Олег Ефимович забыл упомянуть, что на первом этаже шесть комнат. Две из них отдали мне. Но остальные тоже не пустовали: в трех жила Нина Силаева с детьми и престарелой бабкой по имени Прасковья Никитична, а в угловом кабинете обитал американец Томас, студент и волонтер общества «Гринпис». Короче, временное жилье напоминало «Воронью слободку», с одним принципиальным отличием: ни Рублевы, ни Силаевы, ни Томас не проявляли ни малейшей агрессии. Нина исправно варила многолитровые кастрюли борща и потчевала им всех обитателей, Томас покупал чипсы, орешки, конфеты, гамбургеры, булочки и радушно выставлял их на общий стол. В туалет и ванную можно было заруливать когда угодно, а наших собак приняли с восторгом.

Через пять дней я заметила, что спина у Рейчел напоминает по ширине взлетную полосу аэродрома, а мопсы и Рамик демонстративно воротят носы от дорогого сухого корма. Небольшое расследование открыло истину: Нина наливает собакам суп с мясом, Томас щедрой рукой засыпает в разверстые пасти сухари с маком, а у бабы Нилы, матери хозяина, в процессе выпекания блинчиков или жарки котлет нет-нет да и упадут на пол вкусные кусочки. На мое категорическое требование прекратить баловать псов Томас ответил:

– Взгляд их очей роняет стрелу в мой сердце.

Американец учил русский язык в колледже города Бостона, поэтому иногда он выражается витиевато, но понять его можно.

– Выдерни из сердца стрелу и не смотри в собачьи очи, – распорядилась я.

– Могу сделать олимпийскую попытку, но нет возможности пообещать точное выполнение указа, – выдал Томас.

Нина была солидарна с американцем.

– Я ж не каменная, – оправдывалась она, – собаченьки сядут у ног и сверлят меня глазами, моргают, всхлипывают, плачут, слезы слизывают и прям говорят: «Ниночка, хоть капелюшечку плесни». Вот рука сама и тянется к половнику. И какой вред от борщика? Там мясо, овощи, зелень, сметанка, чуток гречки для густоты, сплошная польза.

– Не знала, что мопсы научились разговаривать, – вздохнула я. – Имей в виду, собакам вредна человеческая пища.

– Этта придумали уроды, которые корм производят, – высказалась баба Нила. – Чегой-то для людей таких консервов не наизобретали, а? Коли нормальная жрачка дерьмо, за фигом мы ее хаваем? Подавай народу комбикорм в банках!

– Вы уж не ругайтесь при Лампе! – Нина дернула старуху за халат.

– Я че, сматерилась? – всплеснула руками бабка. – Извините, это от усталости, само вылетело.

– «Дерьмо» – литературное слово, – поспешила я успокоить Нину. – Не терроризируй бабушку, пусть говорит, как хочет.

На том и порешили. Жизнь моя потекла тихо. Хозяева, Колян, Валя и скорая на язык баба Нила оказались не сварливы. Валентина – очаровательная, тихая женщина. На вопрос: «Можно взять из сарая дрель и повесить в одной из комнат картину?» – она чуть испуганно ответила:

– Лампуня, делай что хочешь, лишь бы тебе удобно было.

Баба Нила хлопотала по хозяйству, Томас либо работал, либо гулял с приятелями. Прасковья Никитична, вежливо поздоровавшись утром, к обеду напрочь забывала, кто я такая, и, увидев меня вечером во дворе, мирно осведомлялась:

– Ты почтальон?

Я терпеливо отвечала:

– Нет, живу на первом этаже.

– Господь с тобой, деточка, – радовалась бабулька, – плохо служить на почте, сумка с газетами тяжелая, а денег платят мало. Вот бухгалтер много зарабатывает. Учись!

Проблему представлял лишь сам Колян Рублев. Дело в том, что он страстно жаждал разбогатеть и выбирал для осуществления этой мечты весьма необычные способы.

Глава 2

В голове у Николая роилась масса идей. В данный момент хозяин пытался наладить домашний спиртозаводик. Видели когда-нибудь в газетах рекламные объявления типа: «Купите у нас оборудование для мини-хлебопекарни всего за тысячу долларов, а потом сможете продавать хлеб и булки всем желающим. Никаких хлопот, дополнительных вложений, стопроцентная прибыль, через неделю станете богатым»? У меня при виде такой рекламы постоянно возникал вопрос: ну кто из здравомыслящих людей согласится превратить квартиру в цех по производству плюшек, оранжерею по выращиванию вешенок, колбасный мини-комбинат или завод по изготовлению кирпичей? И вот дождалась ответа – Николай Рублев.

Колян обзавелся спиртозаводиком, на мой взгляд, до боли похожим на вульгарный самогонный аппарат, и начал процесс перегонки. От обычного бачка со змеевиком и трубками спиртогонный автомат отличало непонятное приспособление, по форме напоминавшее ракету. Оно было размером и толщиной с меня. В инструкции, приложенной к «заводу», эта штукенция именовалась: «Диффузный очиститель с элементами парогенераторной тяги для адсорбации химических тяжелых остатков эфирных масел на уровне радиоактивных отходов». Вдумываться в смысл не стоило, его не понять, похоже, даже автору сего документа. «Ракета» исправно гудела, щелкала, чихала, а неделю назад она неожиданно зашипела, и из нее начал хлестать самогон. Вот тогда-то нас затопило в первый раз. Сегодня, похоже, случилась вторая авария, которая привела в восторг Томаса, ожидавшего очередных гостей. Ну что может быть приятней, чем дармовая выпивка, льющаяся с потолка? Это почти сбывшаяся русская народная мечта, которая оказалась близкой и американцу: вот бы еще с люстры падала селедочка с отварной картошкой, и наступило бы полнейшее счастье.

У меня очередной потоп не вызвал положительных эмоций, я быстро орудовала тряпкой, слушая, как из коридора доносится бодрый бас бабы Нилы:

– Ща растолку пюре, мы его на закусь пустим!

Почему я, рассчитывавшая не позднее середины декабря вернуться в Мопсино, до сих пор живу в Брехалове и куда подевались Катюша, Серега, Юлечка, Кирюшка, Лиза и Костин? Отвечу по порядку.

Олег Ефимович и Валера разобрали все трубы и столкнулись с большими трудностями при сборке системы. Я очень надеюсь, что к весне, когда из Англии вернутся дети, в батареях вновь появится тепло. В этом году Лизавете и Кириллу предстоит поступать в институт. Поскольку никакими особыми талантами они не блещут, на семейном совете было решено, что дети поступят в вуз, где изучают иностранные языки. Одна беда: английский у ребят хромал на обе ноги, и тогда Юлечка придумала оригинальный выход. Мы забрали их из обычной школы, перевели на экстернатное обучение и отправили в Лондон. С октября по март Кирик с Лизаветой изучают курс наук в местном лицее и живут в общежитии. Денег пришлось отдать немало, но необходимость изъясняться исключительно на языке Шекспира уже дала свои плоды. К тому же Лизавета обитает в женском, а Кирюшка в мужском корпусе, они не пересекаются ни во время занятий, ни в минуты редкого досуга. Интернет и мобильные телефоны в лицее запрещены, подъем в шесть утра, за ней, независимо от погоды, зарядка на воздухе, завтрак, уроки до пятнадцати часов, обед, затем спорт. Англичане – фанаты поло, крикета, различных эстафет, кросса по лесу. В семнадцать, естественно, чай, и до двадцати корпение над домашними заданиями. В девять отбой. Домой разрешено написать одно письмо в месяц. В первом, которое я получила от Кирюшки, была фраза: «Я здесь умру», но уже вторая весточка оказалась более веселой.

Катюша в конце ноября улетела на три месяца в Таиланд в составе делегации «Врачи без границ». Десант медиков будет помогать тем, кто пострадал от цунами.

Сережа и Юлечка занимаются предвыборной кампанией одного чиновника и временно переместились в Омск.

Вовка Костин сейчас в Украине. Уж не знаю, по какой причине московские милицейские начальники и их коллеги из бывшей советской республики решили вдруг обмениваться опытом, но это факт! Костин укатил в Киев за день до того, как я пощупала батареи. Спустя неделю я, собравшись с духом, позвонила Вовке и рассказала ему про цапель и обезьянью смолу. В ответ раздалось невразумительное бормотание, из которого мне с трудом стало понятно: в Киеве Володя встретил огромное количество приятелей. С одними он когда-то учился на юридическом факультете, с другими общался по работе. Местная горилка с перцем – волшебный напиток, жареная свининка – роскошная закуска, и вообще: «Лампа, я сплю, у меня от перемены погоды с момента приезда в Киев каждое утро болит голова». Следующие мои попытки связаться с Костиным оказались обречены на провал, на звонок из Москвы постоянно отвечали разные мужские голоса и, слегка запинаясь, сообщали:

– Владимир находится на задании, производит оперативно-разыскные мероприятия.

Я бы, может, и поверила украинским борцам с преступностью, но фоном беседы, как правило, служило звяканье, бульканье и крики: «Эй, потише, Вовке из Москвы баба звонит!»

В Подмосковье остались только я и собаки. Конечно, все члены семьи знают о неприятности с отоплением, но принять личное участие в устранении неполадок не могут. На трудовые подвиги Олега Ефимовича и Валеру вдохновляю я, и, должна сказать, дело это нелегкое. Первый сантехник часто впадает в депрессию, а второй вечно всем недоволен и злится на весь окружающий мир.

Что будет, если Олег Ефимович и Валера не успеют скрепить пумпель с хренделем до лета, лучше не думать. Впрочем, не стоит размышлять на тему, где поселятся в случае затянувшегося ремонта все члены семьи, вернувшиеся из своих поездок. Думаю, проблемы лучше решать по мере их возникновения. Вот сейчас мне нужно спешно собрать с пола самогонку и позвонить Максу: он обещал познакомить меня с неким Аликом, который ищет сотрудницу для своей фирмы.

В свое время, отправляя меня в санаторий, никто из домашних не мог представить, что там я познакомлюсь с Максимом[2]. Сначала Макс не произвел на меня приятного впечатления. Его манера постоянно разыгрывать людей раздражала, но потом я привыкла к идиотским шуточкам и поняла, что он совсем не глуп. Уже вернувшись в Москву, я узнала, что Максим владеет крупным предприятием, ищет сотрудницу, способную заниматься детективными расследованиями, и… не пошла к нему работать, несмотря на огромный оклад. Почему? Наши отношения из дружеских плавно перетекали в нечто большее, а крутить роман с боссом противоречит моим принципам. Макс, правда, часто повторяет:

– Ничего, тебе скоро надоест обивать пороги в поисках службы, вот тогда и вспомнишь, что в фирме «Вульф и нерожденные сыновья» мисс Романову ждут с хлебом-солью.

Но я не сдавалась, хотя менеджеры по персоналу, увидев мой диплом, полученный в консерватории, удивленно вскидывали брови и непрофессионально вопрошали:

– Вы арфистка? И хотите работать детективом? Извините, место уже занято.

Узнав, что мне в очередной раз указали на дверь и велели плотно закрыть ее с другой стороны, Макс бурно радовался. В конце концов я решительно заявила:

– Даже если обойду все конторы и везде услышу категоричное «нет», не рассчитывай, что я соглашусь на нашу совместную деятельность.

– Но почему? – подпрыгнул Макс. – Если тебя не устраивает оклад, я повышу его вдвое, нет, втрое, впрочем, лучше впятеро!

– Ты сейчас сам ответил на свой вопрос, – разозлилась я. – Как будут относиться ко мне коллеги, узнав, сколько получает подружка хозяина? Ну уж нет! Не удастся найти работу по вкусу – пойду в магазин музыкальных инструментов арфами торговать!

Макс ничего не ответил, но вчера вечером сообщил мне:

– Записывай телефон, парня зовут Алик. Звякни ему завтра в полдень. Думаю, он тебя возьмет, вот только звони ровно в двенадцать ноль-ноль, Алик жутко пунктуален, обожает говорить: «Если на циферблате существует минутная стрелка, значит, нужно о ней помнить. Пять часов – это пять часов, а четверть шестого – это уже четверть шестого».

Я отнесла тряпку с ведром в ванную, тщательно ополоснула руки, вернулась на свою территорию, глянула на ходики на стене, с радостью отметила, что до полудня еще есть время, и начала искать свой мобильный. Обычного телефона в Брехалове нет, но при наличии сотового он и не нужен.

Аппарат обнаружился сразу – он лежал в кресле. Я взяла его, попыталась набрать номер Макса и поняла: трубка молчит, как мертвая. В растерянности я опустилась в кресло и тут же вскочила: сиденье было насквозь пропитано самогонкой. Ясно, отчего мой телефон скончался, – он утонул в домашней водке.

В дверь тихонько поскреблись.

– Войдите! – крикнула я.

В комнату боком прошмыгнула Валечка:

– Лампуся, прости, у тебя все нормально? Помочь убрать? Извини, Коля не хотел, похоже, ему всучили дефектный спиртозавод.

– Забудь, – отмахнулась я, – все в порядке, собаки тусят на кухне, там сухо, пол в комнатах я уже вытерла, вот только кресло похоже на водочный компресс.

– Сейчас вытащу его в сарай, – пообещала Валентина.

– Не морочь себе голову, – остановила я хозяйку. – Спиртное быстро испарится. Одна беда: телефон не работает, а мне необходимо в полдень сделать звонок.

– Ой-ой, как неладно получается! – всполошилась Валечка. – Погоди, у меня есть старая мобила с симкой. Не помню, какой тариф, я ею пару месяцев не пользовалась, но вроде там положительный баланс.

– Неси, – распорядилась я, – мне всего разок звякнуть, потом деньги отдам.

– Даже не думай! – замахала руками Валечка. – Твой сотовый погиб по Колиной вине. Наоборот, это мы обязаны купить тебе новую трубку.

– Давай считать произошедшее стихийным бедствием, – предложила я. – Допустим, на Брехалово налетел торнадо, а сейчас неси побыстрей мобилу и не забудь зарядку.

Через двадцать минут я соединилась с Максом, потом с Аликом, договорилась с последним о встрече и положила «раскладушку» на стол. Все-таки я удивительно везучий человек. Не успела я расстроиться из-за преждевременной кончины сотового, как Валечка вручила мне другой аппарат, в котором по счастливой случайности была симка. И как хорошо, что у меня сохранилась – не поверите! – бумажная телефонная книжка. Для многих людей лишиться мобильного означает потерять все контакты. Но я преспокойно перепишу в новую трубку необходимую информацию. Сколько ни твердите об удобстве электронных носителей, банальная записная книжка намного лучше: она лежит в шкафу или в сумке, кушать не просит, от обстоятельств не зависит. Как вы будете пользоваться сотовым, если батарейка разрядится, а под рукой не окажется зарядки? Как войдете в Интернет, если отрубится электричество? А вот вытащить с полки потрепанную книжечку просто, ее содержимое можно разглядеть при робком огоньке свечи или при свете луны.

Внезапно «раскладушка» затрезвонила, я машинально открыла ее и сказала:

– Алло.

– Привет, – прозвучало из трубки, – спишь спокойно? Засадила Филиппа Медведева пожизненно и счастлива? Говорили тебе: он не виноват, ты отправила за решетку не того человека.

Я справилась с удивлением и сказала:

– Простите, вы ошиблись номером.

– Да ну? – ехидно вопросил голос. – Разве ты не Валентина Николаевна Рублева?

– Номер принадлежит ей, – начала я, – но…

– Не выдрючивайся, – оборвал меня незнакомец, – я в курсе этих ментовских штучек. Хочешь проследить звонок? Ну-ну! Ничего не выйдет. Короче, улица Фастова, дом двенадцать. Труп на тротуаре. Проверь. Там же в булочной работает Зинаида, подойдешь к ней, получишь мобильник. Я тебе позвоню. Снайпер на свободе, он взялся за старое, а виновата во всем ты, на твоей совести нынешняя и остальные жертвы. Медведев ни при чем.

– Подождите, сейчас Валю позову! – заорала я. Дошло, что называется, до жирафа: человек звонит Рублевой, он же не знает, что Валентина больше не пользуется этим номером.

Из трубки полетели гудки, я сунула телефон в карман и поспешила на второй этаж.

Валюша собирала в пластиковый мешок останки «ракеты».

– Оставь мобильник себе, – распорядилась она, увидев меня, – пользуйся им на здоровье.

– Ерунда получилась, – промямлила я, – позвонил кто-то и понес чушь.

По мере того как я выкладывала содержание разговора, лицо Валечки вытягивалось.

– Филипп Медведев? – переспросила она.

– Да, – кивнула я.

– Снайпер вышел на охоту? – прошептала Рублева, хватаясь за стену.

– Он так сказал, – осторожно подтвердила я.

– Звонил мужчина? – встрепенулась Валя.

Я растерялась:

– Не знаю. Похоже, звук исказили, пол говорившего трудно определить.

– Но ты произнесла: «Он сказал», – напомнила Рублева.

– Просто так выразилась, – уточнила я. – Может, на том конце провода находилась женщина или вообще ребенок. Не волнуйся, наверное, кто-то глупо пошутил. Сколько времени ты не включала телефон?

– С начала зимы, – чуть слышно ответила Валечка. – Я купила другой номер и аппарат сменила. Мне ведь иногда с прежней работы звонили. Я не хотела общаться с бывшими коллегами, вычеркнула прошлое из своей жизни, а оно назад стучится.

Валентина села на диван и замерла, уставившись на пакет с мусором.

– Брось! – я попыталась привести ее в чувство. – У каждого человека найдутся недоброжелатели, которые хотят испортить настроение, а еще существуют кретины, обожающие тупые шуточки. Иногда они звонят по первому попавшемуся номеру и заявляют: «Твоя квартира горит!» Многие нервные люди верят хулиганам и бросаются домой. Давай помогу тебе собрать руины спиртогонного агрегата.

– Сядь, – попросила Валечка, – мне надо с кем-нибудь посоветоваться. Подруг не имею, раньше на такой службе была, где откровенность с кем бы то ни было не приветствовалась. Коля замечательный муж, но он меня не поймет, бабушка тоже ничего разумного не скажет. Хотя, извини, не стану тебя грузить.

– У меня много свободного времени, – улыбнулась я, – и я профессионально раздаю хорошие советы. Кроме того, не первый год служу частным детективом и умею держать язык за зубами.

– Ты из ментов? – отпрянула Валя.

– Нет, – поспешила я ее успокоить, – я любитель на ниве сыска. Как-нибудь расскажу тебе свою биографию. Сейчас я не у дел, ищу работу. Вываливай про твои неприятности, может, они совсем не такие глобальные, какими тебе кажутся.

Валентина прикрыла глаза ладонью:

– Слушай.

Глава 3

Пару лет назад в Москве объявился снайпер. Стрелял он с крыш по прохожим. Первой его жертвой стал Никита Фомин, пятидесяти лет, служивший курьером в интернет-фирме. Жизнь Фомина не задалась, он не получил высшего образования, не нашел достойной работы, не заработал ни денег, ни уважения. Несмотря на то что Фомин не пил, не курил, не гулял, от него ушли две жены. Лаборант в НИИ, санитар в морге, работник крематория, дворник и, наконец, курьер – вот вся карьера Фомина. Поскольку и соседи, и приятели, и коллеги говорили о Никите исключительно хорошо, у следователя сложилось впечатление, что он случайная жертва. Киллер мог промахнуться или перепутать объект. Вообще-то с профессионалами подобная петрушка не случается, на то они и профи, но, согласитесь, и на старуху бывает проруха.

О Никите никто не сказал дурного слова, ему в укор ставили лишь патологическую лень. Больше всего на свете покойный любил лежать на диване и щелкать пультом телевизора. Бизнеса Фомин не имел, бывшие жены были на него не в обиде, обе давно удачно вышли замуж и забыли о Никите. Курьер жил в скромной «однушке», карьеры делать не собирался, никого не подсиживал, в долг не брал, вредных привычек, вроде любви к наркотикам, не имел, по бабам не таскался, особой красотой, хоть и сохранил к своим годам черные кудри, не отличался. Ну и кому могла помешать такая личность?

Через неделю на противоположном конце Москвы подстрелили Ивана Сергеевича Агатова. Впрочем, по отчеству двадцатилетнего парня до момента его убийства никто не называл. Ваня учился в институте и ничем не выделялся среди общей массы студентов, любил погулять, пропускал лекции, сессии сдавал на твердые троечки, задолженностей не имел. Парень не собирался делать научную карьеру, не рвался в аспирантуру, не подлизывался к преподавателям, и вообще, профессию финансиста его заставили выбрать родители-бухгалтеры. Агатова не сильно волновала учеба и не заботило будущее, он жил по принципу: есть деньжата – угощаю всех, нет – гуляю за чужой счет. Постоянной девушки Ваня не завел, самые длительные отношения, которые он завязал, продержались два месяца. Старшие Агатовы считали своего сына идеальным, преподаватели держали парня за лоботряса, приятели называли Ваню отличным мужиком, те, с кем он поссорился, твердили, что он глуп, а девушки, точно договорившись, повторяли одно и то же:

– С ним весело пару недель провести, но замуж за такого не пойдешь, балабол он и есть балабол.

Сотрудникам отдела убийств вновь пришлось признать: жертва – самый обычный гражданин. Иван Сергеевич не являлся членом криминальной группировки, никому не задолжал больших сумм, не занимался бизнесом, не спал с замужними тетками, не увлекался наркотиками, ну разве что курил изредка травку и, если шел в клуб, мог побаловаться таблеткой экстази. Останься Ваня жив, он бы повзрослел, устроился на работу и к сорока годам, потеряв основную массу рыжих волос, превратился бы в обрюзгшего женатика, порой изменяющего супруге, отца двоих детей, любителя посидеть с приятелями за бутылочкой пива и считающего пятницу большим праздником. Имя таким легион. За что его убивать?

Следствие вел Василий Сергеевич Белов. Его люди старательно пытались найти связь между Никитой Фоминым и Иваном Агатовым, но так и не обнаружили ни одной точки соприкосновения. Фомин жил на юго-западе Москвы, Агатов – в Куркине, они имели разный круг общения, не заглядывали в один ресторан, парикмахерскую, клуб, фитнес-центр. Агатов никогда ничего не заказывал в интернет-магазине, где работал курьером Фомин, они никогда не отдыхали на одном курорте. Ваня имел старенькие «Жигули», Никита передвигался на общественном транспорте. Агатов обожал шум, веселье, танцы-шманцы-обжиманцы, Фомин предпочитал после работы сидеть дома. Иван следил за модой, Никита донашивал старую одежду. У жертв даже в еде были полярные пристрастия: курьер придерживался вегетарианской диеты, у него пошаливала печень, а студент обожал сосиски, колбасу, котлеты и, в силу юного возраста, не думал о здоровье.

В конце концов Белов сдался и признал: Фомина никоим образом нельзя привязать к Агатову. Вероятно, снайпер не профессиональный киллер, а психически больной человек, который просто палит по всем без разбору. И тут подоспел результат баллистической экспертизы, который сильно озадачил Василия Сергеевича: пули, убившие Фомина и Агатова, были выпущены из разных снайперских винтовок. Следовательно, либо стрелок по непонятной причине менял оружие, либо психов двое. Ни о какой серии речи нет, дела объединять нельзя.

Сотрудники правоохранительных органов знают, что вычислить преступника, который убил человека без всякой причины, лишь потому, что тот очутился в плохом месте в неурочный час, очень сложно. Шел себе парень по улице, вдруг из подворотни выскочил мужчина, ударил его ножом и удрал. Некий психопат столкнул девушку с платформы под поезд в метро. Из проезжавшей иномарки выстрелили в пожилую даму, идущую по тротуару… Белов мог назвать не одно подобное дело, все они тихо превратились в «висяки» и умерли в архивах. Василий Сергеевич подозревал, что стрелков будет непросто обнаружить, а еще ему предстояло скрыть эту информацию от журналистов. Представьте, какая паника поднимется в столице, если «Желтуха» выйдет с сенсационной шапкой: «В Москве орудует снайпер-психопат, на прицеле все». Результаты следствия доказывали, что Фомина и Агатова убили разные люди, вот только внутренний голос подсказывал Белову: дело плохо, это серия.