— Э нет, — мрачно сказал Ежик. — В этом деле его никто не заменит. Даже ты, братан.

Доктор Керимов принес в баню стопку простыней и полотенец, бросил в дубовую кадку пару веников и залил их кипятком. Пока Ежик и водитель раздевались, он покрыл стол свежей клеенкой, расставил чашки и вскипятил воду в электрочайнике. Обычно Доктор выступал яростным противником чая в пакетиках, сравнивая такое чаепитие с безопасным сексом. Но сейчас, обслуживая гостей на скорую руку, он достал из шкафчика коробку пакетированного чая.

На этом его функции закончились. Теперь два часа гости будут наслаждаться теплом и уютом.

Доктор Керимов прохаживался перед воротами, напряженно прислушиваясь и поглядывая на часы. Рыжая собака подбежала к нему, вильнула хвостом и вопрошающе заглянула в глаза.

— Иди, иди, не мешай думать, — отмахнулся от нее Керимов.

Подумать было о чем. Все, что рассказал Гранцов, не казалось ему таким уж невероятным. В последнее время никто уже не удивлялся сообщениям о загадочной смерти или исчезновении людей. Удивляет только, что это может произойти с тобой. Или с твоими близкими. Кого-то убивают из-за больших денег, кого-то из мести. Но нас-то — за что?

Доктор Керимов верил, что в жизни все закономерно. И главным законом является закон любого кабака — за все надо платить. И если ты живешь слишком хорошо, за это придется расплачиваться. Рано или поздно, но придется.

Логика подсказывала, что опасность нависла над всеми, кто работал на базе. Наверно, кто-то решил, что мы тут слишком хорошо живем.

А ведь так оно и есть, размышлял он. Красивое чистое место. Огромная жилплощадь. Из окна — вид на воду. Работа нетрудная и приятная сама по себе, а ведь за нее еще и деньги платят. При этом полная независимость. Свободный рабочий график. Никакого начальства, если не считать Поддубнова. А все прочие начальнички, приезжая сюда, вместе с мундирами и дорогими костюмами снимают с себя и грязную корку власти, превращаясь в простых распаренных мужиков. И ведь они по-настоящему благодарны нам за эти несколько часов покоя и радости. Нет, мы тут живем слишком хорошо, заключил Доктор Керимов. Такое счастье не могло продолжаться слишком долго.

Он оглянулся. Непроницаемый лес за колючей проволокой показался ему враждебным. Доктор Керимов почему-то вспомнил, как в Черном январе он стоял со своими студентами в живом кольце на бакинских холмах. Народный Фронт согнал туда людей, чтобы не пропустить в город войска, которые бесконечной дымящей колонной стояли на шоссе. Он вспомнил странный шелест в воздухе. Это были пули, но понял он это слишком поздно, когда за спиной уже начали кричать и падать на землю его первокурсники, которых он сам вывел сюда из аудитории.

Наверно, чувство вины перед погибшими мальчиками и погнало его прочь с родины. Ведь он обязан был разделить участь своих воспитанников. Он обязан был умереть вместе с ними. Но они оказались сначала в переполненном морге, а потом в Аллее Мучеников на городском кладбище. А он просто убежал подальше от войны. Неужели война догнала его здесь, в мирном лесу?

«Завтра меня убьют, — подумал Доктор Керимов. — Пойду на почту, и там меня убьют».

Странно, но эта мысль пришла так легко и просто, словно смерть была чем-то обыденным и не столь уж тяжелым. Словно визит к зубному. Даже нет, не так. Словно визит в библиотеку с книгами, которые ты из-за лени или по забывчивости задержал у себя на несколько лет. Но вот ты, наконец, решился, собрал их в стопку и пошел навстречу разгневанным ядовитым фуриям, которые столько лет пугали тебя штрафами, взывали к совести и грозились донести в партком. Осталось только переступить порог, отдать им эти ненужные книжки и облегченно уйти.

«Куда уйти?» — спросил он себя. Куда собрался, дорогой? А девочек своих на кого оставить хочешь?

Девочки. Жена и две дочки. Вот ради чего он бежал от войны. И неужели он так просто сможет бросить их?

Ему стало немного стыдно, когда он понял — никакой почты завтра не будет. Пускай Гранцов думает, что хочет, но Доктор Керимов завтра на почту не пойдет.

А если кому-то очень надо, чтобы одним Керимовым стало меньше, то пусть он сам сюда придет. «Здесь и разберемся», — сын гордого Кавказа надменно вскинул голову.

«Или, по крайней мере, успеем спрятаться», — скромно добавил он, оглядываясь.

Когда из «ситроена» выбрался Поддубнов с перебинтованной головой, Керимов даже не удивился.

— Так и знал, — сказал он. — Так я и знал, что этим все кончится.

— Все только начинается, — сказал Гранцов. — Только давайте больше не будем зевать, спать на ходу.

— Кто спал? Я спал? — обиделся Поддубнов. — Бутылка-то в тебя летела! Я и не видел ее, заразу.

— Виноват, — засмеялся Гранцов.

— Нет, это я виноват, — сказал Керимов. — Зачем вас отпустил? Такие дела делаются! А вы гулять поехали. Как дети, честное слово.

— Не сердись, брат, — Гранцов обнял его за плечо. — Мы были на разведке и все разузнали, это раз. Второе, мы договорились с милицией, Железняк нас подстрахует завтра. И в-третьих, мы познакомились с твоими друзьями. Маро зовет нас всех в гости. Поехали?

Керимов снял кепку, вытер лоб рукавом и снова нахлобучил свой бакинский «аэродром».

— Маро? — переспросил он. — Толстый такой?

— Не толстый он, а просто круглый.

— Что, уже познакомились? — Доктор поцокал языком. — Эти армяне не могут секрет держать.

— Какие секреты от соседей? — благодушно улыбался Гранцов. — Надо им визит нанести, пока время есть. Я давненько уже в гости не ходил.

— Сначала с нашими гостями разберись, — сказал Керимов. — «Чероки» видишь? Это к тебе.

— Ежик? — спросил Гранцов. — Что ему нужно?

— Ему нужен ты.

— Он один?

— Один. И шофер с ним. Этот, Косой. Я их в маленькую баню пустил. Он хочет, чтоб ты его попарил.

— С чего бы вдруг его в баню потянуло — в будний день, без девок? Непонятно, — сказал Гранцов. — Пойти разве веничком поработать, что ли? Заодно и сам очухаюсь. А то что-то координация нарушена, и на подвиги тянет.

— Отставить подвиги, — сказал Поддубнов. — На всякий случай ворота запираем. Хватит с ними чикаться. Если этот тоже начнет наезжать, тут же и зароем.

Глава 9. Гарнизон окапывается

Бдительный и суровый старшина зря запирал ворота. Ежик искренне обрадовался появлению Гранцова. Он тут же отослал водителя на заслуженный отдых, а сам разлегся на верхнем полке, подставляя распаренную спину под жаркие веники.

— Да, — сказал Ежик через полчаса, прихлебывая чай. — Все эти сауны — для лохов. А баня — она и в Африке баня. Кстати, Босс, об Африке. Вот просвети меня, пехоту, а как вы там мылись, в пустыне-то?

Гранцов вытер вспотевшее лицо и шею полотенцем и снова перекинул его через плечо. В пустыне им приходилось мыться в бочке. По очереди. В одной бочке мылились, в другой споласкивались.

Но, во-первых, можно было и не мыться — в пустыне чисто. Единственный источник грязи — техника, так что банный день совпадал с парково-техническим, когда все русские специалисты основательно пропитывались соляркой, солидолом и копотью.

А во-вторых, причем тут Ежик?

— Что-то я не совсем понимаю, о чем речь, — сказал он. — В какой пустыне?

