимался боксом, узнал, что бывает разминка до пота: одной такой разминки новичку хватало на пятидневные боли в мышцах. И это была лишь первая разминка, а дальше еще и еще… Разминка тканевая, глубокая, до седьмого пота, воистину до седьмого. (Число «семь», кстати сказать, не зря так часто фигурирует в народной мудрости, это действительно магическое число и для тела, и для души; очевидно, оно каким-то образом запечатлено в генах: семь усилий подряд, большой цикл из семи рабочих циклов по всем, а потом — подведение черты, полный отдых, переключение.)
Не забудем же, что каждое упражнение, каждое трудное и новое движение— каждый подвиг повторять следуй не менее семи раз С ЧУВСТВОМ МЕРЫ.
Тайные компромиссы. Но как же ее узнать, эту меру? Предел нагрузки, предел резкости и напряжения? Как, если глухота к своему телу столь застарелая?
Слушайте. Просто слушайте.
И внимайте. Вот, слышно: болью в мышцах, стеснением дыхания, сердцебиением, дребезжанием в печени, еще чем-то — слышно, как, едва начав шевелиться, тело уже вопит: «Стой! Хватит! Больше не могу. Ой, мамочки родные, пощадите!..» Протест бурный, отчаянный. Страшновато.
Но слышно и другое — как оно где-то там, про себя, во глубине клеточек лопочет украдкой: «Ну, еще три-четыре движения вытяну, ну еще пять-шесть, может быть…»
Глупое-то оно глупое, но и хитрое тоже, а лени сколько накоплено, а всевозможных сорных веществ — неудаленных отбросов — какие помойки внутри, какие завалы!.. И вы тоже будьте хитры: пойдите на компромисс. Остановитесь. Расслабьтесь. Но все-таки не сразу, как услышите вопль, а где-то на предполагаемой середине между началом протеста и тем крайним пределом, до которого еще далеко. (А если б спасались от настоящей гибели!..)
Говорю проще: в самые первые разы останавливайтесь пораньше, поближе. А потом — дальше. Перевести дух — и дальше.
Движение: приход радости. Вдруг или постепенно — станет легче, спокойнее…
И в один прекрасный миг, воистину прекрасный, — услышите, как тело обрадуется.
Почти во всех тканях — и в коже, и в клетчатке, и в сосудах, и в мышцах, и в слизистых оболочках — есть «приемники ада»: рецепторы боли и других отрицательных ощущений. Но в еще большем количестве разбросаны «приемники рая» — рецепторы положительных ощущений. Самых разных видов, масштабов, красок, тембров, оттенков… Будем признательны: в этом Природа не поскупилась, одарила нас щедрее, чем заслуживаем.
Двигаясь, следуйте не за неприятными ощущениями, а за ПРИЯТНЫМИ — ищите их, ориентируйтесь, опирайтесь на них! Момент перехода усилия, напряжения, трудовой муки — в трудовое удовольствие, в радость напряжения, в наслаждение от усилия — чрезвычайно важный, великий миг!
Ага, вот оно! Выдалось! Оказывается, этот давешний протест, этот писк и это хныканье были не предел вовсе, а лишь предупреждение о приближении к пределу. О приближении к приближению!..
Телу хорошо. Мышцам вкусно. Нервы поют песни счастья. Сосуды играют победный марш. Клетки ликуют и рукоплещут.
Это значит — предел отодвинулся. Это значит: тело наконец вспомнило свою Природу, свою изначальную мудрость.
Награда за труд!
Вот и пробилось. Теперь будет легко, будет радостно продолжать — будет просто жалко, трудно не продолжать. Теперь мы уже не на осле — на коне.
Используйте маятники. И тело, и мозг имеют разномасштабные рабочие временные шкалы, графики, связанные с биохимией обменных процессов. У всех этих процессов природа колебательная: трата— восстановление, отклонение в минус — отклонение в плюс. Действие равно противодействию— так поддерживается подвижное равновесие.
Не в нашей власти устранить колебания, но мы можем в какой-то мере управлять их амплитудой и продолжительностью. Можем в определенных пределах смещать точки устойчивого равновесия, регулировать уровни своего бытия.
Глубокое здоровое физическое утомление обязательно возвратится к нам в виде глубокого здорового тонуса. Но не сразу. Если, например, без привычки совершим большой пеший или лыжный поход, то после него, всего вероятнее, день-два, а то и три-четыре не почувствуем ничего, кроме разбитости. Однако — если только сами не испортим праздник какими-нибудь вредностями — тонусная награда все же придет — на второй день или на четвертый, на пятый… Тяжесть и разбитость сменятся легкостью, звенящей упругостью. Будем же внимательны: это знак, что тело усвоило нелегкий урок и просит: «ЕЩЕ продолжать! Я уже могу больше!..»
Сперва заставим тело нас уважать. И подчиняться — «поставим» себя, как это приходится делать укротителям диких зверей. Ну а потом — если только не пережмем — получим от него то, что можно сравнить с любовью.
Это и есть одухотворение плоти.
Втянувшись в высокотонусный режим, вы обнаружите интересную закономерность: двигательный покой, ранее безрадостный и бесплодный, теперь работает на тонус. Полежав-повалявшись изредка, по типу «зигзага», почувствуете себя свежим, по-настоящему отдохнувшим — заслуженная награда за многодневные двигательные труды. Так отлеживаются иногда кошки, собаки, львы, лоси…
Но перевалявшись сверх меры, пеняйте на себя: то, что должно было стать бодростью, превратится в неприятное беспокойство, в недомогание, в апатию… Все покатится назад.
Научимся схватывать исследовательским вниманием крупные промежутки времени. Наладив дружеское общение со своим телом, вскоре обнаружим, что оно поразительно поумнело, а может быть, даже — я не шучу — сделало чуточку умнее и своего хозяина.
Изучайте себя движением. Двигательное питание выбирайте на вкус. А если вкуса нет? Развивайте.
Все виды движения по-своему хороши. Стать ходоком, бегуном, пловцом, велосипедистом или гимнастом, лыжником или конькобежцем, играть в волейбол или в теннис — неважно, важно лишь, чтобы это нравилось и продолжалось. И радиозарядка, и хатха-йога, и танцы— все может принести чудесные плоды и телу, и сердцу, и уму, если влюбиться в движение. Потеть творчески, а не уныло-школярски.
Самую лучшую гимнастику можете создать для себя только вы сами.
Ищите, испытывайте! Двигайтесь по-своему! Танцуйте по-своему!
У вас есть какие-то мышцы или группы мышц, особо голодные, особо жадные до движения, особо неутолимые. Когда-то они просили, умоляли: дайте нам работу, дайте нам жить! Но вы не вняли… И вот они умолкли, завяли в апатии и мстят вам адом распада. Теперь ваша задача — отыскать этих страдальцев и оживить. А через них — и себя.
У вас, возможно, есть какие-то слабенькие, дохловатые от рождения клетки — то ли в печени, то ли в костном мозгу, то ли в кишечнике, — клетки-заморыши, нуждающиеся в строго отлаженном режиме, бесперебойном кислородном питании. Есть, возможно, и какие-то сосуды с ослабленной проходимостью, легко засоряющиеся, — их нужно прочищать и упражнять в кровотоке с двойным усердием. Какие же именно? Если бы знать… Далеко еще не всегда медицина способна вовремя отыскать таких вот заморышей и поддержать их. Но вы сами — вы можете это сделать.
Не надо уточнять, что за клетки, что за сосуды, тревожиться за них. Ваш исследовательский прибор — собственное самочувствие, и его достаточно. Плюс— двигательные эксперименты.
У вас есть какие-то особенности взаимосвязей тканей и органов, которые присущи только вам и более никому в целом свете. Может быть, у вас кишечнозависимый мозг, может быть ваше сердце особо влюблено в ваше левое ухо или правую пятку— не знаю. Но вы сами можете это узнать, изучая себя движением.
Одни движения, позы (равно как и еда, питье, музыка или человек) почему-то нравятся больше, другие — меньше. Если нравится движение — бесспорный знак, что оно полезно. А если не нравится — вопрос, в чем причина. Может быть, просто неизведанность. Но может быть и предупреждение: не надо этого, нехорошо, слабое место (допустим, сосудистая аномалия или готовность к грыже). Кроме вас, постичь это некому.
