А в самом конце был крупный план. Не портретный кадр, но часть лица рыцаря, его глаза с золотыми искрами, угрожающе смотрящие сквозь забрало.

Она до сих пор могла вызвать в памяти эти глаза — как-то даже слишком легко. И даже сейчас сама мысль о них волновала ее.

— Я не боюсь, Барбара, — повторила Брин упрямо, меж тем как росло ее внутреннее раздражение. — Я просто не очень понимаю, в чем дело. Зачем Ли Кондор нагрянул в Лейк-Тахо для съемки видеоклипа? Что, Голливуд на днях прикрыли?

— Послушай, чтобы снять свой последний видеоклип, он ездил в Шотландию. И к тому же он не живет в Голливуде. У него один дом в долине Лондердейл и один здесь.

— Здесь?

— Ну да, он купил его давным-давно. Но, похоже, он очень замкнутый человек, и поэтому мало кто об том знает, да и о нем тоже.

— Ты, кажется, знаешь достаточно, — слегка поддразнила ее Брин.

— Мм, хотела бы я знать чуть-чуть больше.

— Тебе нравятся крутые рокеры, да? — продолжила Брин тему с коротеньким смешком.

К ее удивлению, Барбара заколебалась.

— Он странный человек, Брин. Открытый, но холодный. И у тебя появляется чувство, что он видит всех насквозь и что… что он понимает суть вещей гораздо лучше, чем большинство других людей. На первый взгляд он совершенно неуправляемая личность, особенно если судить по его глазам с золотыми искрами и черным волосам. Он вроде бы высокого роста и худой, но если подойти поближе и увидеть настоящую ширину его плеч… — Барбара вздохнула. — Признаюсь, у меня от его вида мурашки бегают. Я до этого не встречала мужчину, который был бы до такой степени… мужчиной.

Брин засмеялась, но сама услышала, что веселье ее слегка натянутое.

Она уже была знакома с подобным мужчиной. И знала его немного больше, чем Барбара — Ли Кондора. Не из-за этого ли у нее возникла эта внезапная неприязнь — прямо до мурашек по коже? Был ли этот стихийный огонь в золотистых глазах, так взволновавший ее, просто отражением неуемного сексуального аппетита, который был для него так же естествен, как дыхание, — так, как это было у Джо?

Все это были знаки, предупреждающие об опасности этого человека, яркие, как неоновые огни… если ты уже научилась их читать. Знаки, которые говорили — женщины, не теряйте головы! Он может возвысить вас до звезд и очень быстро сбросить вниз — прямо к вратам ада.

Но женщина встречает подобного мужчину только раз в жизни — и никогда более.

Брин решительно отбросила эти мысли. В конце концов, это всего-навсего бизнес.

— Ладно, он снимает видеоклип и набирает танцовщиц. А при чем здесь фотография?

— Ты помнишь те снимки, что делала для промо-кампании Вик и Аллена, когда они начинали выступать в «Стардаст Лондж»? Он увидел их, долго на них пялился и спросил, не знаю ли я фотографа, который их делал. Ну, я, конечно, тут же выпалила твое имя!

— Ну, спасибо, — пробормотала Брин.

— А для чего иначе нужны агенты? — довольно рассмеялась Барбара. — Но слушай, мне пора бежать. Нужно набрать еще двадцать танцовщиков для кордебалета. Ох, какой мужик! Я просто влюблена в этого парня! Подумай о моих процентах! А я подумываю подключить мой старый автоответчик и потанцевать сама. Ох, Брин! Что за райский плод свалился нам прямо в руки!

На этот раз Брин рассмеялась с вполне искренним удовольствием. У них с Барбарой было много общего. Днем Барбара была арт-агентом, а по вечерам становилась шоу-герл в популярном ночном клубе, который был частью нового казино. Барбаре нравилось крутиться как белка в колесе, и танцевать ей тоже нравилось. Она бы легко могла дать Брин роль в своем шоу, но Брин считала это до известной степени опасным для женщины, у которой на руках дети, да и не особенно Брин нравилась такая жизнь. Барбара была успешной бизнесвумен и заключила массу контрактов с большими людьми, но все эти контракты были похожи на те плоды, что падают под ноги сами собой — как после хорошего урагана.