— Ладно, ладно, — сказал Ежик. — Здесь все свои, не будем ломать комедию. Ты же был в Афгане? Я-то работал в Кандагаре, там горы. А про тебя знаю, что ты в песках сидел, в Лашкаргахе. Так? А тут у меня намечается интересная тема. Бабки реальные, отдача моментом. Но придется посидеть в песках. В конкретных африканских песках. Буду развивать совместный бизнес. Сафари-центр называется. Вот и чешется в мозгу задача — а мыться-то как?

— Мыться? — Гранцов почесал затылок. — Хочешь честно, Афанасьевич? Если собрался надолго в пустыню, побрей задницу.

Ежов непонимающе уставился на него, а потом загоготал, откинувшись к стенке.

— Ну, спасибо за совет!

— Это не совет, это рецепт от геморроя, — сказал Вадим. — А вообще-то лучше с самого начала так себя поставить, чтобы жить в пустыне с комфортом. Вода, кондиционеры, спутниковая антенна. Тогда тебя будут уважать. Сразу видно, серьезный бизнесмен, а не советский специалист.

— Это, братан, инвестиции. Там вода дороже водки, наверно. Ну, до Африки еще дожить надо. Не суть. — Ежик снисходительно посмеялся, взъерошил челку и заговорил более серьезно: — Тут у нас другая тема. Тема такая. Отправляю колонну в Петрозаводск. Четыре фуры и две «газели». Хочу, чтоб ты заработал с мужиками по сотне баксов. На охране колонны.

— Охрана колонны? Не по адресу, Афанасьевич. Это не ко мне. Для этого дела есть большие конторы. А мы люди маленькие, сидим в лесу. Нам бы баньку истопить, да человека хорошего попарить, вот и весь наш бизнес.

— Босс, не крути. Крутить не надо. Я проконсультировался, мне тебя рекомендовали. Ты пойми, я сам в этом не рублю ни хрена. Автоперевозки для меня бизнес новый. А вы ребята тертые, я знаю. Ну, один день вас не будет здесь. Это вторник, день спокойный, никто и не узнает.

— Так, — сказал Гранцов. — Валентин Афанасьевич, вы серьезный человек, я тоже не мальчик. И не девочка, чтобы меня уговаривать. А сейчас прошу в парную, на крайний заход.

— Постой, ну хоть на бесплатную консультацию могу я рассчитывать? — недовольно спросил Ежик.

— Хорошо. Но за бесплатные советы иногда приходится потом доплачивать, — сказал Гранцов. — Значит так. Для проводки колонны заказывается эскорт в солидной конторе. Будут две-три спецмашины, в них будут сидеть специальные люди. С оружием, со связью. ГАИ в курсе. Так что тебе уже нечего делать, спокойно встречай колонну в Петрозаводске.

— Ладно, усек. Тут я усек. А дальше? Мне еще там развозить по районам. Вот вы бы мне и пригодились. Плачу сотню в сутки. Это же реальные деньги, Босс!

— Постарайся договориться с местными. Можно нанять гаишников, но это тоже не гарантия. Не отпускай машины по одной. Держаться колонной. В кабине всегда двое. Спать только на стоянках. И никому не говори, куда поедете завтра. Вот и все, чем я могу помочь.

— Значит, окончательный отказ? До вторника еще есть время подумать.

— Отказ. Мы от бани — ни на шаг.

— Зря я с этим связался, — призадумался Ежик. — Столько хлопот, а отдача еще неизвестно какая будет. И народ у меня не тот. Наверно, сделаю первую ходку, а потом меняю профиль. Сам буду колонны охранять. По пятьсот баксов с трейлера, десять трейлеров в колонне, за сутки пять тонн. А таких суток в месяце тридцать, а в году триста шестьдесят пять, никаких выходных… В общем, через год полтора лимона. Целый чемодан зелени. Нехило. Хватит на бассейн в Африке.

— Как ты быстро считаешь, — сказал Гранцов. — А теперь прошу в парную.

Они попарились еще раз и один за другим скользнули по желобу в озеро. Ежик фыркал и мотал головой, задыхаясь в холодной воде. Гранцов на всякий случай держался к нему поближе: у таких вот красномордых чаще всего начинает барахлить сердце. Особенно, если дать им переохладиться после парилки. Но как раз такие клиенты и любят демонстрировать свою удаль, и ни за что не признаются, что им стало худо, пока не вырубятся. Поэтому он первым полез обратно по скользкой лесенке, подавая пример.

