Дункан бросился к ней, но Эвелинда резко отшатнулась и метнулась к своему платью.

— Умоляю вас, сэр, остановитесь, — крикнула она, быстро натягивая его на себя. — Я не должна была делать ничего подобного. Ни единого поцелуя. Я обручена с Дьяволом из Доннехэда. Говорят, у него необузданный нрав и…

Слова застряли у нее в горле, потому что Дункан схватил ее и резко развернул к себе. Эвелинда испугалась, что сейчас он отнимет у нее платье и опять начнет целовать, но вместо этого Дункан потянул платье вниз, помогая Эвелинде одеться. Видимо, упоминание имени ее жениха наконец-то сработало и заставило Дункана одуматься.

— Благодарю вас, — сказала Эвелинда с сияющей улыбкой, едва ее голова показалась из выреза платья.

Дункан оправил платье и внимательно посмотрел ей в глаза.

Эвелинда ответила ему долгим взглядом. Она старалась запомнить его черты, чтобы запечатлеть их в памяти. Она выйдет замуж за Дьявола из Доннехэда, а лицо Дункана навсегда останется самым светлым воспоминанием ее жизни. Лучше всего она, конечно, запомнит его глаза. Они откровенно говорили о его чувствах. Она не знала о Дункане ровным счетом ничего, но единственным ее желанием было снова ощутить его поцелуи. Она хотела почувствовать на своем теле прикосновения его рук, от которых жаркие волны пробегали по ее коже. Ничего подобного Эвелинда никогда не испытывала до сегодняшнего дня и не надеялась испытать после, став женой Дьявола из Доннехэда.

Очевидно, мысли Дункана текли в том же направлении, он постепенно наклонялся все ниже, и его губы оказались в опасной близости от Эвелинды. Она поспешно отступила назад:

— Нет. Остановитесь. Умоляю вас, сэр Дункан.

Он хмуро смотрел на нее в явном замешательстве:

— Вам же нравились мои поцелуи. Не отрицайте. Я знаю — нравились.

— Да, — сокрушенно признала Эвелинда. — И ради них я готова пожертвовать многим, но только не вашей жизнью. Судя по репутации Дьявола из Доннехэда, тех поцелуев, которые уже были, хватит с избытком. Он убьет вас за них, если только узнает. Я бы очень не хотела, чтобы вас убили за то, что останется самым прекрасным воспоминанием в моей жизни и будет скрашивать жуткие ночи в супружеской постели.

При этих словах Дункан моргнул и встряхнул головой:

— Но поймите, я Дункан.

— Дункан, — с нежностью повторила Эвелинда. — Я никогда не забуду вашего имени.

Он посмотрел на нее с раздражением и попытался объяснить:

— Дункан — мое клановое имя. Я Каллен, — он сделал паузу и многозначительно закончил: — Дункан.

— Каллен, — вздохнула Эвелинда, думая о том, что так ей нравится даже больше.

Он мрачно произнес:

— В Шотландии на гэльском языке Дункан — это Доннехэд.

По мере того как до сознания Эвелинды доходил смысл его слов, ее зрачки расширялись от ужаса. Это чудовищно, ничего хуже невозможно себе представить. Раз он принадлежит к клану ее будущего мужа, ей, несомненно, придется часто встречаться с Калленом. Изо дня в день он будет находиться совсем рядом. Сколько же усилий ей придется приложить, чтобы не поддаться соблазну. От ее выдержки зависят их жизни — ни больше ни меньше.

— О, как это ужасно, — прошептала Эвелинда, зримо представив себе годы грядущей муки. — Вы родственник моего будущего мужа?

— Нет, — возразил он и продолжил, выделяя каждое слово: — Я и есть ваш будущий муж.

Глава 3

— Этого не может быть.

Брови Каллена поползли вверх, когда он услышал сдавленный шепот Эвелинды д'Омсбери, своей невесты. Только что она, нежная и податливая, таяла в его объятиях, а сейчас смотрит на него в ужасе. Столь резкая перемена совсем не понравилась Каллену.

— Может, — заверил он с мрачным видом.

— Нет, вы не можете быть Дьяволом из Доннехэда, — убежденно повторила она. — Он такой… Ну поймите, он дьявол. Это же всем известно. А вы… — Она беспомощно посмотрела на него: — Вы такой красивый и нежный, и у вас добрые глаза. И вы заставили меня почувствовать… — Она замолчала и отрицательно покачала головой: — Нет, вы не можете быть Дьяволом из Доннехэда.

Выражение лица Каллена слегка смягчилось. Эвелинда находит его красивым? Он легко мог бы обойтись без всей этой чепухи про нежность и добрые глаза, но ему понравилось, что она считает его красивым.

— Я заставил тебя почувствовать — что? — требовательно спросил он, надвигаясь на нее и касаясь ладонью руки.

Эвелинда вздрогнула и задержала дыхание от его короткого прикосновения.

— Миледи!

Каллен от неожиданности застыл на месте и едва не выругался, услышав стремительно приближающийся конский топот. Их уединение было нарушено. Каллен оглянулся и бросил свирепый взгляд на всадника, скакавшего к ним во весь опор на рыжеватом чалом коне.

— Мак! — Эвелинда рванулась к всаднику.

— Вот вы где! Я уже начал волноваться. Я… — Конюх внезапно замолчал, и его лицо потемнело от тревоги. Озадаченный Каллен проследил за направлением взгляда незнакомца и увидел, что тот смотрит на Эвелинду. Ее внешний вид, мягко говоря, оставлял желать лучшего: мокрое платье было порвано, на руках синяки. Все это совершенно четко указывало на то, что девушка подверглась нападению. Ну а если у кого-то еще могли остаться сомнения, к его услугам были: синяки на подбородке; распухшие от поцелуев губы; растрепанные волосы и испуганное лицо.

Каллен уже приготовился сразиться с незнакомцем, но тут ему бросилось в глаза, что мужчина без оружия. Похоже, перед ним слуга.

— Стало быть, вы Доннехэд? — спросил человек дрожащим от гнева голосом.

— Стало быть, так, — коротко согласился Каллен. Видимо, его спутники, которых он послал вперед, прибыли в замок еще до того, как слуга Эвелинды выехал оттуда. Они рассказали о странной женщине на поляне и о том, что их лэрд остался с ней. Скорее всего именно это заставило слугу выехать из замка на поиски хозяйки. Значит, он хотел защитить ее и, кроме того, не трус, раз не побоялся ради своей госпожи встретиться лицом к лицу со страшным Дьяволом из Доннехэда.

Взяв Эвелинду за руку чуть повыше локтя, Каллен повел ее к лошади. По дороге он размышлял, не снять ли ему тяжесть с души слуги, объяснив, что он — Каллен — не имеет никакого отношения ко всем этим синякам, но решил промолчать. Он крайне редко кому-либо что-либо объяснял. Он предпочитал оставить людям возможность самостоятельно делать выводы. В какой-то степени это послужило укреплению его чудовищной репутации. С завидным постоянством из всех вариантов объяснения событий окружающие выбирали самый устрашающий. Впрочем, в этом были свои преимущества. Исключительно удобно считаться жестоким, бессердечным Дьяволом из Доннехэда. Дурная слава сослужила ему хорошую службу, обеспечив победу в большинстве сражений задолго до их начала. Он убедился — нет лучшего оружия, чем страх, внушаемый нелепыми сказками о Дьяволе из Доннехэда.

— Благодарю вас, — прошептала Эвелинда, когда он посадил ее на лошадь.

Он заметил, что она смотрит на него с тревогой и недоумением. Ему почему-то захотелось прямо сейчас поцеловать ее снова… Он так и поступил. Не обращая внимания на присутствие слуги, Каллен наклонил к себе Эвелинду и поцеловал, чего она явно не ожидала. Он отпустил ее, и она снова выпрямилась в седле. Совершенно очевидно, его действия никоим образом не ободрили ее. Даже наоборот, она выглядела еще более встревоженной и еще более растерянной.

«Все женщины таковы, — думал Каллен, беря ее лошадь под уздцы и подводя к своему коню. — Их головы вечно забиты переживаниями. Их нужно защищать от самих себя, именно для этого Господь и сотворил мужчину».

Он вскочил в седло и выжидательно посмотрел на слугу Эвелинды. Тот перевел взгляд с него на свою госпожу, развернул коня и поскакал вперед. Каллен направился следом, удерживая лошадь Эвелинды позади своего коня.

Каллен поймал себя на том, что по дороге все время оборачивается и смотрит назад. Будь это любая другая женщина, он ни за что не стал бы уделять ей столько внимания. Но сейчас он ничего не мог с собой поделать. Всякий раз, оглядываясь назад, он видел, как Эвелинда смотрит на него, и всякий раз выражение ее лица менялось. Недоумение сменялось тревогой, тревога — задумчивостью… Когда Каллен в очередной раз посмотрел назад и обнаружил улыбку на губах Эвелинды, его терпение кончилось: он остановил коня, подождал, пока лошадь Эвелинды поравняется с его конем, и пересадил ее к себе в седло.

— Кто он? — спросил Каллен, трогаясь с места.

— Мак, — ответила Эвелинда. — Наш конюх и мой друг.

Каллен окинул оценивающим взглядом седого мужчину, скакавшего впереди, и пришел к выводу, что никакой опасности он не представляет. Конюх не был предметом увлечения Эвелинды, в этом Каллен был совершенно уверен. Скорее она относилась к нему почти как к отцу. Судя по полному отсутствию опыта, которое он сразу заметил, впервые поцеловав ее, его невеста никогда раньше не целовалась. Впрочем, она быстро учится, с удовлетворением отметил он. Эта девушка доставит ему удовольствие в постели.

— Он думает, я тебя изнасиловал, — сообщил Каллен, и Эвелинда испуганно дернулась в его руках:

— Что? Нет! Почему он должен так думать?

Каллен только приподнял бровь и скользнул взглядом по рваному платью. Эвелинда опустила глаза и издала жалобный стон при виде своего наряда, находившегося в плачевном состоянии.

Вздохнув, она спросила:

— Почему вы ему не объяснили?

Каллен пожал плечами:

— Я Дьявол из Доннехэда, я никогда никому ничего не объясняю.

Эвелинда затихла и очень внимательно на него посмотрела. Каллену вдруг стало неуютно от этого взгляда. У него возникло подозрение, что в его словах прозвучал совсем не тот смысл, какой он в них вкладывал.

Вот к чему приводят лишние разговоры. Он нахмурился и с этой минуты не проронил ни слова.

Оставшуюся часть пути Каллен преодолевал в молчании, однако Эвелинду это не волновало. Она погрузилась в собственные тревожные мысли, но никак не могла сосредоточиться. Ей мешала рука Каллена, время от времени соприкасавшаяся с ее грудью. Каждое такое прикосновение — словно стрела — вонзалось в тело Эвелинды, вновь и вновь возвращая волшебные ощущения, впервые возникшие там… на поляне.

В этом и заключалась проблема. Эвелинда находилась в полной растерянности. Дьявол из Доннехэда — или Дункан, как он представился вначале, — произвел на нее совершенно неожиданное впечатление. Этого человека она совсем не боялась. Даже когда он впервые появился на поляне, она была не столько напугана, сколько удивлена, внезапно увидев его рядом с собой.

У нее было мало времени на раздумья с тех пор, как она узнала о грядущей свадьбе с Дьяволом из Доннехэда. Но представить себе, что к нему можно испытывать такое влечение, она не смогла бы и в том случае, если бы времени было достаточно. Все на свете знали — он хладнокровный, бессердечный, жестокий негодяй. Все на свете повторяли — он разделался со своим отцом и дядей, чтобы завладеть титулом лэрда в клане. И наконец, все на свете твердо верили — он убил свою первую жену, потому что она не родила ему детей. Возможно, Эвелинда была слишком наивна, но она воображала себе его внешность непременно устрашающей. При одном взгляде на Дьявола из Доннехэда все должны дрожать от ужаса, но не от восторга и страсти, которые испытывала она на берегу реки.

Однако не только это тревожило Эвелинду. Еще одна мысль не давала ей покоя. На поляне она вела себя крайне безрассудно и неприлично и, наверное, показалась ему слишком доступной. Ведь она даже не догадывалась, что он ее жених. Теперь он, возможно, считает ее развратной и способной на измену. По сути дела, Эвелинда и правда была неверна. Формально можно утешиться и не говорить об измене, раз он оказался именно тем, за кого она должна выйти замуж. Но она об этом не знала, когда самым нескромным образом отвечала на его поцелуи и ласки. И сейчас она сгорала от стыда и боялась подумать о том, как Дункан расценивает ее поведение.

Его рука вновь на мгновение прижалась к ее груди, это вывело Эвелинду из задумчивости. Она вздрогнула и подняла голову. Они уже подъехали к замку д'Омсбери и теперь пересекали подъемный мост. Эвелинда посмотрела вверх, увидела стражников на крепостной стене и нахмурилась, заметив, как тихо они стоят и какие угрюмые у них лица. Очевидно, заметив, в каком она состоянии, люди предположили самое худшее.

Заливаясь краской стыда, Эвелинда прикусила губу. Ей хотелось громко крикнуть им, что они ошибаются, ее вовсе не изнасиловали, но она сдержалась, выпрямилась и застыла в молчании, глядя прямо перед собой. Они миновали ворота и въехали во внутренний двор замка.

Эдда ждала их у дверей главной башни. Ее окружали пятеро незнакомцев угрожающего вида в шотландской одежде.

— Это ваши люди? — спросила Эвелинда, внимательно рассматривая их. Все были очень высокими и широкоплечими. Скрестив руки на груди, с мрачными лицами, они неподвижно стояли рядом с Эддой и, похоже, не получали от этого большого удовольствия.

Она же сама, напротив, выглядела очень довольной. С каждым шагом коня Каллена, по мере того как Эдда все лучше могла разглядеть разодранное платье и синяки на теле падчерицы, улыбка на ее лице становилась шире и шире.

У Эвелинды не было никаких сомнений — Эдда пришла к тем же выводам, что и Мак, но в отличие от него испытывала величайшую радость. Ничего удивительного. Она всегда терпеть не могла падчерицу и безо всяких колебаний выставляла свое отношение к ней напоказ. Безусловно, Эдда сама убедила короля выбрать Эвелинде в мужья именно Дьявола из Доннехэда, рассчитывая надежно обеспечить падчерице самое незавидное будущее. Эвелинда представила себе, какое страшное разочарование постигло бы эту гнусную женщину, узнай она истинное положение вещей: синяки на теле Эвелинды не от побоев, а от падения в реку, Дункан всего-навсего целовал ее, и — самое невыносимое для мачехи — Эвелинда получала удовольствие от его поцелуев и ласк. Последнее обстоятельство, пожалуй, повергло бы Эдду в такое расстройство, что она кинулась бы искать способ расторгнуть помолвку.

Мачеха может расстроить помолвку? Сегодня утром, когда Эвелинда выезжала из ворот замка, эта идея показалась бы ей чрезвычайно привлекательной. А сейчас?

Она обернулась и посмотрела на человека, сидящего в седле позади нее, — его подбородок гордо вскинут вверх, глаза устремлены на мужчин у дверей замка, на лице застыло то же неумолимое выражение, что и у них… Недавно он был другим. Он целовал ее — страстно и совсем не грубо. Прикасался к ней и ласкал — нежно и мягко. Немедленно отпустил ее, почувствовав сопротивление, хотя мог этого не делать — ведь он уже понял, что она его невеста. Потом, на обратном пути в замок, очень бережно посадил на лошадь, а затем не менее бережно перенес на своего коня.

Вспомнив все это, Эвелинда задумалась. Не являются ли ужасные истории, которые о нем рассказывают, просто страшными сказками? Люди принимали собственные жуткие домыслы за правду, а он просто не мешал им так думать.

Дальше этого предположения Эвелинда пока продвинуться не могла. Не слишком много, но до встречи с ним на поляне она понимала еще меньше.

Эвелинда не чувствовала уверенности ни в чем, что касалось этого мужчины. Кроме одного. Она его не боится. Интуиция подсказывала ей — она всегда будет в полной безопасности рядом с ним.

Эвелинда вдруг ясно и отчетливо поняла — Эдда ни в коем случае не должна узнать правду. Мачеха действительно способна расторгнуть помолвку с Дунканом только для того, чтобы в следующий раз уже не ошибиться и назначить падчерице в женихи того, кого Эвелинда будет бояться по-настоящему. Или подберет ей мужа, с которым невозможно без омерзения делить супружеское ложе. Эвелинда знала — с Калленом такой проблемы определенно не возникнет. Он убедительно доказал ей это.

Решение Эвелинды было твердым и окончательным. Она позволит Эдде и всем прочим думать самое худшее… И выйдет замуж именно за этого мужчину.

Дункан натянул поводья и спрыгнул с коня. Эвелинда немедленно начала самостоятельно выбираться из седла, но Каллен подошел ближе, осторожно обхватил ее за талию и помог спуститься. Бережно ставя ее на землю, он на мгновение встретился с Эвелиндой глазами, и она уже почти улыбнулась ему с благодарностью за помощь. Однако вовремя вспомнила про Эдду, наблюдающую за ними, и прогнала улыбку со своего лица. Заметив удивление, промелькнувшее в глазах Каллена, она вновь чуть не забыла про осторожность, попытавшись извиниться. И снова в последнюю секунду спохватилась и только еле слышно прошептала:

— Прошу простить меня, милорд, за все, что сейчас будет происходить. Я все объясню позже. Только, умоляю, будьте Дьяволом из Доннехэда. Таким, каким вы были с Маком.

Слава Богу, Каллен не потребовал дополнительных объяснений. Только одна бровь слегка изогнулась на его невозмутимом лице, и больше никакой реакции не последовало.

Эвелинда повернулась и медленно, на почти негнущихся ногах, направилась к дверям замка. Многочисленные ушибы настойчиво давали о себе знать. Чувствуя, как ноги с каждым шагом немеют все больше, она поморщилась. Никаких сомнений, в ближайшие часы боль будет только нарастать.

Она бегло взглянула на мачеху. Наблюдая за тем, с каким трудом Эвелинда преодолевает небольшое расстояние до ступеней главной башни, Эдда едва сдерживала восторг, Эвелинда попыталась придать своему лицу выражение отрешенного безразличия и остановилась перед мачехой. Эдда, как всегда, демонстративно проигнорировала падчерицу и с одобрительной улыбкой обратилась к Каллену.

— Лэрд Доннехэд! — приветственно провозгласила она. — Я вижу, вы уже познакомились с нашей Эвелиндой. От души надеюсь, вы остались довольны своей невестой.

— Да, — мрачно согласился Каллен.

Эвелинда обратила внимание на то, как он по очереди обвел вопросительным взглядом своих людей. Каждый из пятерых шотландцев в ответ посмотрел на него. Это было похоже на обмен немыми посланиями. Разгадать их смысла Эвелинда не смогла, но ей показалось, что послания касаются Эдды.

— Прекрасно, прекрасно. — Мачеха улыбнулась еще шире. Затем, очевидно, вспомнила про свои зубы, поубавила улыбку, подхватила Каллена под руку и, собираясь войти в главную башню, продолжила: — Не скрою, я одна из тех, кто выбрал вас в мужья для нашей Эвелинды. И я восхищена — мужчина должен сразу показать, на что он способен. Нет никакой нужды беречь эту девушку. Бейте ее, когда вам заблагорассудится. Она здорова, сильна и отлично все выдержит. Скажу по секрету, ее выносливость часто заставляет меня задумываться, нет ли у нее в роду примеси крестьянской крови.

Смех, сопровождавший язвительное замечание, постепенно утих, сменившись недоумением. Все попытки Эдды войти вместе с Калленом в двери башни потерпели поражение. Он не сдвинулся с места.

— Где священник? — прорычал Каллен, когда Эдда в замешательстве повернулась к нему.

Она изумленно подняла брови:

— Отец Сондерс?

— Приведите его. Я женюсь, и мы уезжаем.

— Так скоро? Я… Вы… — Эдда помолчала. Идея так быстро избавиться от Эвелинды, видимо, показалась ей чрезвычайно заманчивой, и широкая улыбка вновь расплылась по ее лицу. — Я немедленно пошлю за священником.

Каллен холодно кивнул, взял Эвелинду за локоть и решительно вошел с ней в башню, минуя Эдду.

Эвелинда подавила в себе острое желание возмутиться и сказать ему, как тяжело ей сейчас двигаться в таком темпе. Вместо этого она судорожно пыталась понять, удастся ли справиться с болью, собрать все свои вещи, упаковать их и приготовиться к отъезду за столь короткий срок. Она покидает д'Омсбери. Эта мысль вызывала у нее, с одной стороны, мучительное ощущение разлуки с прошлым, с другой — радостное ожидание перемен. Здесь остаются люди, по которым она будет скучать. Она выросла в окружении обитателей замка, а теперь уезжает от них. Хотя, конечно, расставание с Эддой не может не радовать.

Тем временем Каллен подвел ее к лестнице и остановился. Дальше Эвелинда пошла одна.

Только начав подниматься наверх, Эвелинда до конца осознала, насколько серьезны ее ушибы. Жалобно охая, она поднималась по лестнице, и каждый шаг сопровождался резкой болью в бедре. Эвелинда всякий раз вскрикивала, преодолевая очередную ступеньку. А ведь сразу после венчания ей предстояло длительное путешествие. Вспомнив об этом, она тяжело вздохнула.

Сжав зубы и стараясь не обращать внимания на боль, Эвелинда продолжала медленно двигаться наверх. Она уговаривала себя, повторяя, что ничего страшного не случилось. Через день-два она будет в полном порядке. Синяки, ушибы, тяжесть в ногах совсем скоро пройдут. Надо всего-навсего немножко потерпеть, пока все не заживет. На самом деле она прекрасно знала — в ближайшие несколько часов, если не дольше, боль только усилится.

Перспектива поспешных сборов в таком состоянии была не из приятных. А уж от мысли о тряской поездке на лошадях после свадебной церемонии просто слезы наворачивались на глаза.

Она вошла в свою комнату и обнаружила, что горничной нет. Отложив переодевание, Эвелинда решила сначала как можно быстрее упаковать вещи. После смерти лэрда д'Омсбери у его дочери не появилось ни одного нового платья, Эдда об этом позаботилась. Но Эвелинда не сильно выросла с тех пор, как ей исполнилось шестнадцать лет, и всегда бережно относилась к своей одежде. Поэтому нарядов, сшитых еще при отце, пока хватало. Все они были в той или иной степени поношенными, возможно, кое-где пообтрепались и выцвели, но оставались вполне пригодными для носки. Она как раз осторожно укладывала одно из своих старых платьев в сундук, когда дверь с шумом распахнулась и в комнату стремительно влетела Милдред.

— О, миледи! Мак рассказал мне… Господь Всемогущий! — Горничная задохнулась и потеряла дар речи, когда ее госпожа выпрямилась и повернулась к ней лицом.

Эвелинда вновь вспомнила о своей грязной разодранной одежде и просвечивающих сквозь сорочку синяках. Пожалев, что не послушалась приказа Каллена и так и не нашла времени переодеться, она поспешила заверить:

— Каллен здесь ни при чем.

— Как же ни при чем?! Он же и есть Дьявол, за которого вас хотят выдать замуж, — непреклонно возразила Милдред.