— Не только тебя, — заметил Гранцов и в задумчивости щелкнул ногтем по рукоятке ножа. — За этот должок придется многим рассчитываться, так я понимаю? Кого еще заказали? Охранника в жилконторе ты порезал?

— Ой, больно… Не могу говорить…

— Можешь, можешь, — сказал Гранцов, слегка надавив ладонью на торец рукоятки.

— Не надо, а-ы-ы, не надо! Я это, я! Он первый напал, я напугать хотел только!

— И за что же вы нас так не любите? Отвечай, за что?

— Не знаю!

Вадиму не хотелось вести допрос пленного при Поддубнове. Но времени оставалось все меньше, и он перестал церемониться. «Светлые волосы, голубые водянистые глаза, бледная кожа. Северный тип. Плохо переносит боль. Зрачки расширены, не притворяется. Потеет. Боится. Чего? Сейчас он боится того, что боль станет сильнее. Она и станет, но не сразу. Сначала его надо напугать посильнее», думал Гранцов, барабаня пальцами по рукоятке ножа, который всем лезвием сидел в ране.

Когда-то его учили, что добывать информацию можно разными способами, и один из них — пытка. Он и сам, бывало, висел с заломленными локтями на кольцах в спортзале учебного отряда, а однокурсники стояли вокруг и все спрашивали да спрашивали. Пытка — всего лишь способ получения информации, и довольно ненадежный способ. Допрашивающий должен знать, как боль действует на собеседника, и разумно дозировать ее.

Поэтому Гранцов и не старался сделать больно, а только пугал раненого ожиданием новой боли. И раненый реагировал правильно. Он отвечал почти на все вопросы, и только иногда вдруг задыхался, лицо его багровело, а потом внезапно становилось серым, и Поддубнову приходилось обливать его холодной водой.

Закончив допрос, Гранцов вытер лицо «торговца» и сказал:

— А теперь прижми тряпку вот сюда. Держи обеими руками, а то кишки вывалятся!

Отцепив от его пояса мобильный телефон, Гранцов спросил:

— Кому ты должен сейчас позвонить?

— Ры… Рыжему.

— Звони.

Раненый замотал головой и прохрипел слабеющим, еле слышным голосом:

— Сам звони, у меня руки заняты! Нажми зеленую кнопку, номер сам наберется!

— Что ты должен сказать?

— Все ништяк, — сказал раненый и уронил голову, облизывая серые губы.

От мобильника несло цветочным одеколоном, и Гранцов держал его подальше, стараясь не касаться ни ухом, ни щекой. Он услышал сквозь треск и шорох в трубке чужой голос и быстро проговорил:

— Все ништяк. Сваливайте. Я сам уйду. Потом перезвоню.

Потом он вышел из туалета, вытолкав перед собой растерянного бледного Поддубнова, плотно закрыл дверь и сказал:

— Иди в зал. Минут через десять приведи сюда Ерофеича. Не хочу, чтобы у него были лишние проблемы.

— А с этим что делать? Давай я вызову «скорую», — проговорил Поддубнов. — Пацан совсем плох.

— Нет. Иди в зал и возвращайся с Ерофеичем, — повторил Гранцов.

— А «скорую» кто…

— Я все сделаю, — заверил Вадим.

Он проследил, чтобы Борис Макарович вернулся в строй, не отвлекаясь на телефонные звонки. «Скорую» вызывать было поздно. Из раны вокруг лезвия сочилась, вяло пульсируя, черная кровь. Это означало, что длинный нож пробил печень. Были и другие признаки того, что раненый не дотянет до больницы.

Такие вещи запоминаешь на всю жизнь. Когда-то капитан Гранцов сам бинтовал своих бойцов, и в горячке боя успевал сообразить, кому надо наложить повязку поплотнее, кого грузить в вертолет первым, а кому просто вколоть еще одну дозу промедола, потому что ему уже все равно не дотянуть до госпиталя.

Незаметно выглянув в окно, он обнаружил, что «нива» еще стоит на старом месте, но из выхлопной трубы уже вылетают колечки белого дыма. Все ее дверцы были распахнуты для проветривания. В машине, как оказалось, находились двое спутников «торговца». Они непрерывно прикладывались к своим мобильникам, и чужой телефон в кармане Гранцова трещал, не переставая. Наконец, они громко захлопнули двери и уехали. Но Вадим успел их разглядеть и постарался запомнить.

Когда Поддубнов привел тренера, «торговец» уже затих, накрытый газетными страницами.

— Что с ним? — подавленно спросил мичман.

— Готов, — коротко ответил Гранцов. — Ерофеич, тут у нас что-то вроде харакири. Посмотри.

Он отогнул газету. Тренер наклонился, поглядел и, выпрямившись, спокойно кивнул.

— Он на меня напал… — начал Поддубнов, но осекся, когда тренер взял его под локоть.

— Не надо, Батя. Бывает, — сказал Ерофеич. — Что делать-то будем? Через два часа придут вечерники заниматься. У меня есть полиэтилен. Можем упаковать и припрятать в кладовке, а ночью выбросим в Неву.

«Вот тебе и тренер, — подумал Вадим Гранцов. — Воспитатель молодежи. Из него мог бы выйти неплохой рукопашник».

— Сделаем так. Через пять минут звони 02, - распорядился он. — Никаких подробностей. Скажешь просто, что имеешь труп неизвестного с колото-резаными ранами. Когда его будут увозить, проследи, чтоб он был как следует завернут. Возможно, за спортзалом наблюдают. Выведешь Батю через пожарную лестницу, по чердаку во двор. Борис Макарыч, а ты оттуда быстренько переходишь улицу и сидишь на автобусной остановке. Я тебя там подберу. Давай ключи от «ситроена».

— Надо наши показания согласовать. Что говорить ментам? — спросил тренер.

— Что труп обнаружил посетитель. Фамилия — Гранцов. Дашь мой домашний телефон и адрес. Все вопросы ко мне. Семь бед, один ответ. Дальше: вахтерша и медсестра видели, как этот входил. Они с ним общались. Пусть показывают все как есть, ничего не придумывают. Растолкуешь им?

— Добро. Батя, раздевайся, давай перевяжу, — тренер раскрыл настенную аптечку и достал индпакет. — Вадим, если нужна будет помощь, дай знать. У меня занимаются хорошие адвокаты. Организуем юридическую поддержку. И всю остальную тоже.

— Добро.

Пока тренер обрабатывал и бинтовал Поддубнову порез, Гранцов позвонил в свою жилконтору и продиктовал телефонограмму для следственной группы, которая, как видно, получила там постоянную прописку: «В спортзале на Октябрьской набережной новый эпизод по вашему делу. Рекомендую ознакомиться. Особенно с ножом.

Подпись: доброжелатель Гранцов».

Он почти не надеялся, что от этого звонка будет хоть какая-то польза. Судя по всему, ребята в штатском предпочтут отрабатывать собственные версии. Но это уже их проблемы. А Гранцов занес в блокнот новые данные. Данных, впрочем, было негусто.

Первое. Киллер-неудачник не испытывал личной неприязни к своим жертвам. Вместе со своими напарниками он просто отрабатывал заказ. Чей? О заказчике он ничего толком не мог сказать. Знал только, что приезжий.

Второе. Заказчик дал подробные наводки на пятерых. Эти люди, по словам заказчика, вырезали всю его семью в Приднестровье и разграбили его ювелирный цех, пока румынские гэбисты пытали его в застенках Кишинева. (Хорошая легенда, дающая киллерам моральное основание для работы). Троих эта шайка уже «списала». «Торговец» их перечислил: «молдаван», «босяк» и «майор». Осталось «вычеркнуть» двоих последних — «толстого» и «хачика». Шайка получила тысячу долларов на карманные расходы. Но это не плата за убийство. Им не причиталось никаких денег за выполнение заказа, потому что это было что-то вроде вступительного экзамена. Когда работа будет закончена, шайка вольется в «структуру» заказчика.

Третье. Где сейчас этот заказчик? Как с ним связаться? На эти вопросы раненый не мог ответить — он просто терял сознание. Может быть, прикидывался. Может быть, Гранцов что-то делал не так. А еще можно было заподозрить предварительную психическую обработку. Теоретически Вадим представлял, как это делалось. Когда-то он знал и о том, как преодолевать такую блокировку. Сейчас на это не было ни условий, ни времени. Хорошо еще, что умирающий продержался так долго.

Два перечеркнутых кружка слева, а справа два кружка со звездочкой внутри. От них отходили линии к большому флагу, под которым он написал «База». Так Вадим обозначил на схеме свои потери и победы: двое погибли, но ему с мичманом удалось выжить. От Базы еще несколько линий к пустым кружкам, которые означали Доктора Керимова, коменданта Базы и иностранного управляющего. Кого еще? Он подумал и пририсовал еще два кружка: для Добросклонова и Регины.

Теперь ему предстояло сделать все, чтобы ни один из этих кружков не пришлось перечеркивать.

Глава 6. Пополнение прибыло

Поддубнов подбросил его на «ситроене» до места встречи с Добросклоновым, высадил и умчался: по шоссе он не мог ездить, как Гранцов, «гусиным шагом».

Скинув дорогой пиджак и натянув на плечи камуфляжную куртку, Вадим Гранцов ощутил прилив спокойной уверенности.

— Не могу понять, куда ты нас везешь, — говорил Добросклонов. — Я же вижу, там дальше ни одной дороги нет.

— А нам дороги не нужны, — ответил Гранцов, съезжая на незаметную колею.

«Уазик» забирался все глубже в лес. Гранцов, тайком поглядывая в зеркало, видел, что Регина Казимировна оглядывалась скорее с любопытством, чем с тревогой. Наконец машина остановилась перед густой стеной кустарника.

— Всё? Приехали? — спросил Добросклонов.

— Почти. Нужна твоя помощь. Видишь вон ту толстую ветку? Подойди к ней и оттяни на себя. Она у нас вместо шлагбаума.

Гошка, ворча, выбрался из машины и потянул за ветку. Она с шелестом распахнула проем в кустарнике, и «уазик», взревев, полез прямо в листву. Ветки звонко хлестали по стеклам и брезенту, и Регина непроизвольно закрыла лицо ладонями. А когда открыла, машина уже стояла на бетонной трассе. Из кустов выбрался мокрый Добросклонов.

— Ну, спасибо, — приговаривал он, отряхиваясь. — Ну удружил. Я же весь в клещах теперь, энцефалит обеспечен.

— Да ладно тебе причитать, — сказал Гранцов. — Сейчас мы вас обоих сразу в баню, всю заразу выбьем.

— Ненавижу баню, — простонал Добросклонов.

— Я тоже, — сказала Регина.

— Отставить разговорчики.

Бетонка то взбиралась на сопку, на миг показывая озеро за кронами сосен, то круто ниспадала обратно в лес. Поворот, еще поворот, облезлый щит «Запретная зона», и вот она, родная колючая проволока поперек дороги, и железные ворота со звездой. Приехали.

— Посидите пока в машине, — приказал Гранцов. — Сначала надо определиться, где вас разместить.

Шагая по каменной тропинке к штабу, Вадим вдруг почувствовал, что чего-то не хватает. Он огляделся и не сразу понял, что просто кончился дождь. «Ну, теперь жди гостей», подумал он. И первое, что он услышал от Доктора Керимова, было:

— Э, теперь жди гостей. Как отдежурил?

— Да не очень удачно, — сказал Гранцов. — У нас небольшие проблемы, брат.

Керимов настороженно поднял голову, оторвавшись от пришивания пуговицы к рубашке.

— БМП приехал перевязанный, ты про это? Ничего не говорит. Он думает, я ничего не заметил. А я все вижу, только ничего не говорю. Что за проблемы?

Гранцов доложил все, что узнал за последние шестнадцать часов, исключая только дело Гошки Добросклонова. Если в тексте встречается непонятное место, мы перечитываем его несколько раз, чтобы понять. Так получилось и здесь. В очередной раз поведав историю своей поездки в город и коротко изложив показания «торговца», Вадим уверенно заключил:

— Кажется, нам пока придется занять оборону. Противник настроен серьезно.

— А я как раз завтра хотел на почту съездить, — сказал Керимов.

— Знаю, — кивнул Гранцов. — Почта отменяется.

По пятницам Доктор Керимов получал всю свою корреспонденцию в отделе «до востребования». Сейчас ему особенно важно было навестить почту, потому что он давно уже ожидал писем от своей жены и двух дочек, которые были отправлены на лето в Баку.

— Слушай, кому я нужен? — сказал Керимов. — К тому же тот негодяй, который на нас охотился, сейчас уже в морге. Чего нам теперь бояться?

— Я тебя понимаю, Доктор-джан. Но эту неделю надо отсидеться. Затаимся на время.

— Э, спорим, ничего не будет? Спорим, я спокойно уеду-приеду, и меня даже комар не укусит? Если не веришь, поехали вместе!

Поехать вместе с Керимычем на почту? Об этом Гранцов думал с той самой минуты, как накрыл покойника газетой. Их осталось всего лишь двое. Двое. И им осталось убрать только одного. «Толстого» (в смысле Поддубного) убили почти у них на глазах. А уж с безобидным «хачиком» справиться гораздо легче, чем с остальными. Они пойдут на это даже вдвоем. Что ж, надо сделать вид, что мы ничего не знаем. Выманить их. И прихлопнуть.

— Ладно, брат. Придумаем что-нибудь. Но об этом позже. Будем решать задачи по ходу. Что сегодня главное? Приготовить достойную встречу новым хозяевам.

— Уже звонили, э! Будут абсолютно точно. Человек двадцать. Еда и питье — все везут с собой. Едут с ночевкой.

В дежурку вошел Борис Макарович в новенькой тельняшке, которую он явно только что выдал сам себе на вещевом складе.

— Гости — вот задача номер один, — провозгласил он. — Война войной, а баня баней. А работать некому.

— Справимся, — сказал Гранцов. — Я привез двоих: мой брат и с ним женщина. Согласны на любую работу. Я ручаюсь.

— Выбирать не приходится. Керимыч, займись новыми людьми, — сказал Поддубнов. — Сначала только устроиться помоги. Женщину в медсанчасть. Мужика в гостевую. Срочно вводи в курс.

— Есть, началник, — козырнул Керимов.

Наблюдая через окно, как Доктор помогает выгружаться гостям, Поддубнов спросил:

— Как он пережил, что завтра почта отменяется?

— А она не отменяется.

— Димыч, опять ноздри раздуваешь? Не сидится тебе на месте, как я погляжу.

— Хочется поскорее отвязаться от этих уродов.

— Отвязаться? — Борис Макарович осторожно присел на табурет, стараясь не наклоняться. — От одного ты уже отвязался. Удивил ты меня, майор, удивил.

— Ты насчет «скорой»?

— Эти десять-пятнадцать минут могли спасти пацана. Если бы сразу позвать. Не допрашивать, а врача вызвать. Или перевязку хотя бы…

— Не было смысла, — как можно деликатнее сказал Гранцов. — Я видал такие раны. Никаких шансов. Печень, внутреннее кровоизлияние.

— Получается, это я его угробил?

— Он сам виноват. Ты же не бил его ножом в живот, он сам напоролся. Сам.

— Нет. Это я его насадил на клинок. Сам не заметил, как вышло, — Поддубнов недоуменно поднес ладони к лицу. — Блок, разворот, заломил локоть. И готово.

— Так как насчет почты? — Вадим Гранцов не хотел показаться еще более черствым, чем был на самом деле. Но сейчас у него не было времени на покаянные речи. — У них есть наводка на Керимыча. Они знали про мое дежурство, знали про твое айкидо. Скорее всего, они знают, когда он покинет базу и появится на почте. Считаю целесообразным снова сыграть на опережение.