- Кто это? - перебил инженера Шпак.

- Зарегистрировался он как Лохов. Но кто на самом деле, мы пока не знаем.

Шпак озадаченно коснулся родинки на лысине.

- Кто бы он ни был, вы должны найти способ принудительно вывести его из летаргии.

- Это невозможно. Или всех пациентов сразу, или никого.

- Если всех сразу - это огромная неустойка.

- Кроме того, нет уверенности, что после насильственного вторжения в психику витатрона он не превратится в обычный витаскоп.

- Как вы понимаете, никто не станет рисковать этим. Вы должны найти другой способ.

- Я не знаю, как это можно сделать. Пока не знаю, - поправился главный инженер, вспомнив, что именно за эту неосторожно произнесенную фразу был уволен его предшественник.

- Разберитесь и доложите. Сроку даю - двадцать четыре часа. Задание ясно?

- Вполне. Можно приступать?

- Немедленно!

Я подкатываю к лицею на отцовском "форде". Супникова уже ждет меня, стоя на крыльце. На ней, под наброшенной на плечи кожаной курточкой, - голубое платье, почти вечернее, слишком нарядное для лицея. А во дворе - чуть ли не все старшеклассницы. Кучкуются, делают вид, что обсуждают важные вопросы. На самом деле вопрос у всех один: удастся или нет мне трахнуть Ксюху. А она, сама не своя от обрушившегося на нее внимания, идет по школьному двору, словно по подиуму, и дорогое платье плещется вокруг ее слишком тонких ног так, словно Ксюха - и в самом деле модель. У нее, похоже, даже груди побольше стали после наших упражнений. А прическа-то, прическа! Вчера, наверное, полдня в парикмахерской просидела.

И мне это приятно, как ни странно.

Я выхожу из машины, галантно открываю перед Супниковой дверцу. Она усаживается так ловко, словно каждый день ездит с мальчиками в лес избавляться от девственности. Я тоже не ударил лицом в грязь: тронул с места бесшумно, и плавно, как водитель-профессионал.

Конечно, не пообещай я на Ксюхе жениться, как только мне исполнится восемнадцать, - никуда бы она со мной не поехала. Сегодня мне предстоит еще раз солгать: сказать, что я ее люблю. Словно мы не в последние, считай, месяцы двадцатого века живем, а в середине девятнадцатого.

Вначале я хотел обтяпать это дельце, как обычно, дома, пока предки на работе, а младшая сестра на продленке. Но к нам, как на зло, приехала погостить бабушка. Которая, видите ли, ужасно соскучилась по внуку и внучке. Томку с продленки, естественно, забрали. А моя жизнь превратилась в кошмар: ни музон на всю катушку не врубишь, ни порнушку по видаку не посмотришь. Только блинчиками с мясом и голубцами знаменитыми бабушкиными обжираюсь да толстею, как боров.

Везу я Ксюху, естественно, в лес. Да не в ближайший, а подальше, где грибники и те редко встречаются. Не хватало еще, чтобы нас кто-нибудь застукал. Тогда точно придется на этой дуре и дурнушке жениться.

Минут через двадцать после выезда из города я замечаю, что в кильватере за нами держится, не отставая и не обгоняя, джип "чероки". Ксюха, заметив, что я слишком часто посматриваю в зеркало заднего вида, оглядывается, глаза ее начинают блестеть.

- Ну, блин, романтика... Ты можешь оторваться от того джипа, который увязался за нами?

- Запросто. А кто это?

- Жених, блин! Мамочка боится, что я останусь старой девой, и заранее озаботилась. Я его терпеть не могу!

Ну что же, это действительно в кайф. Будет потом чем перед пацанами похвастаться.

- Сейчас я его сделаю...

Дорога мне знакома. Я прикидываю, где можно уйти от погони, и почти сразу же нахожу подходящий вариант. Через пару километров будет деревня Бугры. Она действительно раскинулась на двух холмах. А метров за четыреста до нее стоит знак "крутой поворот".

Сразу же после поворота я разгоняю машину и на холм влетаю на третьей скорости. Лихорадочно осматриваюсь: куда? Ага, направо.

Круто повернув, я влетаю в узкую улочку и резко сбавляю скорость. Во-первых, чтобы не раздавить кур, которые так и норовят покончить жизнь самоубийством под колесами "форда". Во-вторых, чтобы не сломать на колдобинах рессоры: асфальтовый, каток сюда отродясь не заворачивал.

Ксюха, ухватившись за поручень и пригнув голову, подпрыгивает на сиденье.

- Блин! От этой романтики у меня на попке синяки будут!

- Не волнуйся. Их никто, кроме меня, не увидит, - на поминаю я о цели нашей поездки. Супникова чуть заметно краснеет.

Высмотрев широкий промежуток между двух изгородей, я загоняю в него машину и резко торможу. Выскакиваю, добегаю до угла, обозреваю видимый между заборами и домами кусочек шоссе. Есть! Джип на большой скорости пролетает мимо. Пытается догнать вчерашний день.

Быстро вернувшись, я вывожу машину из импровизированного укрытия, выезжаю на шоссе и еду вслед за "чероки".

- А кто он, твой жених?

- Сын одного адвоката и сам будущий адвокат. Да ну его в баню! Давай о чем-нибудь другом.

Едем мы за джипом недолго - до первого проселка, ведущего в лес. Некоторое время "форд" петляет по лесной дороге, потом сворачивает с нее на дорогу-тропку, а после я и вовсе загоняю машину в просвет между соснами. Все это время мы разговариваем, но спроси нас, о чем - ни я, ни тем более Ксюха не вспомним, о чем шла речь минуту назад.

Заглушив мотор, я выхожу из машины, обхожу вокруг нее и, убедившись, что поблизости никого нет, возвращаюсь.

Ксюха сидит, плотно сжав колени. На ее верхней губе мельчайшим бисером сверкают капельки пота: волнуется. Первый раз в первый класс... Я тоже волнуюсь - в предвкушении удовольствия. Все-таки раздвигать плотно сжатые колени, преодолевать неизбежное в таких случаях сопротивление и знать, что в конце концов оно будет преодолено, - в этом что-то есть. И когда Кир говорит, что терпеть не может девочек, я ему ни капельки не верю. Терпеть не может - потому что не умеет с ними обращаться. Скорее всего - не может дотерпеть, пока они сдадутся. А вот я - могу. Я очень многое могу...

Положив, словно невзначай, левую руку на колено Супниковой, я долго роюсь в бардачке, выбирая кассету посексуальнее. Вот, группа "Энигма", последний альбом.

Пока я одной рукой управляюсь с магнитолой, другая моя рука успевает пройти путь от коленки до середины бедра. Ноги Ксюхи сведены прямо-таки судорожно. Плотно прижав ладони к бедрам, она прерывает мое увлекательное путешествие.

Кажется, с нею придется долго возиться.

Но мне не привыкать.

Не снимая руки с бедра, я другой рукой нажимаю рычажок - и спинка кресла начинает опускаться. Супникова ойкает и, пытаясь за что-нибудь ухватиться, поднимает обе руки. И сразу же опускает их, чтобы оттолкнуть мою ладонь, мгновенно добравшуюся до трусиков. Другой рукой я тем временем успеваю подхватить и отбросить на заднее сиденье соскользнувшую с ее плеч курточку.

- Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, - тихо говорю я и, как только кресло полностью раскладывается, перебираюсь на образовавшееся ложе, придавливая ноги Ксюхи своими. Она тщетно пытается оттолкнуть мою левую руку, по-хозяйски расположившуюся в тупике между бедрами.

- Перестань... Я не хочу... Я передумала... - бормочет Ксюха между поцелуями, все ж таки отвечая на них и даже выпячивая навстречу моим губам свои маленькие груди. Я уже стянул с ее плеч бретельки платья - одна из них при этом порвалась, - и теперь ничто не мешает мне впиваться в . маленькие розовые соски.

- Ты еще не сказал, что любишь меня, - требует обычной в таких случаях дани Ксюха.

- Я люблю тебя так, как еще никого не любил, - говорю я банальность таким тоном, словно сообщаю великое откровение, и Ксюха, как ни странно, верит этому. Во всяком случае, бедра ее перестают неистово сжимать мои пальцы, и у меня появляется свобода для маневра.

Чем я и пользуюсь.

Но даже после того, как моя рука проникает под трусики, Ксюха не позволяет мне их стянуть. И сдаться, то есть поднять руки вверх, чтобы я смог снять с нее уже изрядно помятое платье, тоже отказывается.

Мое терпение велико, но не безгранично.

- Ты хочешь, чтобы я порвал трусики? - с угрозой говорю я.

- К сожалению... у тебя не хватит... для этого... сил, - отвечает Ксюха, задыхаясь от волнения и снова пытаясь сомкнуть бедра.

Это у меня-то?

Я рву кружевную материю одним коротким движением. Ксюха ойкает, пытается еще что-то сделать, но поздно: мои колени уже раздвигают ее бедра.

Платье снимать некогда. Тут бы побыстрее с собственной одеждой управиться. А вот теперь - не торопиться. Я должен сделать это решительно и безболезненно. Так, как вырывают больной зуб.

- Мне больно, - шепчет Ксюха, когда никаких преград между нами уже не остается.

- Потерпи чуть-чуть... Сейчас тебе будет хорошо...

И действительно, Ксюха все плотнее прижимается ко мне, потом начинает всхлипывать... И когда она наконец отталкивает меня, я понимаю: мне только что удалось выполнить данное обещание.

А еще я выиграл пари. Но это меня, как ни странно, радует меньше.

Несколько минут мы молча лежим рядом, отдыхая и слушая музыку.

Где-то неподалеку слышатся мужские голоса. Я поспешно натягиваю джинсы. Воспитанные люди не станут подходить близко к чужой машине. Но мы же не в Булонском лесу... Ксюха, привстав, лихорадочно пытается привести в порядок платье.

Грибники, что ли?

Но выяснить, кто появился в окрестностях, я не успеваю.

- Что ты наделал... - говорит Ксюха, выглядывая в окно.

- То, о чем мы оба мечтали, - отвечаю я вполне искренне.

- Нет! Ты изнасиловал меня! Я не хотела этого! - кричит вдруг она и впивается ногтями мне в грудь.

От неожиданной боли у меня темнеет в глазах.

Я хватаю Ксюху за руки, прижимаю их к ее груди.

У этой очень молодой женщины - явно психоз. Я читал, такое с ними иногда случается, от избытка эмоций. Мне даже с Ягуповой не было так хорошо, как с Ксюхой. А уж ей-то со мной... Тем более в первый раз...

- Ну что ты, перестань...

- На помощь! Милиция! - кричит Ксюха и вдруг, подняв защелку, открывает дверь и скатывается на траву.

Я пытаюсь выйти из машины вслед за нею, но сделать это самостоятельно мне не удается. Чьи-то сильные руки выхватывают меня из салона, и я едва успеваю пригнуть голову, чтобы не удариться.

- Мерзавец! Что ты сделал с моей дочерью! - кричит Супников, хватая меня за полы расстегнутой рубашки. На нем - сапоги и новенькая штормовка, рядом опрокинувшаяся корзина с грибами. За спиной его маячат еще двое "грибников".

- Он меня изнасиловал... - размазывает по щекам слезы Ксюха.

И все становится ясным, как божий день.

Мой отец - прокурор. Супников - директор самого крупного в городе завода. Отец меня в тонкости своей работы не посвящает, но из обрывков телефонных разговоров и фраз, случайно услышанных в его кабинете, я знаю: отец Ксюхи ворует, и по-крупному. Но отец тормозит открытие уголовного дела, ждет, пока доказательства станут неопровержимыми.

Вернее, ждал. Теперь Супников обменяет мою свободу на свою. Сроки нам грозят примерно одинаковые, и силы за спинами моего отца и отца Ксюхи тоже стоят примерно одинаковые. Потому отец и медлил с арестом. Знал: действовать надо наверняка, малейшая погрешность может стоить ему не только кресла, но и жизни.

А Супников - гад, его весь город боится и ненавидит. И единственный, кто его не боится, - мой отец.

Точнее, не боялся. Потому что я его крупно подставил. И что теперь будет...

Супиикова, видать, не захотела отцу подыгрывать, вот и вешала мне лапшу про жениха. Но нас выследили. Ксюха услышала голос отца, испугалась...

- Отпустите меня, пожалуйста, - говорю я таким тоном, что Супников невольно разжимает руки.

Я и сам удивляюсь: столько металла и решимости в голосе... Вот бы на экзаменах так отвечать.

- Я люблю вашу дочь и прошу у вас ее руки.

- Ты?! После случившегося?! Да кто тебе поверит! Вы видели наглеца? обращается он к своим спутникам. - Я прошу вас помочь мне сопроводить этого негодяя в милицию. Я с тобой и один справился бы, но нужны свидетели, поясняет мне зачем-то Супников.

Воспользовавшись тем, что папаша отвлекся, я бросаюсь к его дочери. Она уже успела привести себя в порядок, только платье измято так, словно на нем спали, да одну бретельку ей приходится придерживать рукой.

- Ксюша, зачем ты так? Я ведь и правда тебя люблю, правда хочу жениться. Объясни это своему отцу! - требую я.

Ксюха смотрит на меня недоверчиво. Оказывается, она не такая уж и дура. Видать, ни одному моему слову не верила и с самого начала держала меня за красивого дурака.

- Оставь в покое мою дочь! - подбегает к нам Супников и не отказывает себе в удовольствии ударить неожиданно нарисовавшегося жениха по лицу. Я понимаю: это мне за отца.

Только ничего у Супникова не получается. Я недаром второй год хожу в секцию рукопашного боя. Уклонившись и поймав руку отца Ксюхи, я заламываю ее за спину, одновременно стараясь не выпускать из поля зрения подручных Супникова, и еще раз предлагаю:

- Ксюша, выходи за меня замуж! Я тебя очень люблю!.

- Нам еще нет восемнадцати. Нас не распишут, - начинает колебаться моя нечаянная невеста.

- Твой отец достанет справку, что ты беременна. Распишут! - уверяю я.

- Не верь ему! Он обманет! - хрипит Супников. Видно, я перестарался, заламывая ему руку.

- Ты можешь прямо сейчас переехать жить в мою комнату! Я буду трахать тебя каждую ночь! - обещаю я.

- Отпусти меня немедленно! Руку сломаешь! А вы что смотрите?! - цыкает Супников на своих спутников, с интересом наблюдающих спектакль.

Они смещаются было поближе ко мне, но я кричу:

- Еще шаг - и я действительно сломаю своему будущему тестю руку!

И "грибники" снова начинают топтаться на месте.

- Я еще раз прошу руки вашей дочери, - повторяю я свое предложение. Извините, что в такой позе... Но вы сами виноваты: не надо было пытаться меня ударить. Ксюша, соглашайся! А то я на Ягуповой женюсь. Выйду из тюрьмы - и женюсь.

- Хорошо. Я согласна, - говорит Ксюха и, быстро подойдя к нам, целует меня в губы.

- Ксения! Не смей! - взвивается папаша, и мне приходится чуть сильнее заломить ему руку, чтобы напомнить, кто хозяин положения.