Это было невозможно, страшно, невероятно. Неужели этот толстомордый мерзавец обсуждает подобное с его матерью?! Уже позже, через много лет, Вениамин отчетливо поймет, что был тогда не совсем прав. Мать так долго была одна и наконец почувствовала себя желанной. Ей хотелось пойти навстречу своему другу, хотелось необычных ощущений, которые были доступны ее дочери и вот уже столько лет недоступны ей самой. Просто хотелось сделать то, о чем просил ее Андрей Андреевич.

И она согласилась. Вениамин почувствовал, как его бросает в жар. Он весь трясся от напряжения, но не двинулся с места, ожидая, чем закончится эта встреча. Послышалось довольное урчание Андрея Андреевича, а затем их стоны. Его и ее. Это были радостные стоны женщины, впервые за много лет ощутившей приступ острого желания. Вениамин поднес кулак ко рту, его затошнило. И вместе с тем он почувствовал, как внутри все запылало, словно стоны матери разбудили какие-то самые древние, самые темные инстинкты.

Стараясь не шуметь, Вениамин закрыл дверь и вышел из квартиры. Эти стоны матери теперь будут преследовать его всю жизнь. Как и урчание ее друга. В эту ночь он так и не вернулся, переночевав в общежитии. А на следующий день приехал домой. Мать прождала его всю ночь и встретила сына в слезах. Его даже кольнуло чувство сладостной мести за то, как ему казалось, унижение, которое он испытал вчера вечером.

Через три недели вернулась Полина со своим лимонным деревом. Она сообщила, что они решили расстаться со Славой, так как не сошлись характерами, и она снова будет жить с ними.

Еще через три месяца мать вышла замуж за Андрея Андреевича. Но еще до этого Вениамин забрал документы из института и перешел на вечернее отделение. Он знал, для чего ему это нужно, и все получилось так, как он рассчитал. Буквально через месяц пришла повестка в армию, теперь он отправлялся на два года служить в армию, оставляя их двухкомнатную квартиру Полине. Мать переехала в «хоромы» Андрея Андреевича и, кажется, наконец почувствовала себя почти счастливой. Она так и не поняла, почему сын столь резко переменил к ней свое отношение.

Впереди была армия. И она стала самым страшным испытанием в жизни Вениамина.

Глава 7

Гуртуев был явно взволнован. Кивнув всем, он сразу подбежал к Дронго, возбужденно говоря:

– Вот видите, что произошло. Вот так бывает, когда ученых считают наивными дилетантами и шарлатанами.

– Никто вас не считал шарлатаном, – возразил Дронго, поднимаясь со стула и пожимая ему руку. – Я только сказал, что ваши теоретические изыскания недостаточны для применения их на практике.

– Теперь-то вы убедились. Все произошло так, как я говорил, и именно там, где этого ждал. – Гуртуев по очереди пожал руки генералу и полковнику. Затем уселся рядом с Дронго. – Две убитые женщины… Какое несчастье. И самое печальное, что он уже не остановится.

– Лучше бы вы ошиблись, – в сердцах бросил Шаповалов.

– Но ведь не ошибся, – всплеснул руками Гуртуев. – Все мои расчеты показывали, что рано или поздно появится именно такой маньяк. Новый Чикатило, которого просто необходимо остановить, чтобы не было трагедий.

– Мы все признаем ваши безусловные заслуги, Казбек Измайлович, – примирительно произнес генерал, – но сейчас не время вспоминать наши прошлые ошибки.

– Это не ошибки, – быстро перебил его профессор, – это недооценка ученых. Так обычно бывает. Практики не очень доверяют теоретическим разработкам, пока их не заставляет поверить в это сама жизнь.

– Будем считать, что мы недооценили теорию, слишком занятые конкретной практической работой, – предложил Шаповалов, успокаивая профессора. – А сейчас вернемся к нашему вопросу. Вы уже знаете, зачем мы здесь собрались. Мы пригласили господина Дронго по вашей просьбе, чтобы совместно выработать план и в максимально короткие сроки вычислить возможного серийного убийцу.

– Да, да, я все понимаю, – кивнул Гуртуев, – я уже с самого утра подготовил таблицы, чтобы сразу начать работать. Хотя теперь преступник уже понимает, что его будут искать, и станет гораздо осторожнее. Если только именно он совершил эти два убийства.

– Что вы хотите этим сказать? – хмуро уточнил Шаповалов. – Вы считаете, что на его счету больше преступлений?

– Безусловно. Но не обязательно убийства, преступления бывают разные. В любом случае он должен был идти к этому всю свою сознательную жизнь. Судя по моим расчетам, он – не подросток и не молодой человек. Ему должно быть никак не меньше тридцати, может, чуть больше. А это подразумевает некий жизненный опыт, к сожалению, в данном случае достаточно негативный.

– Час от часу не легче. – Генерал взглянул на Резунова. – Поднимите все предыдущие дела такого рода по соседним областям и на Урале. Посмотрите, нет ли у нас пропавших без вести молодых женщин за последние несколько лет. Если найдете похожие случаи, сразу докладывайте лично мне. В любое время суток. Нам нужно найти этого маньяка в максимально короткие сроки. И мы готовы сделать все, чтобы эти сроки действительно были короткими. Следующего серийного убийцу, число жертв которого будет исчисляться десятками трупов, мы просто не допустим.

Дронго тяжело вздохнул. Он не любил подобные дела, когда каждый раз сталкиваешься с трагедией, делавшей несчастными родных и близких жертвы подобных преступлений. Самое страшное, что эти люди часто задаются вопросом: почему такое произошло? И испытывают понятное чувство справедливой мести. Он помнил, как во времена его учебы в Баку появился маньяк-педофил, нападавший на школьниц. Он их не убивал, только насиловал, но для любой семьи это было самым страшным и неслыханным позором. По обвинению в этих преступлениях даже посадили и расстреляли невинного человека, а затем все-таки нашли настоящего убийцу. Самое поразительное, что начальнику милиции, где содержался этот заключенный, пришлось выставлять особую охрану. Родственники девочек, требовавшие справедливости, рвались совершить свой личный суд над извергом. Начальнику милиции предлагали огромные деньги, чтобы он разрешил отцам девочек оказаться в камере с педофилом, но тот благоразумно отвергал все предложения. Насильника в конце концов осудили и расстреляли, но этот случай потряс весь город.

– Что вам нужно, чтобы немедленно приступить к работе? – обратился Шаповалов к профессору.

– Пока только разрешение побывать на местах преступлений. И чтобы нам не мешали. Конечно, если господин эксперт согласится отправиться со мной. Мне нужен именно такой человек, достаточно опытный, все замечающий и с независимым мышлением. Иначе моя теория останется только теорией на бумаге.

– Я согласен, – тут же отреагировал Дронго. – Могу выехать прямо сейчас.

– Спасибо, – кивнул генерал. – Вы понимаете, что я не могу придать вашей необычной группе официальный статус. Меня просто не поймут и решат, что я занимаюсь не совсем своим делом. Но в помощь вашей группе предлагаю полковника Резунова. Он – руководитель отдела по подобным проблемам и присутствие рядом с вами ответственного сотрудника Министерства внутренних дел поможет решать все вопросы более оперативно.

Гуртуев кивнул в знак согласия.

– Нам не нужен новый Чикатило, – убежденно продолжал Шаповалов. – Если бы не ваши теоретические выкладки, Казбек Измайлович, мы никогда бы не связали убийства в Уфе и Челябинске. Но даже два убийства – слишком много. Насчет серийного убийцы вы, конечно, правы. Он уже не остановится, это я знаю по собственному опыту. Зверь, отведавший крови, становится неуправляемым. Его можно только пристрелить.

– У меня еще несколько вопросов, – неожиданно заговорил Дронго. – Сколько лет было погибшим? Молодые женщины или в среднем возрасте?

– Первой было двадцать девять, второй – тридцать два, – ответил Резунов.

– У вас есть их фотографии?

Резунов протянул несколько фотографий. На всех фотографиях были запечатлены блондинки, причем похожие друг на друга. Одинаковый тип лица, немного раскосые глаза, у обеих роскошные волосы, ровные носы, небольшая грудь. Очевидно, именно такой тип женщин нравился убийце. У первой погибшей волосы были распущены, у второй – коротко острижены.

– Кем они работали? – продолжал сыпать вопросами Дронго. – Каков их социальный статус?

– Первая работала в библиотеке заместителем заведующей. А вторая – в научно-исследовательском институте, старшим научным сотрудником. Это информация о чем-то говорит? – не выдержав, уточнил Шаповалов, не совсем понимая последний вопрос.

– Он отдает предпочтение уверенным, ухоженным, независимым и самостоятельным женщинам. Молодые девочки его не волнуют, – пояснил Дронго. – Думаю, нужно также уточнить, каким парфюмом пользовались обе дамы, запах имеет очень важное значение для сексуальной стимуляции. И как были одеты, носили брюки или платья. Сейчас достаточно тепло, значит, на них не было верхней одежды. И, конечно, надо понять, каким образом он мог заманить их на чердак и в подвал. Особенно во втором случае. Вероятно, преступник должен внушать доверие и не вызывать настороженности у женщин. Иначе как можно днем, на глазах у всех, уговорить абсолютно незнакомую женщину спуститься в подвал или подняться на чердак? В первом случае она, очевидно, тоже была жива, находясь на чердаке?

– Да, – ответил Резунов. – Он душит их в процессе сексуального акта. Наверное, таким необычным способом убийца получает наибольшее удовлетворение.

Дронго поморщился.

– Не люблю насильников ни в каком качестве, – признался он. – И в данном случае чувствую свою долю вины за все, что произошло. Но я не думал, что все окажется таким страшным.

– Он не нападает в родном городе, – задумчиво проговорил Гуртуев, – видимо, понимает, что его могут вычислить. Значит, нужно искать либо в Пермском крае, либо в Свердловской области, соседствующими с Башкирией и Челябинской областью. Этот преступник не поедет совершать убийства из Москвы. Он достаточно последователен и логичен. Знает, что его могут запомнить в поезде, и самолетом тоже не воспользуется, это было бы слишком рискованно. В аэропорту нужно предъявлять свой паспорт, а зафиксированная поездка в конкретный город, где произошло убийство, будет очевидным свидетельством его вины. Значит, убийца совершает переезды на короткие расстояния и находится где-то по соседству.

– Как собираетесь его искать? – поинтересовался генерал Шаповалов. – Господин Дронго прав, территория огромная. Даже если бросить туда целую армию, невозможно ее прочесать. Возможно, Россия не совсем подходит под ваши теоретические изыскания, Казбек Измайлович. Легче искать преступников где-нибудь в Бельгии или на границе Португалии.

– Между прочим, недавно в Португалии отправлена за решетку целая группа педофилов, – сообщил Гуртуев. – Это к вопросу о моей теории. Среди них много высокопоставленных чиновников.

– Никто не сомневался в вашей компетенции, уважаемый Казбек Измайлович. Речь шла о том, что мы не имеем право использовать государственные ресурсы на проверку вашей теории до тех пор, пока не произойдет конкретное преступление.

– Какой идиотизм! Ждать убийства, чтобы проверить научную теорию, – возмущенно проговорил Гуртуев.

– В данном случае это не совсем научная теория, – возразил генерал. – Вы предлагали бросить наши силы на поиски возможного преступника, который теоретически может совершить убийство. Никто не разрешил бы нам отвлекать силы и средства на подобные поиски. Меня просто обвинили бы в использовании должностного положения. Нельзя искать неизвестно кого, который в будущем может оказаться преступником. Тогда что с ним делать? Держать все время под наблюдением? Невозможно. Посадить в тюрьму на основании ваших расчетов? Ни один прокурор не подпишет обвинительное заключение и ни один судья не вынесет осуждающего приговора.

– Значит, нужно сознательно ждать, когда он пойдет на конкретное убийство? – покачал головой Гуртуев. – И это говорите вы, Сергей Владимирович, генерал милиции, призванный стоять на защите прав людей?

– Именно поэтому и говорю, – вздохнул Шаповалов, – как это ни прискорбно звучит. Я должен защищать и его, пока он не совершил свое преступление. Ведь он гражданин нашей страны и пользуется всеми правами, в том числе презумпцией невиновности. И я не могу посадить человека за возможное будущее преступление. Так не бывает.

– Это я уже понял, – ответил Гуртуев. – Но не обязательно их сажать. Мы могли бы взять их под более жесткий контроль. И учтите, когда мы вернемся, нам понадобится помощь вашего информационного центра. Нужно будет подключить лучших программистов, чтобы найти этого убийцу.

– Если сумеете найти, я лично пойду к министру с просьбой внедрить вашу программу в нашу повседневную работу, – пообещал Шаповалов. – Билеты на самолет мы закажем вам на завтра, если не возражаете. Сначала в Уфу, а потом в Челябинск. Что-то не так? – спросил он, видя, как меняется выражение лица Дронго.

– В Уфу можно доехать и на поезде, – проворчал эксперт.

– Почему на поезде? На самолете быстрее, – не понял генерал.

– Не люблю летать самолетами, – признался Дронго.

– Это уже комплекс, – усмехнулся Гуртуев.

– Еще какой, – согласился Дронго. – Посмотрите газеты за двадцать четвертое сентября девяносто шестого года. Самолет Москва – Баку загорелся, и его с трудом вернули обратно в Москву. А летом девяносто первого самолет, на котором я летел, врезался в бензовоз уже на земле. Бензовоз был смят в лепешку, а у самолета оторвалось левое крыло. Водитель бензовоза успел выскочить, из пассажиров самолета никто не пострадал, но ощущения были ужасными. А еще один раз мы едва не перевернулись в воздухе во время урагана, когда летели из Ниццы. По-моему, вполне достаточно.

– Сколько раз в год вы летаете? – улыбнувшись, спросил Шаповалов.

– Тридцать или сорок, – вздохнул Дронго, – почти как профессиональный летчик.

– И все равно боитесь?

– Еще как, – признался Дронго. – Но, похоже, в Уфу действительно придется лететь самолетом. Ничего страшного, как-нибудь перенесу. У меня есть свое средство для снятия стрессов.

– Какое?

– Хороший коньяк. После первой рюмки становится спокойнее, после второй – хорошо, а после третьей вообще уже ничего не боишься.

Все дружно рассмеялись. Чувствовалось, как атмосфера в генеральском кабинете разрядилась.

Глава 8

Во все времена и у всех народов армия была не только особым организмом, живущим по своим законам, но и местом, где сильные мужчины становились сильнее, слабые ломались и погибали, а прошедшие эту школу сохраняли армейскую закалку на всю жизнь. Проблемы в Советской Армии назревали достаточно давно, сказывалось и общее лицемерие правящей элиты, и социальный состав призванных в армию. Мальчики из обеспеченных семей, дети советских чиновников и партийной элиты попадали туда за редким исключением, когда сами родители перекладывали таким образом бремя воспитания на армейских руководителей. «Мажоры», как их называли, потом благополучно поступали в институты, проходили офицерские курсы, получая звание офицеров запаса. Поэтому в армию попадали те, кто не сумел поступить в институт, или дети наименее обеспеченных родителей, часто имеющие проблемы с законом до того, как попасть на службу. Разумеется, вся эта блатная и не очень образованная публика перенесла собственные нравы и в солдатские казармы. Дедовщина становилась нормой и принимала ужасающие размеры. Самым безобидным развлечением считался «велосипед», когда между пальцами спящего новобранца вставлялись спички и одновременно поджигались, заставляя несчастного, мгновенно проснувшись, дрыгать ногами, словно он мчался на велосипеде.

Сказывались и национальные проблемы. В огромной стране, где жили более ста национальностей, действительно существовала дружба народов, особенно когда возводились совместные стройки или выигрывали великую войну. Но при этом в армии были и уродливые явления, когда не знающих русского языка среднеазитов забивали до смерти, а кавказцы и славяне устраивали кровавые побоища в казармах. Одним словом, армия постепенно разваливалась так же, как и государство.

Вениамину отчасти повезло. Он попал в армию не восемнадцатилетним подростком, а уже двадцатилетним парнем. К тому же был физически достаточно крепким, чтобы позволить «дедам» безнаказанно над ним измываться. Правда, это оказалось не очень просто, и дважды ему устраивали настоящее испытание – как-то в душевой его до полусмерти били сразу четверо «дедов». Но даже после подобных обработок он вел себя достаточно независимо и самостоятельно.

Если подобные проблемы существовали в армии в семидесятые и восьмидесятые годы, то армия образца девяностого была уже далеко не той победоносной армией, прошедшей через всю Европу, сокрушая лучшую в мире германскую военную машину, и водрузившей свой флаг в Берлине. Начались военные конфликты в разных частях некогда единой и сильной страны, в Германии пала Берлинская стена, и советские военнослужащие из группы войск в Восточной Германии в одночасье словно попали в западную зону, где можно было приобрести любые товары и услуги.

Вениамина отправили служить в Киргизию. Ему отчасти повезло, что он прибыл туда уже после известных ошских событий, когда в ходе национального противостояния сотни и тысячи были убиты, а пределы жестокости поражали даже бывших ветеранов Афганистана. Их батальону приказано было взять под контроль стратегическую дорогу, ведущую в южные районы республики. Почти в начале службы Вениамин получил звание младшего сержанта, а потом стал и сержантом. Во-первых, из-за возраста, а во-вторых, его отличал от товарищей уровень образования и подготовки, что особенно ценил командир батальона. Таким образом, Вениамина назначили командиром отделения, и он уже имел в своем распоряжении целую группу новобранцев.

Страна вступала в эпоху распада. Галопирующая инфляция, пустые полки магазинов, игры в национальный суверенитет, военные конфликты, создание вооруженных отрядов, не подчиняющихся центральной власти, и демагогические заявления политиков в Москве довершали общую картину. После происшедших событий в Оше остались тысячи беженцев и сотни сожженных домов. Армия оставалась последней силой, на которую надеялись несчастные люди. Уже пролилась кровь в Тбилиси и Баку, в январе началось противостояние в Вильнюсе. Все отчетливо понимали, что кризис принимает угрожающие размеры и рано или поздно взорвется, либо разорвав единую страну, либо похоронив всякие надежды на либерализацию и свободу. Если быть честным до конца, многие надеялись именно на второй вариант, когда «закручивание гаек» казалось единственно возможным выходом из этого нарастающего кризиса.

В Киргизии Вениамин нашел младшую дочь Андрея Андреевича и даже познакомился с их друзьями и близкими. Но уже через несколько месяцев их перебросили в Таджикистан, где началась настоящая гражданская война. Местный лидер Набиев не сумел удержать власть и погиб в результате внутригражданского противостояния, а без сильной и признанной власти мусульманская республика, отброшенная в феодализм, оказалась втянутой в гражданскую войну. Исследователи еще напишут о ней свои романы и книги. Достаточно сказать, что следующего, исполняющего обязанности президента страны, просто повесили на памятнике Ленину, а кровавое противостояние унесло десятки тысяч жизней. Вырезались целые семьи, целые кишлаки. Страна погрузилась в кровавый омут средневековой жестокости и дикости, из которой потом долго и с трудом выходила. Невозможно было поверить, что подобное происходит в конце двадцатого века в республике, входившей раньше в состав одного из двух величайших государств мира.

Батальон, в котором служил Вениамин, был выдвинут к границе. Им было приказано не вмешиваться во внутренние дела республики. В Москве к этому времени уже сменилась власть. Вместо крайне непопулярного Михаила Горбачева лидером стал очень популярный на тот момент Борис Ельцин. Хотелось верить, что хотя бы в России все будет нормально. Откуда им, этим российским мальчикам, оказавшимся волею судеб за тысячи километров от родных мест, было знать, что ждет их в будущем? Наступали «лихие» девяностые. В городах появились братки в малиновых пиджаках и с золотыми цепями, бандитский беспредел вовсю процветал, кучке приближенных олигархов позволили растащить достояние народа, защищенное в годы войны и восстановленное ценой напряженного изнурительного труда, подтасовочные выборы стали нормой, а потерявшие всякое представление о морали и нравственности политики откровенно презирали собственный народ. Откуда им было знать, этим молодым ребятам, что многие из них, вернувшись домой, либо погибнут от пули, либо пойдут в охранники, рискуя так же получить пулю, либо просто сопьются и окажутся на обочине жизни. Повезет очень немногим, самым бессовестным, самым расторопным, самым безжалостным.

Через три месяца, когда Вениамин уже готовился к демобилизации, его отделению приказали выдвинуться к небольшому кишлаку, находящемуся в горах. По данным командования, там были захвачены двое иностранных журналистов, освещавших местные события, супруги из Америки. При этом супруга журналиста хоть и была гражданкой Соединенных Штатов, но оказалась бывшей соотечественницей из Москвы и хорошо говорила по-русски. К слову сказать, даже посла Соединенных Штатов в Таджикистане господина Эскудейро вывозили из Душанбе на танках, чтобы спасти его от наступавших боевиков.

В кишлаке царила непривычная тишина. Отсюда ушли почти все, кто мог уйти. Не было мужчин, которые воевали за обе стороны, а иногда и просто на себя, не было детей, которых прятали от войны в других местах, не было молодых женщин, честь которых никто не смог бы защитить. В брошенном кишлаке остались только несколько старух и стариков. Тела журналистов отряд нашел сразу. Мужчину расстреляли и бросили возле дороги, а женщина была еще жива. Потом кто-то из местных рассказал, что ее насиловали всю ночь сразу несколько бандитов. Она мычала, пытаясь что-то произнести, но вместо слов вырывались лишь нечленораздельные звуки. Вениамин отогнал солдат и сам прикрыл ее принесенным одеялом. Накрывая несчастную, он невольно задел руками ее тело и вдруг почувствовал дикое желание. Может, вспомнил Тину? Мысль о том, что журналистка провела ночь сразу с несколькими мужчинами, по очереди насиловавшими ее, была ему не только противна, но и волновала, словно он сожалел, что не оказался в числе этих насильников.

К вечеру женщина умерла от потери крови, сказалось и общее стрессовое состояние.

Забрав тела журналистов, отряд вернулся в расположение части. Солдаты были потрясены увиденным, а у Вениамина желание не проходило. Сдерживаться было трудно, практически невозможно, но и найти подходящую женщину в таких условиях просто нереально. Все боялись даже выходить за пределы лагеря, понимая, что могут не вернуться обратно живыми.

Так продолжалось около двух недель. Обнаженное тело женщины снилось Вениамину по ночам, заставляя беспокойно просыпаться. Однажды он услышал шум из душевой. Вспомнив, как его прессовали «деды», он вошел туда и увидел лежащего на полу раздетого молодого солдата, которого нещадно избивали четверо «дедов».

– Отставить! – строго приказал Вениамин. – Что здесь происходит?

– Ничего, – ответил один из нападавших, – просто учим новичка. Проявил неуважение, отказался слушаться.

Молодой парень только мычал от боли, и это мычание почему-то напомнило Вениамину довольное урчание Андрея Андреевича. Вид лежавшего на полу голого молодого человека вызывал какие-то ассоциативные чувства. Он даже не понимал, что именно с ним происходит.

– Убирайтесь! – приказал солдатам Вениамин. – Все вон отсюда.

Когда они вышли, он закрыл дверь и подошел к лежащему солдату. Розовое голое тело походило на тело молодой женщины. Вениамин принес стул, сел на него, а парень наконец поднял голову.

– Ладно, успокойся, не дергайся. За что они тебя так? – пробормотал Вениамин.

– Я отказался… – простонал солдат.

– От чего отказался? – поинтересовался Вениамин. Он уже знал ответ на этот вопрос, но ему захотелось услышать его из уст самого парня.

– Они хотели меня вместо… вместо женщины, – выдохнул тот.

Он действительно похож на молодую женщину, равнодушно подумал Вениамин. Интересно, как в военкоматах отбирают в армию солдат с нетрадиционной сексуальной ориентацией?

– Ты, наверно, «голубой»? – поинтересовался он. – Только честно, не лги.

– Да. Но я не хотел с ними. Честное слово, не хотел. И ни с кем не хотел.

– Давно сюда прибыл?

– Уже две недели.

– Значит, так, – деловито начал Вениамин. – Дела твои очень плохи. У тебя на лице написано, что ты «голубой», и одному тебе здесь не выжить. Забьют до смерти, либо заставят «обслуживать» всех без исключения. Понимаешь?

– Да, – выдохнул парень. У него было разбито лицо, кровь, выступившая на губах, еще сильнее возбуждала Вениамина.

– Если хочешь, я буду твоим другом, – предложил он.

Солдат молча опустил голову.

– Не хочешь – не нужно, – равнодушно произнес Вениамин. – Тогда сам разбирайся со своими проблемами. Долго отказывать всем ты не сможешь.

– Я понимаю, – прошептал солдат.

– Значит, согласен?

– Да, – снова опустил голову солдат.

– Иди сюда, – позвал его Вениамин, чувствуя, как в нем нарастает желание. Почему-то именно кровь на лице солдата возбуждала сильнее всего. – Ближе! – приказал он, снимая ремень.

В этот день Вениамин снова почувствовал себя лучше. Гораздо лучше, чем раньше. Нет, он не позволил себе интим в прямом смысле этого слова. Всего лишь немного «развлекся». В отличие от Тины и Светы, с которыми у него были проблемы, на этот раз все прошло без проблем. И вид голого солдата, с розовым, как у женщины, телом, дрожавшего от боли и страха, напомнил юношеский эпизод с курочкой. Это было удивительное чувство, когда ощущаешь себя настоящим хозяином положения, а не статистом, как в случаях с обеими женщинами. И ему очень понравилось.

Вениамин сдержал слово: солдата больше никто не трогал, а через несколько недель пришел приказ о его переводе в другую часть. Больше Вениамин никогда его не видел, но залитое кровью лицо и страх, который явно испытывал солдат, стали теперь для него символами удовольствия. И мысль о возможном насилии все чаще и чаще посещала его в беспокойных снах.

Глава 9

Они прибыли в Уфу в десять утра. В аэропорту их уже ждали. Мужчина, встречавший их, представился полковником Салимовым. У него было характерное азиатское лицо, темные усы и рано поседевшая голова, хотя на вид ему было не больше сорока. Он предложил гостям отправиться завтракать, но Резунов настоял, чтобы их сразу отвезли на место преступления.