Вспоминайте свою Природу — изобретайте движения. Можно повысить шансы на гениальность. Вживайтесь в свое тело! Вносите в него творческий дух, — и оно возвратит вам сторицей, воздаст обновлением. Тело жаждет вашего творчества! Новых движений, новых сочетаний движений — непривычного, небывалого, оригинального! Ведь и оно со временем ко всему привыкает.
Каждая мышца, работая, тонизирует мозг; каждое движение — симфония импульсов. И каждый импульс от каждой мышцы не просто вспыхивает и гаснет — нет, все продолжается! Импульсы в мозгу перебегают с узла на узел, с клетки на клетку, возбуждают новые…
Каждое новое движение — толчок к новой жизни.
Лучше поздно, чем никогда. Обращали ли вы внимание, что у слов «двигаться» и «подвиг» — один корень?
Уже третий год я встречаю в парке бегающего старичка. В любую погоду в легком спортивном костюме — двигается, двигается не быстро и не легко, это даже бегом назвать трудно… Суставы и позвоночник давно заиндевели, нога припадает, рука не совсем слушается… Никогда не заговариваем, стараюсь и не взглядывать; но до чего же важно мне всякий раз с ним встречаться…
Это человек. (.)
В. Л., пробилось!
Только что из бассейна. Час в день — гимнастика. Не курю, чего и вам настойчиво желаю. Большое письмо напишу позже; еще не все ясно, боюсь спугнуть, но пока — КАК УЧАТСЯ ЖИТЬ
Люди не замечают, где надо учиться у себя. Даже не представляют, что такое возможно.
Если бы дети учились читать раньше, чем ходить, они бы никогда не научились ходить.
Если бы прежде, чем начать ходить, дети спрашивали у взрослых: «а как ходить?»; просили: «научите меня ходить», «помогите мне научиться ходить» — они бы никогда не пошли. Им не помогли бы даже наиквалифицированнейшие руководства и справочники по ходьбе. Они бы не ходили, а только читали и изучали этот немыслимо трудный предмет — ходьбу.
В. Л.
Вот уже четыре года, как канул в прошлое мой психологический «ад» и с детства сложившееся чувство, что я не такая, как все (…) Когда я стала нормальным человеком, я остановилась, чтобы перевести дух, и обнаружила себя, мягко говоря, в плохом состоянии.
Не буду писать вам, сколько я тогда весила, — вы все равно не поверите. Утро я обычно начинала с того, что падала в обморок. Меня положили на два месяца в больницу. Там мне кололи(…). Спала целыми днями. После больницы год была здорова. Кровяное давление поднялось до нормы, забыла, что такое слабость, сердцебиение, отсутствие аппетита. Изменилась даже внешне: исчезли прыщи, потливость, слабость десен, жирность волос. Приобрела свежий цвет лица. Это было как в сказке…
Прошло два года. (…) Мое давление упало до 90 на 60, одно обострение гастрита за другим… К концу семестра теряю последние силы. Звенит в ушах, пропадает сон, аппетит. Я не высыпаюсь, даже когда сплю по 10 часов в сутки. По ночам не дает спать сердцебиение. Месяцами держится температура 37° с десятыми.
Вот перечень моих диагнозов: вегетососудистая дистония, гастрит, дисфункция яичников, гиперплязированная щитовидная железа, хронический насморк. (…)
А ведь мне всего 22… Когда в конце семестра я с трудом входу в кабинет и жалуюсь на слабость, меня спрашивают: «Что же вы хотите? У вас ведь пониженное давление. Для вас это естественно». Стоит мне заикнуться, что у меня третий месяц температура 37°, в ответ слышу: «А вы ее не мерьте. Это все самовнушение…»
Разумеется, я встречала много милых и хороших врачей, но они не смогли мне помочь, противоречили друг другу. Например, одни рекомендовали солнечные ванны, другие утверждали, что солнце категорически противопоказано. Невропатолог посоветовал заняться плаванием, но отоларинголог предостерег, что это грозит перевести хронический насморк в хронический гайморит. После пребывания на солнце бывают несколько часов, а иногда и несколько дней хорошего самочувствия. Но не раз в жаркие дни было что-то ужасное. Загар пристает плохо. Купание и водные процедуры действуют то прекрасно, то наоборот…
Один доктор сказал, что мне могла бы помочь йога и что он сам с ее помощью избавился от целого букета болезней. Но когда я заинтересовалась, как и у кого заниматься, он ответил, что это секрет. А другой, когда я заикнулась о йоге, лишь скептически ухмыльнулся… Еще один врач рекомендовал лечение голоданием. Я стала наводить справки у других, но мне сказали, что голодать ни в коем случае нельзя, наоборот, надо питаться как можно лучше…
Что же мне делать, В. Л.? Я совсем запуталась.
Стыдно и глупо обращаться к психотерапевту с хроническим насморком, и я понимаю, что, например, гастрит совсем не ваш профиль. Но мне кажется, что все мои болезни имеют один общий источник, глубоко скрытый в организме… Я также думаю, что выздоровела бы, если изменила бы образ жизни. Да и зачем мне было избавляться от духовной ущемленности, любить кого-то, выходить замуж, если жизнь не приносит радости? (…)
Я ненавижу свою болезнь. Не хочу, чтобы со мной мучился мой муж, мечтаю сама воспитать троих детей. Но чтобы жить, нужны силы.(.)
«Обратитесь к врачу по месту жительства. Обратитесь в клинику такую-то, в институт такой-то…»
Не надо, наверное, объяснять. Уже обращались.
Ответственность заочной диагностики и лечения. С ней знаком едва ли не каждый врач. Кто-то звонит по телефону — вот и опрос, и диагноз, хочешь, не хочешь, и рецепты-советы…
Все пройдено, и все продолжается: сомнения и ошибки, преступная самонадеянность и не менее — не менее! — преступная нерешительность…
Правильно догадываетесь: все ваши недомогания одной породы. Это нервно-гормональная разрегулированность плюс недостаточно налаженная очистка организма от продуктов его же собственной деятельности — обменных шлаков. Одно поддерживает другое, замкнутый круг.
Конечно, это лишь самый обобщенный, грубо упрощенный диагноз. Возможно, в организме нарушается выработка всего лишь какого-то одного вещества… Гадать не будем — не знаем, да и не так уж обязательно это знать. Можно победить и неопознанного врага.
Вы можете вылечиться. Посылаю вам индивидуализированное описание ОК.
ОК — питание. Преимущественно растительно-молочная диета. Побольше свежих овощей, зелени, фруктов, при возможности орехи. Мясо (только свежее, мягкое, нежирное, отварное) — не чаще 3 раза в неделю. Из круп предпочтительны овсянка, гречка, рис, ячмень. Исключить: консервы, колбасы, сосиски, копчености, кондитерские изделия типа тортов, пирожных, конфет, пряников и т. п. Хлеб — подсушенный, лучше черный, в небольших количествах. Можно сухое печенье. Соли и сахара — меньше, взамен фруктовый сахар или патока. Мед — хорошо, но не слишком много. Размоченные сухофрукты. Масло — главным образом растительное. Творог, молочные продукты — в меру желания.
Кофе и чай только некрепкие; кофе желательно вообще исключить; из сортов чая предпочтительнее желтый или зеленый. Обзаведитесь соковыжималкой, и дома у вас появятся прекраснейшие из напитков — натуральные овощные и фруктовые соки. (Из овощных особенно хороши морковный и капустный.) Минеральные воды— по кислотности; «Боржоми», впрочем, годится практически для всех. Есть 4–5 раз в день. Первый завтрак очень легкий, не ранее чем через два часа после пробуждения; ему должна предшествовать физическая активность: организм должен заработать еду, иначе он не усвоит ее полноценно. Второй завтрак и обед — поплотнее; ужин — опять полегче, не позднее чем за два-полтора часа до сна. Этот режим питания — ПЛЮС ВЕСЬ ОК! — будет поддерживать внутреннюю чистоту организма.
Поделиться книгой: