— А глазки–то какие! — подхватила другая.

— А усики! — поддержала общий восторг третья.

— А лапки! — выпалила четвертая.

— А ушки! — выдохнула пятая.

— А пузико! — умилилась шестая, хотя пузика видно не было.

— А… — запнулась седьмая, не зная, что бы еще похвалить. Экая досада — опоздала! Хомяк раньше кончился. И что же теперь делать?!

Остальные поглядели на нее с насмешкой.

— Ах, он весь–весь красивый! — нашлась наконец она. И насмешливые взгляды сменились завистливыми: мало того, что высочайшее внимание к себе привлекла, так еще и догадалась похвалить королевского хомяка всего сразу. Вот ведь зараза, из–за нее королева может подумать, что всем остальным в ее хомяке понравилось только что–то одно, а все прочее не приглянулось вовсе! Кошмар! Катастрофа! Ведь не за–ради хомяка они все тут собрались, можно подумать, они хомяков не видели! А ради того, чтоб ее величество обратила внимание на то, как они ее хомяком любуются. И чтобы какая–то мерзавка все–все испортила? Одной фразой?!

Нужно было срочно спасать положение. И пошло–поехало, понеслось–поскакало…

— Красавец!

— Умница!

— Лапочка какая! — наперебой восклицали придворные.

— Душечка!

— Ах, он очарователен!

— Восхитителен!

— Прелестен!

— Изумителен!

Хомяк с подозрением косился на этих странных шумных существ. Если бы он мог, то точно покрутил бы лапкой у виска. Доверия они у него явно не вызывали и вообще были нехорошие. На них было надето столько всего блестящего и вкусного, а они его не угощали. Уже вторую неделю у него во рту ни изумрудинки не было. В крайнем случае, он был согласен на большой рубин. Морковка — это, конечно, хорошо, но с рубином — никакого сравнения!

Хомяк внимательно оглядел пестрое сборище, презрительно фыркнул и отвернулся.

***

— Так что ты за праздник объявил? — поинтересовалась королева, когда они остались одни.

— Не помню, — отмахнулся король. — А что, это важно?

— Да нет, просто интересно.

— Вот и спросишь потом у церемониймейстера, а то у меня за хлопотами все из головы вылетело. Не так легко было доставить хомяка в такой короткий срок. Королевские маги с ног сбились, да и я малость понервничал.

— Давай ему браслет скормим, — предложила королева Кериан, почесывая хомячку брюшко.

— Не надо, — покачал головой король Илген, присмотревшись к лежащему на столе браслету. — У бедняги от него несварение сделается. Ты припомни, каких времен этот браслет.

— А каких? Я привыкла различать браслеты по красоте, а не по возрасту. Этот, к примеру, мне никогда не нравился.

— И неудивительно. Прадедушкино царствование, что тебе может в нем нравиться? Прадедушка, если б не прабабушка, пропил бы королевство безо всякого волшебного хомяка. Пропил, проиграл… Словом, браслет наверняка не из чистого золота, хоть и королевский, да и камни внушают подозрение. Про художественную ценность вообще молчу.

— Понятно теперь, почему при его царствовании существовало правило проверять исходящие, — проворчала королева. — Твоя несчастная прабабушка небось добилась, чтоб ввели.

— Возможно… Давай мы ему лучше вот этот рубин скормим. — В руке короля появился крупный алый камень. — Ручаюсь, он настоящий, и мы не отравим нашего маленького спасителя.

— Еще одна пропавшая драгоценность, — с мечтательной улыбкой заметила королева.

— Пойдет в общий список съеденного, — хмыкнул король.

— Не приведи Боги, кто–нибудь додумается его убить. — Королева передернулась. — Он, конечно, королевский, но за такие прегрешения…

— Не посмеют, — мотнул головой король. — Знаешь, сколько он стоит?

— Сколько же? — вздернула брови королева Кериан.

— Не меньше половины стоимости твоей шкатулки.

— Ох…

— Это если покупать его на родине. А если у нас…

— Ужас какой! Мы не разорили казну?

— Казначей у меня то же самое спросил.

— И что ты ему сказал?

— Порекомендовал сходить на досуге посмотреть на плаху и подумать о вечности. Он сразу замолчал.

— А как же…

— А на самом деле, — рассмеялся король Илген, — когда наш маленький певчий друг сделает свое темное дело, мы его продадим. Вернем в казну все потраченное, и еще кое–что останется… на всякий случай. Ты же не обидишься, что придется продать твой подарок?

— Не обижусь. А как ты собираешься объяснить его исчезновение?

— Ну, поскольку он живой, то вполне может умереть, верно? — заметил король.

— Верно.

— А мертвый он ничем не отличается от другого такого же, так что подменить одного зверька другим… живого мертвым…

— И от чего он умрет? — поежилась королева.

— От естественных причин, — ответил король.

— Например, от обжорства?

— Например, — кивнул его величество.

— А куда это ты его собираешься продавать?

— В одно далекое южное королевство.

— В самом деле? Любимый, а откуда у тебя такие связи? — лукаво поинтересовалась королева. — Ты же не станешь пользоваться каналами нашей секретной службы, нет?

— Ну, не одна же ты любишь переодеваться и шастать по разным подозрительным местам, — ухмыльнулся в ответ король. — Твой муж тоже на что–то годится…

— Потрясающе! — Глаза королевы засияли от восторга. — Любимый, открой одну страшную тайну…

— Ну? — усмехнулся его величество.

— Если я переодеваюсь в мужское, во что переодеваешься ты?

— Это профессиональная тайна! — с самым серьезным и мрачным видом ответствовал его величество. После чего подмигнул и рассмеялся.

***

В королевском дворце Ирнии стоял страшный переполох. Все бегали и суетились, словно при помощи бега и суеты можно было что–то исправить. Отовсюду только и слышалось:

— Шкатулка с драгоценностями королевы… — почти страстно бубнил низкий мужской голос.

— Ах, шкатулка с драгоценностями королевы… — пронзительным сопрано вторил ему женский.

— Такое несчастье! — выпевал красивый альт.

— В самом деле, что вы говорите? — торопился чей–то жадный до сплетен тенорок.

— Шкатулка с драгоценностями королевы?! — вступало в свой черед нежное меццо.

— Не может быть! — гремело медью из другого угла. Больше всего эта перекличка голосов походила на какую–то сложную оркестровую симфонию.

— Как?! Шкатулка с драгоценностями королевы?! Скажите мне, что это неправда! А это восхитительное изумрудное ожерелье, что ее величество надевала лишь дважды? И оно — тоже?!

— Ах, это же невозможно! Я этого просто не переживу!

— Это просто немыслимо! Как это только допустили?!

— Нужно же что–то делать!

Но ничего поделать было нельзя.

Ее величество нечаянно оставила шкатулку приоткрытой. В самом деле, она же королева, а не тюремный надзиратель, чтобы постоянно проверять, все ли заперто как следует. Ее величество оставила шкатулку открытой, а волшебный хомяк ее величества… Волшебный хомяк, лишь пару дней назад подаренный королеве самим королем по случаю нового праздника…

— Волшебный, он и есть волшебный, что тут еще сказать? — пробурчал пожилой королевский маг, господин Лигран, в ответ на панические вопли: «Как же так вышло?!» и «Что же теперь делать?».

— Уж как вышло, так и вышло, — развел руками маг. — Ничего теперь не поделаешь, съеденного не воротишь, время вспять не обратишь. Случаются беды и пострашнее, господа и дамы…

Королева сидела с совершенно убитым видом, никак не реагируя на неловкие попытки утешения, время от времени предпринимаемые фрейлинами.

О том, каким образом хомяк выбрался наружу, говорила погнутая решетка клетки, а сам хомяк… сам хомяк сидел в открытой шкатулке королевы… совершенно пустой шкатулке… Он внимательно оглядел столпившихся вокруг него людей, словно проверяя, все ли собрались, осознают ли, какое потрясающее чудо сейчас произойдет. Снисходительно чихнув — решив, должно быть, что большего от этих уродливых двуногих недотеп все равно не дождешься, он внезапно приподнял голову и запел.

И все замерло. Весь дворец застыл, внимая волшебному пению. Никто больше никуда не спешил, никто не суетился, и вряд ли во дворце остался хоть один человек, который бы сейчас о чем–то думал. Даже королева. Даже король. Даже наставник Дэрран. Многие фрейлины плакали от восторга. Да что там фрейлины! Плакали, стыдливо пряча лица, строгие министры и мудрые советники, бравые стражники и опытные придворные лицемеры. Даже сотрудники секретной службы украдкой смахивали слезинки.

Хомяк пел долго, и слышно его было всем. Весь дворец наполнился чудесным пением.

Когда все закончилось, его величество попросил мага унести пока хомяка и позаботиться о том, чтобы с ним ничего не приключилось от переедания.

— Не беспокойтесь, ваши величества, шельмец вполне прилично себя чувствует, — утешил их господин Лигран, забирая зверька и сажая его в испорченную клетку. — Я подумаю над тем, как обезопасить королевские драгоценности. Как сделать, чтобы зверек питался лишь мелким речным жемчугом, как оно и было задумано когда–то моими южными коллегами…

После ухода мага его величество повелел удалиться и всем остальным подданным. Ему предстояло нелегкое дело — утешить расстроенную потерей драгоценностей королеву. Фрейлины лишь надеялись, что королева сейчас наслаждалась пением, как и все прочие, а значит, ей будет легче смириться с потерей.

Когда шаги последних придворных стихли, королева облегченно вздохнула:

— Вот и все. Нет больше никакой проблемы.

— Ты — такая красавица. — Король прижал к себе жену. — Какая досада, что тебе пришлось лишиться всех этих украшений… да и хомяк, увы, ненадолго у нас задержится… мне, право, очень жаль…

— Я еще и разумница, — улыбнулась королева. — А лучшее украшение разумной женщины — хороший пистолет. А также муж и сын. Живые.

— Неужели? — улыбнулся король. — А как же поющий хомяк?

— Продай его поскорее. Когда все вокруг застывают, теряя рассудок, может случиться что угодно.

— Ты права, любимая. Жаль, мы не знаем имени нашего врага, не то я бы ему этого хомяка просто подарил…

***

— Ужин и ночлег, — сказал Карвен трактирщику.

— Семь медяков с тебя. За пиво и одеяло — отдельно. Подушек не бывает.

— Пива одну кружку, без одеяла обойдусь, — ответил Карвен. — А неужели подушек не бывает? Никогда?

— Никогда, — блеснул зубами в усмешке трактирщик. — С тебя, значит, всего восемь. Присаживайся, еду и пиво сейчас принесут.

Карвен сидел, привалившись к стене и прихлебывая пиво, в желудке его удобно устроился весьма неплохой ужин, и верно можно сказать, что он пребывал на самом верху блаженства, когда случайно услышал один весьма странный разговор.

— Не могу, господин! — говорил кто–то очень испуганный и несчастный. — Никак не могу… такую сумму за один раз! Да вы в уме ли?!

— Ты никак позабыл, с кем разговариваешь, — с угрожающей ленцой процедил его собеседник.

— Ох, помню я… помню… Все помню, господин… — приплясывающим голосом отвечал первый. — А только увольте… такую сумму… да еще сразу… я разорюсь, а столько не соберу… Вам бы подождать недельку… уж я бы тогда… ну, войдите же в мое положение… мне столько и одолжить–то не у кого…

Карвен замер от удивления. Приплясывающий от ужаса голос принадлежал трактирщику, а его собеседник… Его скрывал черный плащ до полу.