Мне как главному редактору в «Советской России» необычайно повезло, ибо в самом начале было очевидно, что в газете есть журналисты – профессионалы высокого класса, потенциальные возможности которых использовались далеко не в полной мере. В их числе были такие известные журналисты, как заместитель главного редактора Валентин Чикин, ответственный секретарь Александр Яковенко, редакторы – руководители отделов Арсений Ларионов, Лев Львов, Вячеслав Иванов, Светлана Степунина, заместители редакторов Валерий Лысенко, Григорий Орловский... Они были интересны не только как профессионалы, но даже в большей степени тем, что им не нравилось, как делается газета, отличались своими творческими амбициями, большим желанием преодолеть комплекс посредственности «Советской России». Найти в них опору можно было при условии, если ты был готов раскрепостить их инициативу, дать им возможность проявить себя в полную творческую силу. Конечно, доверие к главному редактору не могло появиться сразу, а только по мере того, как формировалось понимание и убеждение в серьезности его намерений делать действительно газету для читателей России, а не Старой площади.
Чтобы призвать под знамена «Советской России» новые имена способных журналистов, главным условием было не механическое расширение штатов (хотя и это было непростым делом во времена финансового всесилия Управления делами ЦК), а принципиальная позиция газеты: критические выступления против бесхозяйственности и бюрократизма местных руководителей, защита святых мест России – Михайловского, Ясной Поляны, Поленова, Тарханов, природных богатств Отечества – Волги, Байкала, Ладоги, расширение тематики газеты в сфере культуры, науки, образования. Газета, чтобы привлекать журналистов, должна была стать для них профессионально интересной. И, конечно, не сразу, а через год-два в газету потянулись журналисты, которые не могли сказать то, что они хотели, в других редакциях. Это были высокопрофессиональные люди, неравнодушные к тому, что происходило в жизни, они хотели говорить правду без всяких прикрас. Так появились в коллективе редакции Владимир Шилов, Станислав Сергеев, Евгений Аверин, Татьяна Бондаренко, Геннадий Жаворонков, Андрей Черненко, Марина Чередниченко, Павел Гутионов... Не могу их перечислить всех, пришедших в то время из разных мест и газет и занявших в редакции первые линии нападения в роли редакторов, обозревателей, спецкоров. Надеюсь, они меня простят, скажу только, что без их дерзкого таланта и неуемности в журналистских поисках «Советская Россия» не могла бы стать газетой острой, интересной и от того ожидаемой читателями.
Надеюсь, этим я ответил на вопрос, как и по какому принципу создавался коллектив профессионалов газеты. Мы приглашали к себе тех, кому было что сказать читателям и кто не боялся это сказать откровенно, не скрывая всей правды. И естественно, что это, как правило, были люди неробкого десятка и с немалыми творческими амбициями.
Больше всего был я рад тому, что постепенно начала формироваться в газете молодежная команда. Уже тогда весьма обещающе заявили о себе молодые журналисты Артем Боровик, Василий Голованов, Андрей Дятлов, Юрий Гладильщиков, Владимир Яковлев, Дмитрий Лиханов... Многие из них теперь известные журналисты: обозреватели, спецкоры, редакторы газет и журналов. Трагически погибший совросовец Артем Боровик, создавший газету и телекомпанию «Совершенно секретно», оставил свой заметный след в отечественной журналистике.
У каждого свои пристрастия. Были они и у меня как главного редактора. Одно из них – собственные корреспонденты. Считаю, что они больше других заслужили доброго слова за то, что принесли на острие своих перьев известность и интерес читателей к газете. «Советской России» необыкновенно благоприятствовало то обстоятельство, что со времени ее создания в 1956 г. корпус собственных корреспондентов формировался в ней преимущественно из числа наиболее способных журналистов «Комсомольской правды» и областных газет. Это было счастливое поколение журналистов-романтиков (слово, употребляемое теперь только с иронией), которых ныне, как и вымерших динозавров, надо искать лишь в давнем прошлом. Всех их характеризовало удивительное бескорыстие и бесстрашие в служении газете, честь которой для них была превыше всего. Георгий Алексеев, Виктор Дроботов, Леонид Занозин, Александр Пятунин, Евгений Сырцов... Собкоры первого призыва, они и в мое время были запевалами многих добрых начинаний в газете. Это они – поколение фронтовиков Великой Отечественной войны – принесли в газету непримиримость к несправедливости, задиристость и правдоискательство. Сам выходец из уральской провинции, за три года пребывания в Москве я не утратил бережного и внимательного отношения к полпредам газеты в регионах России – от Петрозаводска до Владивостока (в то время 40 штатных собкоров представляли газету), ибо был уверен: они в отличие от столичных журналистов значительно лучше знают, чем живет и болеет Россия.
Собкор, как я думаю, не просто профессия, собкор – это образ поведения, требующий особых индивидуальных качеств личности, и потому не каждому он по силам. Профессия журналистского одиночества требует от собкора проявлять высокую степень личной дисциплины и организованности, без которых он не может исполнять свои каждодневные обязанности. Думаю, что тема собкоров актуальна и сегодня, когда московские газеты во многом утратили свои связи с российской провинцией и все свои публикации сочиняют преимущественно в редакциях газет в столице, не выходя в поисках авторов и тем за пределы Садового кольца. Провинциальный уклон «Советской России» был не только ее особенностью, но и достоинством. В этом собкоровском уклоне состояла позиция газеты, суть ее коротко сводилась к тому, что не Москва определяет все то, чем живет Россия; ее основные беды и радости, достижения и недостатки – в провинции.
Позиция газеты выражалась в тех выступлениях собкоров, которые становились событиями общественной жизни. К числу таких выступлений относилась, к примеру, серия материалов собкора Владимира Удачина, опубликованных в газете и посвященных теме перерождения партийных и советских руководителей Краснодарского края, где широкое (хотя и не в тех масштабах, как это происходит сегодня) распространение получили взяточничество и казнокрадство при поддержке всемогущественного в то время первого секретаря крайкома КПСС Героя Социалистического Труда Медунова. Не стану распространяться о том, какой резонанс эти выступления вызвали вначале и сколько гнева обрушилось на газету. Скажу, чем закончилась эта краснодарская история. Было принято беспрецедентное для того времени решение ЦК КПСС об исключении из членов ЦК Медунова и Щелокова (министра МВД). До сих пор слышу прозвучавший в Свердловском зале Кремля на июньском Пленуме ЦК КПСС негромкий голос Ю.В. Андропова, обращенный к исключенным: «Прошу покинуть зал заседания Пленума». Это звучал голос справедливости, хотя и запоздалый. Думал тогда: рано или поздно справедливость торжествует, но как долог и мучителен бывает ее путь. И все-таки пусть долго, пусть мучительно, но ради этого стоило жить и работать в газете.
«Советская Россия» оказалась в состоянии непрерывных конфликтов не только с властями Краснодара. Сложная ситуация противоборства газеты с партийными лидерами существовала в Курске, Ярославле, Омске, Владивостоке. Я знал, как тяжело работалось в этих областях нашим собкорам Павлу Никитину, Юрию Бурову, Владиславу Аникееву. Да разве только им! Мне не хватило бы и страницы, чтобы перечислить все области, края, республики, советских, хозяйственных руководителей, с которыми «Советская Россия» находилась в состоянии длительного противоборства.
Что помогало собкорам и газете устоять и не уступать в этом противоборстве? Конечно, гражданская позиция, сознание, для чего и ради чего это делается. И, конечно, высокий профессионализм, который не позволял в своих выступлениях поступиться истиной или забыть о нравственных обязательствах.
Не скрою, помогало собкорам и сознание того, что газета (редакция) никогда не оставит их без поддержки. Для них это было особенно важно, ибо профессия собкора как профессия журналиста-одиночки была уязвимой и редакция была обязана разделять это одиночество. Во всех особенно острых ситуациях мало кто мог заменить главного редактора, назначение которого в том и состояло, чтобы все удары против газеты и собкоров брать на себя. Без ложной скромности замечу: к такому выводу я пришел еще тогда, когда согласился стать главным редактором. Сделав свой выбор, я обязан был быть последовательным в том, чтобы держать удары и нести свой крест до конца. Признаюсь, это вовсе не вело к освобождению от естественного человеческого страха и боязни, что когда-нибудь это для тебя плохо кончится. Но рядом всегда присутствовали такие ценности, ради которых ты находил в себе ресурсы воли, характера, чтобы пересиливать свои слабости и соблазн отступить.
Считаю, что суровую школу жизни, которую проходит собкор, с уверенностью можно засчитывать за два университета. Неслучайно прошедшие эту школу журналисты становятся затем известными личностями в отечественной прессе. С интересом и добрыми чувствами наблюдаю, к примеру, как целая группа собкоров прошлой «Совроськи» В. Сунгоркин, В. Мамонтов, И. Коц ныне управляют «Комсомольской правдой». Не все разделяю в их поисках, но ценю за то, что они сохранили высокий профессионализм, молодежную дерзость, присущие этой газете во все времена. Думаю, что эта школа помогает и Всеволоду Богданову, тоже в прошлом собкору-«совросовцу», удерживать в равновесии Российский союз журналистов в нынешнее зыбкое время.
Теперь, когда мы много пишем о суровой партийной цензуре, мы почему-то забываем сказать о той здоровой нравственной атмосфере удивительного товарищества, журналистского братства, на основе которого только и могла существовать газета, выступая с серьезными критическими статьями. Думаю, это то, что надолго, если не навсегда, утратили отечественные газеты сегодня. Именно это позволяло главному редактору ставить острый критический материал в номер без всякой дополнительной проверки, будучи абсолютно уверенным, что его не подведут, что все в нем правда. Случались отдельные ошибки, неточности, но я не припоминаю ни одного случая, чтобы редакции пришлось рассматривать недостойное профессиональное поведение журналистов газеты, проявление какой-либо корысти, нечистоплотности.
Так складывается в жизни, что обычно мы больше ценим то, что стало прошлым. Только теперь, спустя много лет, я понимаю, как много интересных, талантливых людей с огромным потенциалом собралось тогда под одной крышей в «Советской России». Очень сожалею (хотя понимаю, жалость к прошлому – занятие жестокое и неблагодарное), что в то время не смог в полной мере оценить те огромные творческие возможности, которые были заложены в команде «Совроськи». Утешает лишь то, что многие из действующих лиц той газеты не потерялись и не затерялись в постсоветское время. Имена многих из них известны в отечественной печати и составляют ее достояние. С особым, светлым чувством скажу и о том, что и поныне, где бы ни работали мои собратья, соратники по старой «Совроське», все они сохранили самое доброе расположение к газете и ко времени ее тогдашнего взлета.
Газета и читатель
В дискуссиях о назначении СМИ при всех различиях в подходах и оценках все согласны с тем, что оно сводится к информированию, просвещению, иногда это называют образованием, и развлечению. В некоторых уставных положениях и западных, и отечественных СМИ эти функции определены как главные. В то же время нельзя не видеть и существенного различия между отечественными и западными СМИ. Наблюдения показывают, что западные СМИ обеспечивают преимущественно информационные запросы своего читателя. В западных газетах факт – главная и часто единственная ценность, перед которой преклоняется журналист. Отечественная журналистика длительное время отличалась стремлением осмысливать и анализировать события. И в этом, как я считаю, проявлялось несомненное преимущество российской журналистики, для которой состоявшееся событие (факт) только повод для последующего анализа, обобщения и перехода от него к оценке явлений жизни.
С этим непосредственно связана и одна из давних (сегодня она проявляется в меньшей мере) особенностей отечественной прессы. Она всегда была тесно связана с читателем и была печатью преимущественно авторской. Опору и авторитет отдельных российских газет, претендующих на самостоятельность, составляла многомиллионная читательская аудитория, являющаяся главным достоянием. Эта особенность не была случайной, она проистекала из понимания психологии, или, как теперь называют, менталитета россиян, где всегда определяющими были и остаются, напишем это с большой буквы, Вера и Любовь. В соотношении двух основных человеческих начал россиянина – сознания и чувства, разума и души, рационального и нравственного, по общему мнению, всегда преобладает второе – чувственное, эмоциональное. Русский человек нуждается в газете не только как в информаторе, но и как в собеседнике, он открыт для диалога, для собеседования. Поэтому газета, сознавая психологические особенности и предрасположенности читателя, должна не только оперативно информировать, но и просвещать и утешать его. Я намеренно говорю об этом столь подробно, чтобы объяснить свою профессиональную позицию, которая определяла тематику, основные рубрики и весь облик «Советской России», обращенной к читателю.
Еще об одной особенности российских газет, ныне почти утраченной. Речь идет о письмах в газету – феномене преимущественно российском. «Советская Россия» была обращена к читателю, ибо ее основные публикации и тематические направления определялись читательскими письмами. В начале 80-х гг. газета ежегодно получала более 200 тыс. писем, причем это не были только письма-жалобы, просьбы – более 70 % из них были письмами-мнениями, суждениями, оценками газетных публикаций. Они свидетельствовали о доверии читателя, который воспринимал газету как собеседника и вел с ней откровенный диалог.
Хотел бы заметить, что этот диалог газеты не был разговором с малоизвестным собеседником. Мы в редакции немало поработали, чтобы хорошо узнать своего читателя, и не только по его письмам, эпизодическим встречам. Начиная с 1979 г. в редакции была создана постоянно действующая социологическая служба. Социологические исследования позволили узнать, что аудитория газеты составляет более 12 млн человек, ибо каждый номер прочитывали 3,2 человека – это составляло около 11 % всего взрослого населения России. Основной читатель газеты отличался завидным постоянством – более 39 % всего состава аудитории подписывали газету более 10 лет, еще 20 % – от 6 до 10 лет и 18 % – от 4 до 5 лет. Более 40 % читателей были в возрасте до 40 лет, 45 % – от 49 до 59 лет. 74 % читателей имели полное среднее образование, а 20 % – незаконченное высшее и высшее образование.
Социологи открыли нам много новых неожиданных сторон читательской аудитории. Так, мы получили данные, что основной состав читателей-подписчиков газеты «Советская Россия» (73,2 %) – люди семейные. И только 19 % подписчиков прочитывают газету одни – это были холостяки, вдовцы и вдовы. Тот факт, что газета входит в круг семейного чтения, ко многому обязывал и определял появление целого ряда новых рубрик и специальной субботней страницы «Семья», а также принес известную доверительность тональности газеты в диалоге о духовности и нравственности. Социологические исследования окончательно убедили нас в том, что во всех наших творческих поисках – в определении тематики, жанра публикаций, тональности языка – мы обязаны исходить из того, что мы читательская газета и все в ней должно быть именно этому подчинено.
Из этой основной особенности «Советской России» того времени исходила и принципиальная позиция главного редактора в газете. Она сводилась к тому убеждению, что сам по себе коллектив журналистов-профессионалов не так уж много может без постоянных и разносторонних связей с авторами вне газеты. Творческие возможности профессионального коллектива газеты необычайно расширяются от повседневных связей с теми личностями, которые составляют интеллектуальную элиту общества. Что могла бы «Советская Россия» без многолетних связей и содружества с замечательными людьми, известными в отечестве: героями-летчиками Валентиной Гризодубовой, Михаилом Громовым, космонавтами Валентиной Терешковой, Павлом Поповичем; деятелями культуры Сергеем Образцовым, Анатолием Папановым, Михаилом Ульяновым; народным академиком Терентием Мальцевым, кудесником-целителем Гавриилом Илизаровым; прославленными спортсменами Лидией Скобликовой, Юрием Власовым, Анатолием Тарасовым; писателями и поэтами Иваном Васильевым, Юрием Чивилихиным, Ларисой Васильевой, Андреем Вознесенским, Николаем Доризо… Выступления этих всем известных и популярных в стране людей необычайно расширяли тематику газеты, волновали общественное мнение, вызывали читательские обращения в газету, желание высказать свое мнение.
Университеты главного редактора
Размышляя над тем, что написано и сказано о недавнем советском прошлом, приходишь к выводу об удивительном однообразии оценок, суждений.
Была только хилая, посредственная журналистика и не было ничего другого, был тупой необразованный читатель, журналист, редактор. И точно так же как вся советская журналистика была серой, одноцветной, так и главные редакторы того времени были однообразными, безликими исполнителями воли ЦК КПСС. Кто-то из мудрых прошлого справедливо заметил, что не бывает время только плохое или только хорошее. Не бывает от того, что оно всегда такое, каким его определили судьба истории и люди, представляющие его в своих деяниях и облике. Только одно перечисление имен главных редакторов ведущих центральных газет советского времени убеждает в том, насколько это были разные и неординарные люди. В газете «Правда» последних лет в роли главных редакторов пребывали такие люди, как Михаил Зимянин, Виктор Афанасьев, Геннадий Селезнев, в газете «Известия» – Алексей Аджубей, Лев Толкунов, Петр Алексеев, Иван Лаптев, Николай Ефимов, Игорь Голимбиовский, в «Комсомольской правде» – Алексей Аджубей, Юрий Воронов, Борис Панкин, Валерий Ганичев, Геннадий Селезнев, Владислав Фронин, Владимир Сунгоркин.
Среди этих очень неодинаковых людей были подобные Петру Алексееву – разрушители творческих коллективов газет, бездумные исполнители воли власть имущих, но были и яркие творческие личности, оставившие свой след в истории отечественной журналистики, такие как Алексей Аджубей, Лев Толкунов, Юрий Воронов, Егор Яковлев...
Справедливо замечено, что в реальной жизни мы всегда имеем столько свободы, сколько можем или способны взять на себя. С этим связан и ответ на вопрос, состоялся ли главный редактор, сумел ли он создать запомнившуюся читателям газету. Это зависит от персональных качеств его личности: характера, воли, способности противостоять бездумному послушанию. Бытует утверждение, что в зависимой газете самый зависимый человек – главный редактор. Это верно, но только при условии признания, что существуют разные зависимости. В моем представлении самая большая и самая строгая зависимость – это зависимость от собственных принципов и взглядов. И, может быть, это выглядит как парадокс, но в этой зависимости основное и решающее условие – независимость главного редактора.
Теперь о том, как формировались журналистские университеты «Совроськи» и кто из тогдашних газетных лидеров был учителем, наставником главного редактора. Кто это был? А. Аджубей или Л. Толкунов, определившие целую эпоху в истории газеты «Известия», М. Зимянин или В. Афанасьев – в «Правде», Ю. Воронов или Б. Панкин – в «Комсомолке»? На этот вопрос, наверное, можно ответить коротко – главными университетами той «Совроськи», о которой идет речь, конечно, были сама жизнь и время. Они определяли ее облик.
Я не был профессиональным журналистом и не знал по началу, как верстается, набирается и печатается газета. Но за моими плечами стояла добротная и суровая школа жизни Магнитки, Челябинска. Я не знал, как издаются газеты, но я хорошо знал, что от них вопреки идеологическим директивам ЦК КПСС ждут читатели, что им интересно, а что безразлично.
Переход в газету представлял определенную самостоятельность в решениях и поступках, а вот как ты этим сможешь распорядиться, зависело только от тебя и твоих личных качеств, твоего умения определить не только стратегию, но и тактику поведения. Разумеется, вначале все это присутствовало на уровне общих принципов и интуиции. Формирование позиции, взглядов и практических намерений возможно было только при условии, если ты был способен аккумулировать мнения и опыт как можно большего числа людей из тех, кто работал в сфере СМИ и обладал не только авторитетом, но и профессиональными знаниями.
В течение первого месяца работы в «Советской России» я напросился на встречи и имел откровенные беседы с главными редакторами, мнение которых о том, чем нужно заниматься в газете, для меня было важным. Это были главные редакторы ведущих в то время газет, таких как «Правда», «Известия», «Комсомольская правда», «Литературная газета»…
Возглавляли их разные по своим качествам люди, и их суждения, оценки о том, что главное в газете и в деятельности главного редактора, были тоже неодинаковыми. Газета, – говорил мне откровенно при встрече Петр Алексеев, главный редактор «Известий», – должна читаться ногами, ибо большие руководители, кроме заголовков, ничего в ней не читают. Он не скрывал, что делал газету преимущественно для руководителей на Старой площади. Совет Виктора Афанасьева – главного редактора «Правды» – сводился к тому, что управлять газетой – это тяжкий труд, где главное – повседневное чтение ее и редактирование от заголовка на первой полосе до объявлений на последней. Сам В. Афанасьев отличался феноменальной работоспособностью, пребывая в газете по 12–14 часов ежедневно, не исключая субботы и воскресенья. И его пример был весьма поучителен.
Многое мне как главному редактору дало общение с такими известными газетными профессионалами, как Лев Толкунов и Егор Яковлев. Лев Толкунов считал, что самый главный человек в газете – журналист, творческий, мыслящий; забота о нем, защита его всеми возможными способами и средствами – суть деятельности редактора. И это были не просто слова. Я видел, сколько он делал, чтобы сосредоточить в газете способных журналистов, подбирал их поштучно. Это в его время «Известия» были газетой целого созвездия имен, известных на всю страну: Анатолия Аграновского, Татьяны Тэсс, Нины Александровой, Ирины Дементьевой... Не скрою, я долгое время завидовал этому, пока не понял, что и в «Советской России» формируется очень талантливый коллектив.
К числу главных редакторов божьей милостью я всегда относил Егора Яковлева. В бытность его главным «Московские новости» заслуженно считались одной из самых популярных и профессионально интересных газет. Е. Яковлев удивительным образом сочетал в себе качества организатора творческого процесса и главного генератора всех интересных идей и начинаний газеты. Он был одним из тех газетчиков, которые многое сделали, чтобы гласность в России стала реальностью. И не вина его и подобных ему романтиков в журналистике, что многое из того, что хотели эти возмутители спокойствия, не осуществилось.
В моих заметках о том, у кого я учился, не могу не назвать Алексея Ивановича Аджубея. Мои товарищеские отношения с этим человеком сложились уже в последние годы его жизни, но имя его мне было хорошо известно значительно раньше – со времени его работы еще в «Комсомольской правде», где в полной мере проявился его яркий талант журналиста. Я не разделял имеющего хождение мнения, что А. Аджубею было легко сделать газету «Известия» влиятельной, популярной и интересной, ибо он был зятем Н.С. Хрущева. Я помню, как в то время была распространена всем известная байка: «Не имей сто друзей, а женись, как Аджубей».
В личности А. Аджубея проявилось редко встречающееся дарование способного лидера, организатора – заводилы коллектива и талантливого журналиста, способного не только хорошо организовать работу редакции, но и оказать влияние на содержание газеты своими талантливыми статьями, репортажами. Убежден, нет ничего более действенного в руководстве газетой, как способность главного использовать принцип «делай, как я». Из того, что на меня оказало наибольшее влияние в то время, когда Аджубей руководил газетой «Известия», в первую очередь выделяю его внимание и поддержку собкоровского корпуса.
Навсегда сохранилось в памяти от аджубеевской газеты внимание к письмам читателей. Читательские письма – целые полосы были порождением той давней газеты «Известия», и они не могли затем, уже в другое время, не возродиться в «Советской России». В последние годы его жизни мне доводилось встречаться с А. Аджубеем, и я поражался, что невзгоды не вытравили в нем дух творчества, способность по-своему, по-аджубеевски, оценить проблему и заявить о ней. Я был горд, что именно в «Советской России» нам удалось первыми прервать принудительное молчание А. Аджубея, когда он в сентябре 1985 г. выступил у нас с размышлениями публициста.
Прошлое, как справедливо заметил историк из прошлого, не может давать советы настоящему, оно только предостерегает и спрашивает за невыученные уроки. Один из уроков «Советской России» тех лет состоит в том, что только служение своему читателю, отражение его интересов позволяет газете иметь свое лицо, свою гражданскую позицию. Эти уроки недавнего прошлого предостерегают о реальной опасности прессы вновь вернуться к рубежу служения не читателю, а лишь правящей элите.
Еще один урок, не мною первым осознанный, сводится к тому, что нет ничего более трудного в журналистской профессии, чем преодоление раба послушания в самом себе. Трудный, противоречивый путь российских СМИ к демократии и гласности, последовавшие за этим попятное движение назад и формирование на этой основе всем очевидного кризиса печатной и электронной прессы свидетельствуют, что этот урок актуален и сегодня.
Отечественное книгоиздание в период перестройки – начало демократизации
В России к книге издавна было бережное отношение. Академик Д.С. Лихачев, столетие со дня рождения которого мы отметили, справедливо утверждал, что ни в одной стране мира книга не играла такой огромной государственной и общественной роли, как у нас. Книга в России никогда не была лишь беллетристикой, обычным чтивом, ибо всегда находилась на острие столкновений общественного мнения, отражала интересы прогрессивных демократических слоев общества.
Советское книгоиздание, конечно, исполняло определенный идеологический заказ, однако если проявить добросовестный подход, то нельзя не признать, что именно в это время оно достигло своего наибольшего развития на базе всеобщего образования и ликвидации неграмотности (в 1917 г. 73 % населения было неграмотным, а 47 народностей, населяющих территорию России, не имели письменности). Следует также заметить, что в самом начале советского периода книгоиздание 1918 г. составляло всего 7 тыс. названий книг тиражом 70 млн экземпляров. В 1986 г. советское книгоиздание занимало одно из ведущих мест в мире. В течение года выходило около 84 тыс. названий книг и брошюр общим тиражом в 2,5 млрд экземпляров.
Своеобразной, отличной от других стран была и структура отечественного книгоиздания. Ведущее место в книгоиздании принадлежало художественной литературе – 55 % всех тиражей изданных книг (среди них 14 % занимали детские книги), более 20 % среди всех книг занимала учебная литература; 10 % – общественно-политическая; 8 % – научно-техническая и справочно-энциклопедическая.
Несмотря на значительные объемы производства книг в стране, существовал острый дефицит многих видов литературы. Особенно это ощутимо стало во второй половине 80-х гг. – времени необычайного подъема популярности и авторитета печатного слова. В основе бума печати стояло раскрепощение перестройкой авторов и читателей, получивших возможность удовлетворять свою потребность в правдивом слове о прошлом и настоящем своего Отечества.
В этих условиях государственное книгоиздание оказалось неспособным удовлетворить потребности советских людей во многих видах художественной, детской, справочной литературы. Существовало много серьезных причин, влиявших на острый дефицит книжных изданий. Одной из главных была многолетняя монополия государственных издательств и отсутствие в стране издательской альтернативы – кооперативных и частных издательств. Негативные последствия воспроизводила и административная бюрократическая система управления издательским и полиграфическим потенциалом. Убедительным свидетельством этого недостатка являлось существующее в стране противоречие между тем, что издавалось в государственных издательствах, и тем, что хотели люди приобрести в книжных магазинах.
Известно, чтобы осуществить большие перемены, нужно как минимум три обязательных условия: большие цели, большие препятствия и большие примеры. Что касается больших препятствий, то их было в избытке в советском книгоиздании, ибо оно отражало содержание противоречивых социальных и духовных процессов, происходящих в обществе, и непосредственно зависело от них. Многие годы перемены настойчиво стучались в двери отечественных издательств. Все то, что мы мягко называли застойными явлениями, глубоко проникло и в издательское дело. Книжное дело было прочно приспособлено к условиям жесткого централизма, основанного на административно-партийном подчинении и послушании.
Сам Госкомиздат СССР как Государственный комитет не имел ни прав, ни возможностей, чтобы проводить самостоятельно издательскую политику, и был во многом лишь исполнителем тех издательских решений, которые принимались в ЦК КПСС.
Принципам строгого централизма подчинена была и вся издательская управленческая структура: громоздкая, многоступенчатая, бюрократическая и потому чрезвычайно медлительная и нерасторопная. До предела были централизованы функции издательств: вся их творческая, экономическая и производственная деятельность осуществлялась лишь на основе разрешительных и запретительных указаний свыше. Самостоятельно, без разрешения комитета, издательства не могли увеличить, если вдруг возникала такая необходимость, объем книги даже на один печатный лист. Что уж тут можно было говорить о самом главном – что издавать, в какие сроки и сколько?
Издательства, привыкшие за десятилетия только к исполнению решений свыше, были опутаны со всех сторон охранительными щитами всевозможных и обязательных одобрений и согласований, рецензий и отзывов. Смысл всего этого громоздкого бюрократического издательского механизма состоял в том, чтобы оградить издателя от проявления всякого самостоятельного решения в выборе автора и названия книги.
Издательский процесс, окутанный многочисленными одобрениями и разрешениями на издание, вел к огромным непроизводственным затратам времени на выпуск книги: от 3 до 5 лет. По своему содержанию этот процесс во многом был закрыт от читателя, который не мог никоим образом влиять на тематические планы издательств и тиражей книг.
Занижена была донельзя и роль главной фигуры издательского дела – редактора, традиционно выполнявшего функции лишь литературного стилиста-правщика. Все это неизбежно вело к выхолащиванию из деятельности издательств инициативы, творческого поиска, приучило жить по привычной схеме: спустили сверху поручение издать книгу – исполнили и доложили.
Вот это отсутствие творческого подхода в издательском деле было основной причиной серой заурядной книги, часто ненужной читателю и заполнявшей витрины книжных магазинов. Так сложился за многие годы отрыв книгоиздания от запросов реальной жизни. Признаюсь, у меня, человека, до сих пор имеющего дело профессионально с преподаванием и газетным делом, этот громоздкий издательский механизм вызывал антагонизм и желание попытаться разорвать эти путы, которыми были туго затянуты руки издателей.
Намерения искать новые подходы поддерживала и вся благоприятная общественная атмосфера в стране, в которой активно обсуждали идеи демократизации всех сфер жизнедеятельности общества. Немаловажное значение имело обретение союзников из числа самих издателей, полиграфистов, книгораспространителей, то есть из числа профессиональных работников издательской отрасли.
Беседы, встречи со специалистами комитета, издательств, типографий показывали, что в советском книгоиздании накопилось немалое количество острых, требующих решения проблем. Их нельзя было решить одновременно, и потому следовало выделить наиболее важные, первоочередные. Для этих целей эффективным мог оказаться программно-целевой подход. Организационной основой такого подхода стали целевые аналитические группы, в состав которых вошли наиболее квалифицированные работники комитета, ученые институтов, специалисты издательств, типографий, книготоргов. Особенно полезными оказались поддержка и участие руководителей Всесоюзной книжной палаты (Ю.В. Торсуева и Б.В. Ленского) – главного аналитического центра Госкомиздата СССР.
Было создано пять аналитических групп, которые после обстоятельного анализа должны были представить предложения по перестройке всего издательского дела в стране по таким ключевым проблемам, как демократизация организационной и творческой деятельности издательств, совершенствование полиграфического производства, развитие книжной торговли, создание системы изучения запросов читателей. Специальная группа аналитиков разрабатывала предложения по изменению управленческого механизма издательской сферы. После обстоятельного обсуждения этих предложений непосредственно в книжных издательствах и типографиях, целой серии круглых столов, острых дискуссий с руководителями издательств мы сочли возможным принять их как специальные решения коллегии Госкомиздата СССР. В конце 1986 г. эти решения были рассмотрены и приняты и стали началом радикальных демократических перемен в издательской системе. Теперь уже можно признаться, что намерения о серьезных переменах в издательском деле я не согласовывал официально на Старой площади, знал, что на это уйдет слишком много времени, а сумел убедить и получить принципиальное согласие действовать от первых лиц в ЦК и правительстве.
Одним из первых и ключевых решений, принятых в ноябре 1986 г., стало решение «О расширении прав и самостоятельности издательств». Ныне исполняется ровно двадцать лет с того времени и будет весьма полезным с учетом приобретенного опыта двух десятилетий поразмышлять о существе этих решений, чтобы объективно оценить, какое место им принадлежит в истории отечественного книгоиздания. Тем более что опыт крутых общественных перемен напоминает нам мудрый совет древних – не судить без причин идущих впереди и помнить, что за тобой тоже идут.
В принятом решении было прямо сказано, что инициативе, предприимчивости, самостоятельности издательств больше всего препятствуют существующие административно-бюрократические методы руководства и чрезмерная регламентация их деятельности со стороны Госкомиздата СССР и Госкомиздатов республик, опутавших издателей целой сетью различных регламентов и запретов. Чтобы это преодолеть, в решении было впервые предоставлено самим издательствам право разрабатывать и утверждать тематические планы, вносить изменения, осуществлять замену авторов и названий книг и самостоятельно решать вопрос об объемах изданий.
Перемены, которые мы тогда предложили осуществить в издательском процессе, были достаточно радикальными по своему характеру. А потому и небезобидными, как всякое новое, ибо они убивали старое, разрушали привычный издательский бюрократический механизм. Главное в этих нововведениях состояло в том, чтобы дать издательствам свободу решений, право выбора: кого издавать, каким тиражом. Одновременно, чтобы затруднить защиту административного механизма, мы в нашем решении о демократизации издательского дела определили такие меры, как отказ от обязательного рецензирования рукописей (целесообразность их в отдельных случаях передавалась на полное усмотрение издательства) и в особенности исключение из практики какого-либо закрытого рецензирования.
Чтобы наши радикальные изменения в управлении издательским процессом получили поддержку и сторонников непосредственно в издательствах, мы вскоре приняли еще одно нужное решение. Чтобы укрепить позиции издательств на пути к самостоятельности, особенно важным было освободить от бюрократических пут творческую энергию редактора – главного действующего лица в издательстве. Для этого было принято отдельное постановление Госкомиздата СССР «О расширении прав и самостоятельности редакторов издательств», где мы попытались определить издательские права и приоритеты в выборе автора, тематики книги, редактировании рукописей. Мы хотели, чтобы редактор стал полноправным директором издаваемой книги, вплоть до права самостоятельного выпуска ее под свою персональную ответственность.
Наиболее важным в тех мерах по демократизации издательского процесса, который мы тогда начинали, было то, что издательства оказывались открытыми к восприятию всего того, что несла тогда реальная жизнь с ее новыми идеями и новыми авторами.
Разрушение основных административных конструкций централизованного управления издательским делом на практике означало самоубийство самого Госкомиздата СССР. Понимали мы это тогда или нет? Разумеется, понимали. Ибо по мере обретения издательствами самостоятельности административный распорядительный центр становился ненужным. Основными функциями Государственного комитета становились изучение читательских запросов и разработка на этой основе государственной издательской политики. Мы не переоценивали наши усилия и рассматривали их лишь как начало освобождения издательского дела от административного подчинения. Начало вызывало оптимизм, ибо, получив самостоятельность, издательства уже в 1988 г. исключили из своих планов многие книги, потребность в которых была сомнительной. Высвободив в результате этого материальные возможности, они начали более оперативно выпускать книги по наиболее актуальным темам и авторов, которые пользовались успехом у читателя.
Результатом демократизации издательского дела явились и первые попытки вернуть задолженность читателям, начав публиковать тех авторов, произведения которых долгое время оставались белым пятном в духовной жизни страны. В 1987 и 1988 гг. массовым тиражом вышли малоизвестные или вовсе неизвестные произведения Ахматовой, Булгакова, Платонова, Набокова, Гроссмана, Пастернака и новые работы Бека, Рыбакова, Гранина. В числе возвращенных имен были не только писатели, но и имена известных отечественных философов, общественных деятелей: А. Лосева, Н. Бердяева, И. Ильина, А. Чаянова, Н. Бухарина, Л. Троцкого. Огромный интерес к забытым страницам отечественной истории вызвали подписка и издание массовым тиражом многотомных произведений историков Карамзина, Костомарова, Ключевского, Соловьева.
Я бы не был объективным, если бы не сказал о тех трудностях, препятствиях, которые встречали перемены в издательском деле. Помню, какой резкой критике был подвергнут Госкомиздат СССР на встрече с писателями в Центральном доме литераторов в октябре 1987 г. за отмену обязательных рецензий на рукописи, поступающие в издательства, только потому, что, как выяснилось, эти рецензии были серьезным источником гонорарного дохода немалой части писателей. Критика не всегда в ладах с логикой... Если раньше больше всего обвиняли издателей за то, что они не учитывают запросы читателей, то теперь, когда мы начали их изучать и на этой основе строить издательские программы самой дефицитной литературы, все чаще стали раздаваться голоса критиков о том, что мы потакаем толпе, ее потребительским интересам и не учитываем подлинные интересы культуры, не учитываем интересы элитарного читателя.
Возникло еще одно более серьезное противоречие в реализации намеченных перемен в книгоиздании. Логика развития самостоятельности государственных издательств – хозрасчет, переход на арендные отношения – вела к становлению рыночных отношений, и чтобы не консервировать государственный издательскии монополизм, возникла необходимость создания альтернативных коммерческих издательств. В 1987 г. мы много спорили в Госкомиздате СССР по поводу целесообразности создания кооперативных издательств. Особенно после того, как были приняты нормативные акты, призванные стимулировать индивидуальную трудовую деятельность. Противники создания кооперативных издательств утверждали, что при существующих весьма ограниченных полиграфических возможностях они не дадут какой-либо прибавки в отечественном книгоиздании.
Немалое число издателей считали, что вообще духовное и культурное наследие нации – литература, созданная классиками, – не должно быть предметом частной коммерции, ибо принадлежит всему народу. Чтобы преодолеть это противоречие, поначалу мы пошли на полумеры – широкое развитие изданий за авторский счет. Было разработано и принято специальное решение Госкомиздата СССР, которое приняло положение об авторских изданиях и поручило государственным издательствам и типографиям оказывать необходимую поддержку и помощь авторам, издающим книги в своей редакции и за собственные средства. Уже в первый 1988 г. было выпущено более 100 авторских изданий, в следующем число их утроилось, а в октябре 1991 г. была проведена первая Всесоюзная выставка книг, изданных за счет авторов, на которой было представлено более тысячи названий.
Несмотря на полемику, то, что рождалось практикой, остановить было нельзя, и даже при отсутствии закона об издательской деятельности в стране с 1988 г. началось широкое создание новых коммерческих издательств. На первом этапе наибольшее число новых издательств создавалось при организации фондов, ассоциаций, творческих объединений, фондов культуры, милосердия, союзов кинематографистов, театральных деятелей и т.д. Одновременно право издательской деятельности получили многие журналы, газеты, учебные и научные институты. В 1989 г. существовала не одна сотня коммерческих альтернативных издательств, которые уже в 1990 г. составили серьезную конкуренцию государственным издательствам и тем самым нарушили существующую монополию в системе советского книгоиздания.
Появление наряду с государственными издательствами альтернативных коммерческих издательств создало принципиально новую ситуацию в книжном производстве, суть которой состояла в том, что возникла реальная конкуренция между государственными и альтернативными издательствами.
Уже первые шаги коммерческих издательств показывали, что они более оперативно, чем государственные, откликаются на запросы рынка. Это явление весьма существенно меняло всю конъюнктуру книжного рынка.
В процессе становления рыночных отношений начали проявляться и негативные явления. Главное из них – коммерциализация издательского дела, ведущая к резкому сокращению выпуска социально необходимой литературы: детской, учебной, научно-технической. Вот как складывалась ситуация в отечественном книгоиздании в процессе изменения его основ и структуры. Максимальный выпуск книг в стране был достигнут в 1988 г. – он составлял 2,7 млрд экземпляров. В последующие годы, чего и следовало ожидать в условиях широкого развития коммерческих издательств при ограниченных возможностях отечественной полиграфии и бумажного производства, началось сокращение выпуска книг в государственных издательствах. За два года (1989–1990) выпуск книг здесь сократился более чем на 700 млн экземпляров. Сократился выпуск литературы, особенно необходимой обществу, и прежде всего детской, выпуск которой за эти годы сократился более чем на 200 млн экземпляров. Только за один 1990 г. тираж детских изданий сократился на 33 %, учебных книг – на 15 %, научно-технических – на 14 %. Одновременно шло значительное сокращение в этом году объемов выпуска художественной литературы в государственных издательствах – почти на 20 %.
Все эти процессы были неизбежны и на этом этапе отражали явления, связанные с началом становления рыночных отношений в отечественном книгоиздании. Нормальное развитие российского книгоиздания в условиях рыночных отношений не только не отрицало, а предполагало обязательное проведение государственной издательской политики. К сожалению, этого не случилось, и сфера книгоиздания была брошена в стихию рыночных отношений без всякой государственной поддержки. В результате произошли серьезные деформации в структуре и содержании книгоиздания, где главенствующее место заняли издания ширпотреба (детективы и женские романы), была полностью разрушена централизованная система книгораспространения и большая часть малых, средних городов и сельских поселений утратила возможность приобретения книг. Значительная часть населения читающей России, вследствие обнищания и дороговизны книг не имела возможности удовлетворить свой интерес и в библиотеках, которые в условиях рынка не могли обновлять основные фонды новыми поступлениями. Следствием этих деформаций в системе книгоиздания и книгораспространения явился кризис чтения – утрата интереса к книге со стороны большинства взрослого населения России, и в особенности молодого поколения.
Преодоление этих деформаций возможно было только при заинтересованном участии государства. Выражением этого участия могла стать политика государственного протекционизма по отношению к отечественному книгоизданию. Речь шла о создании по примеру западных стран условий наибольшего благоприятствования для издательств, книжных магазинов, библиотек в налогово-правовой системе: об отмене налога на добавленную стоимость, о введении льготных тарифов на коммунальные и арендные платежи и многом другом. Были приняты необходимые государственные решения по воссозданию системы книгораспространения, особенно что касается открытия во всех субъектах Федерации центров оптовой торговли книгами и защиты существующей сети книжных магазинов. В государственной опеке нуждались и библиотеки России.
Как нам кажется, все эти чрезвычайные меры наряду со многими другими могли бы найти свое воплощение в национальной программе чтения. Сообщество издателей, книгораспространителей, библиотекарей ныне активно обсуждает концепцию этой программы, предложенную Российским книжным союзом. Совершенно очевидно, что эта программа может быть действенной, если обретет статус президентской или правительственной национальной программы.
Время постоянно требует безотлагательных оперативных государственных решений, ибо за прошедшие 15 лет уже произошли во многом невосполнимые потери в духовной, нравственной сфере российского общества. Если в ближайшие год-два не будут приняты радикальные меры, мы потеряем целое поколение, не приобщенное к книге и чтению. И тогда надо будет с горечью признать, что наши усилия по демократизации издательского дела были напрасными.
Что может председатель Гостелерадио СССР?
На вопросы журнала «Смена» отвечает председатель Гостелерадио СССР Михаил Ненашев.
– Вот уж поистине журналисты знают обо всем, но понемногу и неточно.
В теннис я только начинаю играть, обучение идет медленно. Нет времени. А вот бегом занимаюсь более двадцати лет. Каждое утро, в любую погоду. Это мое увлечение еще с тех пор, когда жил на Урале. С того времени, как перешел с преподавательской работы из института в Магнитогорский горком партии. Нагрузки увеличились, и бег помогал их преодолевать. Так что бег поддерживает не только физическую, но и моральную форму. Встаю не позднее семи часов. Всякий раз, особенно когда на дворе дождь, снег, не хочется выходить на улицу. И каждый выход – это победа над собой. Выходишь нередко с тяжелым настроением: мало ли какой был день вчера – неприятная встреча или разговор, а возвращаешься бодрым. Мне исполнилось шестьдесят лет, а чувствую себя не больше чем на сорок.
– Изначально я педагог-просветитель.
– Конечно, работа в газете. Каждый день ты видел результат своей деятельности – плохой или хороший. Журналистика – одна из немногих профессий, где желание увидеть, что ты конкретно за день способен сделать, реализуется. Берешь в руки газету – теплую, только что из типографии, разложишь на столе, гладишь… это все равно, что рождение ребенка. И эта радость – каждый день. И в этом компенсация за все то, за что страдаешь, держишь удары извне.
– У меня было два деда – оренбургские казаки – один вахмистр, другой урядник. Они говорили мне: надо жить так, чтобы, когда ты ложился спать, тебе не было стыдно перед собой. От окружающих можно еще что-то скрыть, а вот от себя ничего не скроешь. Наверное, это то самое главное, что должно каждым из нас управлять, – собственная совесть.
– Время, когда мы начинали создавать свою «Советскую Россию», шел 1978-й г., было и сложнее, и проще. Проще тем, что очень уж однообразными были многие газеты. Согласитесь, на таком фоне сделать газету, отличающуюся от других, было, конечно, легче, чем сегодня. Правда, для этого нужно, чтобы в коллективе большинство были единомышленниками, конечно, при обязательном наличии инакомыслящих. И в редакции у нас были люди, не разделявшие моих взглядов. Известно, что зайцы потому хорошо бегают, что существуют волки и лисы. Это надо иметь в виду, ибо, когда коллектив однообразен и все думают одинаково, продвижение вперед весьма затруднительно.
Да, в ту пору сложнее было говорить правду, критиковать партийную власть: ощущалось сильное сопротивление. Неординарность, свежая мысль часто вызывали неадекватную реакцию. И у тех, кто управлял газетами, и у наших коллег из других изданий на улице Правды: «Что это она себе позволяет, эта самая “Совроська”?»
Однажды мы взяли и отказались от передовиц, заменили их размышлениями публицистов, мнениями авторов и письмами читателей. А вот теперь «Правда» применяет тот же прием. Но это же было двенадцать лет назад? А тогда говорили: «Нельзя этого делать! Должно быть заглавное что-то!» А мы сделали, и ничего. Или начали в газете выпускать целые блоки и полосы, посвященные только письмам читателей. Когда есть сопротивление, возражения, несовпадение взглядов, творческий коллектив работает интенсивнее: идет борьба мнений, она стимулирует творчество. Творческий человек теряет форму, когда нет сопротивления.
Я принадлежу к той немалой части людей, которые в те годы все более критично оценивали суть застойного периода. Больше всего раздражало бездумное послушание, оно вызывало желание противоречить. И тот, кто не хотел проявлять послушание, сразу выделялся и становился нежелательным. Неслучайно тогда стало появляться так много инакомыслящих, их быстро превращали в противников, и нередко случалось, что люди покидали страну. Вот почему хотелось быть самим собой, представлять в газете реальный мир таким, какой он есть, а не таким, каким хотели его видеть. Уже тогда мы стали говорить о том, что скудность и бедность нашей пропаганды заключается именно в том, что одно мы пишем в газете и совсем другое люди видят в жизни. Это людей обижало, раздражало и унижало.
Не сразу, но постепенно мы в «Советской России» вышли на критику, острые темы, в то время запрещенные. В частности, дали серию критических материалов по Москве. А это было, мягко говоря, очень непривычно. Ведь существовала традиционная установка: в Москве не может быть ничего плохого, это столица СССР, образцовый советский город. И вдруг «Совроська» критикует!.. Кое у кого это вызвало, конечно, большое раздражение… И не только.
В газете все чаще выступали собкоры, которые мутили воду на местах. Например, в Краснодаре, где отношения газеты с Медуновым (первый секретарь обкома) вызвали замечания по этому поводу в адрес редакции и в отделе пропаганды и секретарей ЦК партии. Состоялись резкие разговоры: «До каких пор? Кто вам позволил?!» Никто, конечно, не позволял, мы просто делали то, что нам диктовала совесть.
Или тема преступности. Когда мы написали в газете о банде, орудующей в Центральной России, позвонил Чурбанов, в то время заместитель министра МВД, и раздраженно спросил: «Кто же вам это позволил? Какие могут быть в советской стране бандиты?!»
Когда направили работать в «Советскую Россию», один мудрый человек (это был Александр Чаковский, главный редактор «Литературной газеты») сказал мне: «Главный редактор должен быть не только мужественным, но еще и хорошим тактиком. Вы, как новый человек, сейчас еще мало что знаете о газете, и вам надо ваше незнание превратить тактически во благо. Сейчас у вас редкая, но недолгая возможность незнанием объяснять все неординарные поступки редакции (“а я и не знал, что этого делать нельзя”). Если у вас хватит сил и терпения, то примерно через год наступит определенное привыкание: дескать, в других газетах многие непривычные вещи делать нельзя, а в “Советской России” можно. Более того, начнет работать стереотип (я это скоро почувствовал!): наверняка они это согласовали и им разрешили». Даже про Медунова на улице Правды среди журналистов ходили разговоры, что «Советской России», поскольку она странная немножко газета, разрешили писать в таком тоне. А ведь на самом деле никто ничего не разрешал!
Главный редактор, если он хочет учить смелым деяниям, риску своих сотрудников, обязан значительную долю тех стрел, что обрушиваются на газету и ее авторов в ответ, принимать на себя. Должен уметь держать удар. Если журналисты видят, что редактор не берет на себя ответственность, они так смело работать не будут.
– Есть два принципиальных момента, из которых я исхожу, утверждая, что телевидение должно и утешать. Первый состоит в том, что в нашей пропаганде, информации слишком много рационального. А в человеке, как известно, два начала: рациональное и эмоциональное. А мы, к сожалению, в нашей пропаганде эмоциональное начало явно недооцениваем. Считаем, главное – до сознания дойти, все остальное решится само собой. А это неверно. Я и в застойное, как теперь говорят, время утверждал: мы слишком рациональны, вся пропаганда трескуча, декларативна и поэтому неэффективна.
И второе. Есть вечные ценности, носителями которых является индивидуально каждый человек. И напоминать ему об этих ценностях, особенно в сложный период невзгод и крутых поворотов, в котором мы сейчас живем, очень важно. Как бы ни было сложно с колбасой и не только с ней, великое предназначение человека не сводится только к этому. Утешать не значит призывать – оденьте розовые очки. Нет. Но ведь в любое время, даже в самое трудное, продолжают существовать честь и совесть, добро и зло, любовь и ненависть, справедливость и несправедливость. И надо помнить об этом. Тем более в сложные периоды. Чтобы человек не одичал, не обозлился на все и вся, чтобы остался человеком. И здесь, может быть, самое главное – не забывать об ответственности за тех, кто идет следом.
Поделиться книгой: