– Скорей всего, да. Но он никому об этом не говорил. И правильно делал.

– Известно ли ещё о каких-нибудь встречах с сокровенными старцами?

– Да. Однажды (это было после изгнания турок с Афона) сардары ловили в горах диких коз. У подножия высокой неприступной скалы они увидели старца, который грелся на солнце – он был наг. Охотники подумали, что он убежит и спрячется, но он остался на месте, и они приблизились к нему.

– Благослови, отче, – сказали они.

– Бог благословит, – приветливо ответил старец.

– Как поживаешь?

– Благодарение Господу. – Отшельник перекрестился, а потом в свою очередь спросил: – Как пребывает Святая Гора?

– Благополучно – после поганых турок.

– Каких турок?

– Тех, которые поработили нас. Разве ты не знаешь, что мы, православные, десять лет проливали свою кровь, чтобы свергнуть турецкое иго?

– Нет, не знал.

– Блаженный человек.

– Монастыри живы?

– Здравствуют.

– Вера не пошатнулась?

– Наоборот, окрепла.

– Слава Богу.

– Ты здесь один?

– Нет, нас семеро.

– А где же остальные?

– Разговаривают с Богом.

– Сколько лет ты здесь прожил?

– Бог весть.

– Никуда не отлучался с этого места?

– Нет. Я не знаю, что делается в пяти метрах отсюда.

Попрощавшись, сардары отправились в скит святой Анны и рассказали монахам о встрече. Многие из них, позабыв о своих преклонных годах и телесной немощи, подвязав повыше мантии, побежали искать старца; долго блуждали по горам, но так никого и не нашли.

– При жизни отшельники избегают людей. А после смерти как? – спросил Юра.

И после смерти – так же. В этих местах жил известный духовник Неофит Караманлис. Он посещал отшельников, исповедовал и причащал их. Как-то, шагая по тропинке, иеромонах ощутил сильное благоухание. Он невольно остановился, оказавшись в центре как бы некоего облака. Ему захотелось отыскать место, откуда исходило это чудное благоухание. Он долго ходил вокруг, пока не остановился около груды камней.

«Наверно, здесь» – подумал Неофит и стал разбирать камни. Вскоре он обнаружил вход в пещеру. Когда отверстие оказалось достаточным для того, чтобы влезть в неё, монах услышал голос:

– Не беспокой нас, отче! Мы жили здесь втроём, как братья, здесь и погребены. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь тревожил нас!

Неофит закрыл вход в пещеру камнями и удалился.

– Почему сокровенные старцы, живя в скалах и теснинах, не только не унывают, но и радуются? – спросил Юра.

– Я расскажу тебе одну историю. Молодой болгарин Иаков, не посоветовавшись с опытными монахами, поступил в услужение одному греку, который жил в скиту Кавсоколивия, чуть пониже соборного храма. Этот грек был суров, строптив и совершенно равнодушен к духовной жизни. Иаков же, наоборот, горел желанием духовно совершенствоваться и поэтому усердно молился и постился. Грек всячески препятствовал этому. Юноша спросил у своего духовника, как ему поступить.

Тот сказал, что если он будет и дальше пребывать в послушании у сурового старца, то получит большую духовную пользу. Ученик повиновался, но сомнения по-прежнему не оставляли его, о чем он и поведал на ближайшей исповеди духовнику.

– Изнемогаю, отче, – добавил он, – Благослови перейти к другому старцу.

– Ни в коем случае, – ответил духовник. – Усугуби свой пост и молитву, но делай это втайне, чтобы старец ничего не знал.

Иаков так и поступил, однако подвиг его не остался незамеченным, и грек стал заставлять его как можно больше есть и подольше спать.

Каждую ночь Иаков приходил к соборной церкви и, став в притворе на колени, изливал Господу свою душу. Однажды, едва начав молитву, он услышал чьи-то шаги. «Наверно, грек разыскивает меня, чтобы отправить спать», подумал юноша и проворно спрятался. В притвор вошёл старец с седою бородой и длинными, почти до пят волосами, которые служили ему вместо одежды. Он осенил церковные двери крестным знамением, и те открылись. Ночной гость вошёл в храм и стал молиться. Это продолжалось довольно долго. Закончив молитву и приложившись к иконам, старец вернулся в притвор, осенил двери крестным знамением, и те закрылись.

Угодник Божий стал подниматься в гору. Иаков последовал за ним. Через некоторое время они дошли до Керасей, и тут старец свернул на тропинку, которая вела к вершине Афона. Рассвет застал их у храма «Панагия».

– Куда держишь путь, чадо? – не оглядываясь, спросил старец (Иаков думал, что тот его не видит).

– Не знаю, отче, но мне хочется быть с тобой, – сказал юноша. – Не прогоняй меня.

– Возвращайся к своему греку и пребывай в его полном послушании, – сказал угодник Божий, – В этом твоё спасение. Не тужи, чадо: очень скоро Господь призовёт тебя к Себе, – Чуть помедлив, он добавил: – А здесь могут жить только те, кто стяжал сугубую божественную благодать.

Старец оказался прав: вскоре Иаков отошёл ко Господу. Через три года вскрыли его могилу; от костей исходило дивное благоухание, а череп был полон миром.

Мы помолчали.

– Предположим, Божия Матерь призвала какого-то монаха пополнить ряды сокровенных старцев, – сказал Юра. – Как ты думаешь, он уходит тайно или явно?

В наши дни на Афоне подвизался один старец-грек. Если не ошибаюсь, его звали Порфирий. У него было несколько учеников. Одному из них он рассказал о своих первых шагах на Святой Горе.

«Я находился в послушании у двух старцев; одного звали Иоанникий, а другого – Пантелеймон; они были очень добрыми, но строгими. Я ни минуты не сидел без дела. Утро, например, начиналось так. Отец Иоанникий говорил:

– Копай здесь яму.

Я не спрашивал, почему именно здесь надо копать яму и для какой цели она – я брал лопату и начинал работать. Вскоре ко мне подходил отец Пантелеймон.

– Почему здесь копаешь? – спрашивал он.

– Так велел отец Иоанникий.

– Здесь яма никому не нужна, её нужно копать около виноградника. Ступай туда.

Ни слова не говоря я шёл на новое место и начинал там копать яму. Через час-другой приходил отец Иоанникий.

– Ты что здесь делаешь?

– Копаю яму.

– Но разве здесь я поручил тебе копать?

– Нет. Отец Пантелеймон сказал, что там яма никому не нужна, и её нужно копать около виноградника.

– Отец Пантелеймон в этом деле совершенно не разбирается. Яма нужна как раз там для деревянного столба.

– Хорошо, я иду туда.

– Нет, оставайся пока здесь.

Многие послушники такой жизни не выдерживали и уходили. А я не уходил. Я был сильный и выносливый, мне нравилось работать. Но не это главное – я отдал себя в полное послушание старцам.

Однажды (дело было зимой) старцы послали меня за улитками. Шёл снег; холодный ветер пробирал до костей; скользкие острые камни ранили ноги (и летом, и зимой я ходил босиком); мешок наполнялся очень медленно; улитки как будто нарочно спрятались от меня; несколько раз мелькала мысль: уйти да и всё; однако я знал, как меня встретят старцы. Один спросит: «Почему не выполнил послушание?» А другой: «Почему проявил своеволие?» И я терпел. Снег падал на голову и таял; руки озябли; я согревал их дыханием. Так продолжалось несколько часов. Наконец мешок наполнился; он был мокрый и холодный; спины я не чувствовал, настолько она окоченела от этого мешка. В келлию я вернулся больным – у меня открылся плеврит.

С каждым днём мне становилось всё хуже и хуже. Лекарств у нас никаких не было. Я кашлял так, что меня было слышно, наверно, за несколько километров. Я сильно похудел – от меня остались кожа да кости.

Как-то пришёл брат из дальнего скита. Посмотрел на меня и говорит:

– Я буду тебя лечить.

Он наложил мне на спину вытяжной пластырь. Через неделю он надулся, как пузырь, вобрав в себя жидкость. Брат взял ножницы и отрезал пластырь вместе с кожей. Представляешь, какая это была боль!

– По множеству грехов моих… – вопил я что есть мочи.

Потом добровольный лекарь наложил мне на спину лейкопластырь, состоящий из воска и других натуральных лечебных веществ, – он вытягивал гной; его несколько раз меняли – опять дикие боли.

Когда мне стало получше и я смог вставать и ходить, меня послали в Афины; здесь была хорошая еда и хорошие условия; я быстро ожил. Что делать? Я вернулся на Афон. Но вскоре снова заболел. Меня опять отправили в Афины. На этот раз я пробыл здесь гораздо дольше. Возвратился на Святую Гору. Прошло какое-то время, и недуг снова скрутил меня. Старцы посоветовались и решили изгнать меня с Афона насовсем. Со многими слезами попрощался я с ними.

Добровольный лекарь проводил меня до катера.

– Не горюй, – сказал он. – Божия Матерь не оставит тебя.

– Верю, что Она исцелит меня, и я снова буду на Афоне, – обнимая брата, сказал я.

Прошёл год. От моей болезни не осталось и следа. Я чувствовал себя прекрасно, был полон сил и энергии. Я вручил себя в руки Царицы Небесной и прибыл к моим строгим, но добрым старцам. Они, конечно же, не прогнали меня, и я снова стал пить чудный нектар послушания.

Через некоторое время один из них отошёл ко Господу, а другой странным образом исчез. Его долго искали, но не нашли. Вызвали полицию, но и та не могла найти каких-либо следов старца.

– Куда он, по-твоему, делся? – спросил Юра.

– Об этом мы можем только догадываться, – сказал я. – Возможно, он пополнил ряды сокровенных старцев.

– Кого ты ещё знаешь из них?

Говорят, что на вершине Святой Горы подвизался старец Серафим. Он был родом из города Афины. В юности он пережил большое горе: сначала от тяжелой болезни умерла его мать, а через некоторое время и отец. Потеря глубоко обожаемых родителей заставила его задуматься о суетности этого мира. После некоторых размышлений и колебаний он раздал свое имущество бедным, оставил принадлежавший ему большой магазин продавцам, а сам удалился на Святую Гору.

В Новом ските юноша познакомился с отцом Неофитом. Последний много рассказывал ему об уделе Божией Матери и его подвижниках. Когда молодой человек услышал об отшельниках, живущих на вершине Горы Афон, ему захотелось подражать им.

– Это не так просто, – сказал отец Неофит.

– Чем труднее, тем лучше, – ответил юноша.

Всю оставшуюся жизнь он решил связать с Афоном. Он отсёк свою волю и пребывал в полном послушании у наставника. «Лучше я умру, чем дам волю своим страстям», – говорил юный подвижник. Он старался не произносить ни одного лишнего слова; ради этого он избегал встреч даже с монахами скита, в котором жил.

Через пять лет отец Неофит постриг юношу в Ангельский чин с именем Серафим и благословил его подвизаться на вершине Святой Горы.

– Ты не должен видеть ни одного человека, – сказал наставник.

– Хорошо, – ответил юноша.

Прошло три года. Однажды юный подвижник пришёл в скит по каким-то неотложным делам. Он рассказал монахам об искушениях, которые обрушились на него, словно снежная лавина, – бесы решили выжить его с вершины. Как-то ночью они отбросили от входа в пещеру лист железа, который защищал его от холодного ветра и дождя. Отец Серафим, не смутившись, сказал бесам: «Бог да простит вас; я и сам хотел выбросить эту железяку, так как она только портила вид моей пещеры».

В следующий раз угодник Божий навестил скит через пять лет. Наставник вручил ему сосуд со Святыми Дарами. Удалившись к месту своего подвижничества, отец Серафим больше уже никогда не появлялся.

– Расскажи ещё что-нибудь, – попросил Юра.

С удовольствием. Один новоначальный монах вышел из скита Кавсокаливия и направился в скит Святая Анна; вскоре он понял, что заблудился – тропинка вела вверх, а нужный ему скит находился внизу, у моря. Он повернул обратно, прося Божию Матерь помочь ему. Внезапно он увидел отшельника, лицо которого излучало неземной свет; ему было лет семьдесят; на нем был подрясник из парусины, весь выгоревший на солнце и изодранный до последней степени; дыры на подряснике были стянуты прутиками (обычно так скрепляют дырявые мешки крестьяне, когда у них нет под рукой иглы и толстой нитки); за плечами у него был кожаный мешок, тоже выцветший и в дырах, стянутых тонкими прутиками, а на шее – толстая цепь, на которой висела коробочка (видимо, в ней находилась какая-то святыня). Судя по всему, он никогда не общался с людьми.

Не успел путник и рта раскрыть от удивления, как отшельник сказал:

– Дитя моё, эта тропинка не в Святую Анну.

И показал ему нужную дорогу.

Не было никакого сомнения, что перед ним был святой.

Молодой монах спросил у пустынника:

– Где живешь, отче?

Тот ответил:

– Там, – и указал на вершину Афона.

– Какой сегодня день?