— Ага, замерз, — торжествующе выкрикнул Ежик и сам ухватился за ступеньку. — Эх, ты! А еще афганец!

Когда джип Ежика скрылся за черными елями, Гранцов закрыл ворота на замок и, чтобы окончательно проветриться, решил пройтись по внутреннему периметру.

Он был недоволен собой. Не надо было пить с Поддубновым. Да, мичмана следовало каким-то образом вывести из шока. Но не такой же ценой. Напились, бросили базу, ввязались в драку. Все могло кончиться гораздо хуже. Нет, с этой минуты объявляем сухой закон, решительно сказал сам себе Гранцов.

Рыжая собака увязалась за ним, пока он прогуливался вдоль колючей проволоки. Это была неудачная собака, производственный брак. На продажу она не годилась, служить не хотела, бегала сама по себе, ей даже кличку не удосужились дать.

Гранцов швырял ветку, и собака кидалась за ней, хватала и тут же выпускала из пасти, возвращаясь к нему. С ней явно недоработали команду «апорт».

Так они и шли вдоль колючки, человек швырял ветки и осматривался, а собака бегала туда-сюда. Одну из веток он бросил как-то неловко, и она свалилась на другую сторону заграждения.

— Извини, — сказал Гранцов, — сейчас найду тебе новую палку.

Но собака, не дожидаясь исправления ошибки, кинулась куда-то вдоль проволоки — и вдруг Гранцов увидел ее на другой стороне. Она безошибочно подскочила к ветке, схватила ее в зубы, победно оглянулась на Гранцова и, выпустив ветку, сломя голову кинулась обратно. Он и сам побежал параллельным курсом и увидел, как она нырнула под проволоку.

Гранцов присел на корточки, разглядывая свежевырытый подкоп. Глубиной больше чем полметра, он вполне позволял проползти не только собаке. Комья земли были разбросаны далеко в кустарнике, а сам подкоп был прикрыт листом фанеры и присыпан листвой. Только глупая собака могла бы заметить его — по запаху земли.

Он увидел глубокие разрезы и угловатые отпечатки на стенках подкопа, и решил, что копали не лопатой, а широким ножом или топориком. Земля была мокрой, но воды в подкопе не было. Значит, его вырыли после дождя. То есть сегодня. Ах да, он же был прикрыт фанерой? Все равно вода набежала бы. Но воды нет. Итак, что мы тут имеем? Сегодня днем кто-то вырыл топориком (или ножом) подкоп под заграждением.

Сегодня днем? Он еще раз пощупал стенки подкопа и с силой втянул в себя воздух, насыщенный острыми запахами. Пахло растревоженной прелой листвой и хвоей, разрубленными корнями и раздавленными личинками. Да эту яму вырыли только что, а не «сегодня днем»! Он выпрямился, оглядываясь и отряхивая пальцы. Здесь только что был враг.

Что полагается делать в таких случаях? Заминировать и устроить засаду. Ограничимся сигнализацией, решил Гранцов.

Он положил лист фанеры на место и присыпал листьями. На ночь придется выпустить собак. А днем вся надежда на сигнализацию.

Гранцов вернулся к штабу. Он увидел в освещенном окне, как Регина возится на кухне с посудой. Стопки тарелок и сверкающие ряды рюмок и бокалов выстроились на столе. Сейчас Регина перебирала и натирала столовые приборы. Она придирчиво рассматривала вилки и ножи и раскладывала их по кучкам. Гранцов долго следил за ней через окно, пока она не оглянулась и не увидела его. Он смутился и попытался улыбнуться. Регина сокрушенно развела руками:

— Ну, хоть бы один полный набор! Три сорта вилок, и всех по пять штук. Пять сортов бокалов, но по три-четыре штуки. Я не представляю, как накрывать стол.

— Ничего, — громко сказал он, чтобы она услышала через стекло, — сделайте скидку на полевые условия. Народ и такому сервису рад будет.

— Народ? Возможно. Но я не буду рада, — она махнула рукой и отвернулась к своим вилкам.

— Мне бы ваши заботы… — тихо проговорил Гранцов, с трудом отрываясь от этого уютного окна.

В штабе его ждали старшина и Керимыч. Они, как обычно, о чем-то вполголоса спорили, но замолкли, как только вошел Гранцов.

— Товарищи офицеры, сверим наши трусы, — произнес Вадим тоном Главнокомандующего и достал из сейфа карту, сложенную гармошкой. — Есть у кого-нибудь в этом доме хороший красный карандаш?

— Губки хочешь подкрасить? — спросил Поддубнов.

— Ручка подойдет? — Керимов полез в карман пиджака, но Вадим покачал головой.

— Никакой штабной культуры. Ладно, не будем портить карту. Смотрите сюда, пехота.

Он развернул карту на столе и обвел пальцем внутренний периметр Базы.

— Вот здесь, напротив дровяного склада, под колючкой имеется подкоп. Керимыч, не твоя работа?

— Э, какой такой подкоп?

— Сходишь потом, посмотришь. Подкоп свежий, сегодняшний. Им уже пользовались. Кто-то прополз туда и обратно. Может быть, для пробы. А может быть, и нет. У нас ничего не пропало, старшина?

— Еще не знаю, — хмуро ответил Поддубнов, разглядывая карту с высоты своего роста. — А как в остальных местах? Ограждение целое?

— Выглядит целым. Но я не весь периметр осмотрел. Надо бы проверить. Думаю, что другого подкопа нет. Во-первых, все остальные подходы к ограждению просматриваются, и только в этом месте можно делать что хочешь, потому что там стоит сарай. Во-вторых, чтобы проникнуть к нам, хватит и одного. Какие будут предложения?

— Подать напряжение на колючку, — сказал мичман.

— Собак выпустить, — добавил Керимов.

— Согласен, — кивнул Гранцов. — Выполняйте. Макарыч, врубай ток. Доктор, разведи собачек на посты.

Держать под напряжением проволочное ограждение предписывалось только во время боевой работы, то есть при испытаниях «объектов» и «изделий». Когда же время испытаний осталось в далеком и славном прошлом, отпала необходимость в строгой изоляции, и напряжение отключили. Кроме того, что работа сигнализации требовала большого расхода электроэнергии, новое начальство Базы опасалось и за свою спокойную жизнь. Поляк-управляющий очень боялся конфликтов с местным населением. Он предположил, что по мере развития региона эти дебри станут доступными для всех. Любой грибник или турист мог бы напороться на проволоку и получить ощутимый удар током. А поскольку всемогущие особые отделы и прочие органы тоже остались в славном прошлом, начальству базы пришлось бы лично отвечать за ущерб, нанесенный настырному грибнику. По этим или иным соображениям, но комендант давно уже отключил сигнализацию и все остальные охранные системы.

Однако с тех пор, как командовать Базой стал мичман Поддубнов, весь ее организм начал постепенно восстанавливаться. В бункерах и подземных ходах сообщения появились новые лампочки, и заработала вентиляция; регулярно включалась спецаппаратура, прослушивая эфир в надежде снова встретить позывные летающих изделий; и сигнализация вновь оплела паутиной периметры Базы, готовая в нужный момент предупредить об опасности.

Кажется, такой момент наступил.

Выпустив собак в ночной дозор, Керимов вернулся на военный совет. Гранцов развернул карту на полу — ему хотелось видеть картину предстоящей обороны более масштабно. Керимыч опустился на корточки, и Поддубнов, кряхтя, присел рядом.

— Какие могут быть направления ударов? — вслух размышлял Гранцов. — Первое — по дороге. Значит, держим ворота на замке. Второе — через подкоп. Значит, следим за ним внимательно. Если бы у нас была хотя бы одна граната, пусть даже только запал от гранаты…

— Проще его завалить хворостом, — сказал Поддубнов. — И дело с концом.