— Ты права, в целом это звучит замечательно, Барб. Я за тебя счастлива.

— Порадуйся лучше за себя, дорогая. Ты сможешь поработать достаточно, чтобы реально подумать о первом взносе на новый дом — ты же давно о нем мечтаешь.

И Брин прикусила губу. Деньги были, как это ни печально, одним из ключевых вопросов ее жизни. Никто без них не может.

До смерти ее брата Джеффа она жила с ощущением, что у нее есть все, что ей необходимо. Она могла брать ту работу, которая ей нравилась, и отказаться от той, что ей не подходила.

Если б он только был жив! Дело тут было не в том, что ей мешали племянники, нет. Она любила их, сдвинула бы горы и перегородила реки, только чтоб вырастить их. Нет, не поэтому… Она любила брата, при нем жизнь казалась ей такой размеренной, простой, правильной и понятной. А теперь… Она не может позволить себе погрязнуть в жалости к собственной персоне. Надо принять реальность такой, какова она есть. Джефф мертв.

И у него не было ничего похожего на страховку. Но подраставших мальчишек надо было кормить и одевать, водить по врачам и к дантистам, нанимать няню для самого маленького, когда Брин работала ночью. Кит и Брайан пошли в школу, а группа дневного пребывания для Эдама была весьма дорогой. Ей пришлось продать свой двухместный «транс-эм» и купить маленький «форд»-вэн. И ее небольшой таунхаус с двумя спальнями сделался слишком мал. Два мальчика переехали в чулан, а под чулан переоборудовали навес.

А все, что не поместилось под навесом, распихали по разным укромным уголкам — куда только было возможно.

Поскольку Брин не чувствовала себя готовой вернуться в шоу-балет, она не могла позволить себе отказаться даже от случайной работы просто из-за глаз какого-то там мужчины — да еще увиденных на телеэкране! — которые ее нервировали.

— …Ты меня слушаешь, Брин?

— Ну да, Барб.

— Будь в старом Фултон-Плейс ровно в десять во вторник. Он просто помешан на пунктуальности.

— В старом Фултон-Плейс?

Это дом располагался на одной из дальних дорог, ведущих в пустыню, был построен в середине девятнадцатого века и заброшен задолго до тех времен, которые могла помнить Брин. Школьниками они подначивали друг друга пробраться туда, поскольку этот дом, разумеется, имел репутацию пристанища привидений.

— Ты себе не представляешь, что из него получилось! — рассмеялась Барбара. — В десять часов со всем, что тебе нужно для работы.

— Я там буду, — пообещала Брин. — Ах да, Барб, а сколько времени займет эта работа? И когда надо делать рекламные фотографии?

— Может, три-четыре недели для съемок видеоклипа. А потом два-три дополнительных дня, чтобы сделать снимки. Я тебе скажу когда.

— Еще раз спасибо, Барб…

Трах-тарах!

Еще один душераздирающий вопль послышался со двора.

— Ох, мне пора, Барб!.. Родственнички неугомонные…

— Поцелуй и обними их за меня!

— Обязательно.

Брин поспешно положила трубку и бросилась во двор, встревожено вглядываясь в маленькие личики.

Эдам плакал навзрыд. Увидев ее, он кинулся к ней со всех своих пухленьких ножек и уткнулся головой в колени.

— Что случилось? — спросила она у старших.

— Кажется, его укусил жук! — ответил Брайан озабоченно, подходя и поглаживая белокурые волосики брата. — Эдам…

Эдам снова захныкал, и Брин взяла его на руки.

— Давай, Эдам, ты должен рассказать мне, что произошло.

Он поднял покрасневший и припухший палец, слезы все еще бежали из его огромных зеленых глаз — немного темнее ее собственных.

— Жук! — произнес он жалобно. — Это был очень вредный жук. Больно, тетя Брин…

Она развернулась и поспешила в дом, посадила Эдама на стол в кухне, наполнила небольшую кружку холодной водой со льдом.

— Опусти пальчик в воду, Эдам, и тебе станет легче, обещаю.

Эдам, перестав плакать и поежившись, глубоко вдохнул и сделал то, что ему велели. Брин увидела, что Брайан и Кит прибежали за ней и теперь испуганно глазеют на брата.

Она состроила им рожицу, потом ободряюще улыбнулась.

— Это не очень опасно, ребята, правда. Думаю, это была всего-навсего маленькая медовая пчелка.

Брайан сжал губы на минутку, потом потупил глаза Брин, наблюдая за ним, нахмурилась.

— В чем дело, Брайан?

— Он… он…

— Что «он»?

Брайан, сам пораженный пришедшей ему в головку мыслью, за спиной Эдама беззвучно зашевелил губами: «Он ведь не умрет, нет, тетя Брин?»

— Нет! — воскликнула Брин. — Разумеется, нет!

Она отвела глаза, отвернулась и притворилась, что что-то ищет в холодильнике.

Странно, что Брайану пришел на ум такой вопрос. Казалось, все трое мальчишек за прошедшие полтора года свыклись со случившимся. Они приняли ее за старшую и были так трогательно готовы доверять ей и любить ее.

А может, это и не было так уж странно. Сью умерла от воспаления легких, оттого что не прислушивалась к советам врачей, когда Эдаму было всего год от роду; Джефф менее чем через два года последовал за ней, вследствие нелепого несчастного случая. Не имеет значения, насколько привыкшими к существующему положению вещей мальчики выглядят — то, что они беспокоятся друг о друге, совершенно естественно.

И совершенно естественно, что они льнут к ней, пугаясь иногда, что и она тоже может их покинуть…

Она вынула из холодильника упаковку хот-догов и, улыбаясь, повернулась к троице — Эдаму с его покрасневшему от плача личиком, Брайану и Киту, бледным и испуганным.

— Алё, а чего лица такие грустные сделали?.. Эдам, не вынимай палец из воды…

— Холодно очень…

— О'кей, вынь на минутку, а потом сунешь обратно. Брайан, Кит, ступайте в ванную. Потом мы все съедим по хот-догу и по мороженому, я включу какое-нибудь кино, а потом все пойдут спать. Завтра вам в школу.

«И, — добавила она про себя, — я закончу печатать последние пробные снимки и выскочу, чтобы купить новые колготки. У меня нет ни одной не дырявой пары».

Тремя часами позже все мальчики были помыты, даже Эдам, все хот-доги были съедены, а кино приближалось к концу.

Брайан сидел слева от нее, Кит — направо, Эдам восседал у нее на коленях.

Болезненная волна воспоминаний неожиданно нахлынула на Брин, и она прикусила губу, чтобы мальчики не заметили слез, покатившихся из ее глаз.

Она так их любила.

И чувствовала прямо-таки болезненную к ним привязанность. Отчасти оттого, что они были прелестными детишками, отчасти оттого, что они были детьми Джеффа. И не важно, что там произошло, не важно, как отчаянно ей придется бороться, не важно, от чего ей придется отказаться, она никогда, никогда не оставит их одних.

Вот Джефф никогда не оставлял ее без присмотра.

Ей было только шестнадцать, когда ее мать и отец погибли, спускаясь на лыжах с крутого горного склона. Шестнадцатилетняя, растерявшаяся и раздавленная горем. Единственной опорой в ее жизни стал Джефф, и Джефф боролся за нее. Он боролся с дальними родственниками, боролся за нее в суде.

Он заставил ее принять смерть их родителей, ему пришлось хоть как-то окончить школу, работать и создавать для них обоих семейный очаг — до того, как она почувствовала себя готовой поступить в колледж. Будучи всего на три года старше, он никогда не ставил ее на второй план — никаких девочек, никакой работы, никаких шумных вечеринок в ущерб сестре.

Даже когда они со Сью поженились, Брин никогда не чувствовала себя чужой в их семье. Она ожидала в больнице, когда появлялся на свет каждый из их мальчиков. И она была единственной, кто сидел со Сью каждый раз, когда она возвращалась домой с новорожденным.

Нет, она никогда и никому не позволит встать между нею и мальчиками, она всегда будет любить их, будет предана им — так, как могли бы это делать их настоящие родители.

Даже такому человеку, как Джо, она бы не позволила встать между ними.

Она всегда считала себя самостоятельной и уверенной в себе девушкой, но Джо буквально сбил ее с ног. Он приехал в Тахо на каникулы, когда закончился футбольный сезон. И с того самого момента, когда он увидел ее, он стал преследовать ее с какой-то иступленной страстью.

Сначала Брин это удивляло, и она воспринимала ситуацию с известной долей иронии. Она не считала себя особенно красивой, но осознавала, что в ее подтянутой, сухощавой фигуре и кошачьих глазах есть нечто особенное — что-то, что делало ее привлекательной для представителей противоположного иола. Она не была уверена в том, что ей льстит то впечатление, которое она производила. Было не совсем приятно знать, что мужчины всех мастей смотрят на нее и воображают не то, какова она как личность, но то, какова она в постели. Долгое время она по-доброму смеялась над тем, как Джо на каждом шагу рассыпал ей невероятные комплименты и просил поехать с ним.

Но однажды все это стало действительностью. Она убедила себя, что даже герои футбольных полей нуждаются в том, чтобы их любили, и способны отвечать взаимностью. И ведь ей казалось, что он ее любит.

Дела пошли плохо после смерти Сью. Джо очень раздражало, когда она проводила время с братом, хотя он это терпел. Футбольный сезон открылся вновь, и Джо вернулся к работе. В декабре он позвонил ей, чтобы сказать, что у него есть свободный вечер, и он мог бы заскочить… Но в этот день ей надо было быть у Джеффа — он был пилотом, и Брин обещала посидеть с детьми.

Джо был вне себя от ярости. Она попросила его прийти к Джеффу, но он не хотел быть нянькой, он желал остаться с ней наедине. Брин умоляла, просила ею понять ее…

Он просто повесил трубку.

Но на следующей неделе он снова позвонил, делая вид, что ничего не случилось.

Она поехала с ним. Но потом пришла телеграмма из Тахо. Джефф погиб, летая для развлечения на параплане.

Джо пытался утешать ее, но как-то отстраненно. Он не приехал, чтобы поддержать ее на похоронах брата, — наверное, не хотел видеть личики трех крошечных мальчиков, оставшихся без родителей, потерянных, одиноких и испуганных…

Брин не смогла выплатить по закладной за дом Джеффа, и ей пришлось забрать детей к себе в небольшой городской дом.

Когда Джо приехал в первый раз, все было просто прекрасно. Она наняла нянечку и оставалась в гостиничном номере Джо до двух ночи, потом помчалась домой, чтобы быть там на тот случай, если детям посреди ночи приснится плохой сон.

Они сильно поссорились, когда она оказалась не готова поехать с ним в турне. А он, будто ничего и не случилось, позвонил ей через несколько дней.

Но на самом деле что-то все-таки случилось. Брин смотрела по телевизору матч с участием его команды. И в послематчевых кадрах с прославленными игроками, празднующими победу, она увидела Джо… И он был не один. Он был в обществе очень юной, очень красивой и сильно накрашенной рыжеволосой девушки.

Джо почувствовал холодность Брин во время их очередного телефонного разговора и приехал в Тахо в ближайшую пятницу. При детях, которые ожидали ужина, он принялся добиваться от нее ответа. Когда она обвинила его в неверности, он просто взбесился:

— Я же нормальный, живой, здоровый мужик! Сама знаешь, как это бывает у футболистов… Там столько девчонок вечно отирается.

Брин с беспокойством глянула через кухню в гостиную, где дети смотрели телевизор. Понизив голос, она прошептала:

— А, значит, ты не спал с ней?