— Сда-юсь! Не стре-ляй-те!
И — бросил на асфальт свой «Макаров».
Через пару мгновений все было кончено: трое соглядатаев, как я и надеялся, стрелять не стали, а дружно устремились ко мне. Щелчок наручников на моих руках позволил преследователям перевести дыхание и расслабиться, а человеку со шрамом даже и улыбнуться победно. Вы видели когда-нибудь, как улыбается чудовище Франкенштейна? Наверное, видели в каком-нибудь американском видеофильме. Так вот: их улыбки были похожи.
С этим же выражением лица главный преследователь проговорил грузчикам, которые стали понемногу приходить в себя:
— Все нормально, господа, все нормально… Занимайтесь своим делом.
Мне же этот монстр торжественно объявил, что я арестован. Сначала на приличном немецком. Потом на плохом английском. И, в заключение, на ломаном русском. Обычно так коверкают язык в надежде, это иностранцу будет понятнее. И стоило мне уяснить для себя это обстоятельство, как я тоже облегченно вздохнул и расслабился. Насколько позволяли наручники, естественно. Теперь я уже почти не сомневался, кто гонялся за мною с пистолетами наголо, чуть не шлепнул и, в конце концов, взял в плен. Льва узнаешь по его длинным-предлинным ушам.
— С кем имею честь? — спросил я у главаря со шрамом зловеще-вежливым тоном. Есть у меня в запасе такая интонация для объяснения с обалдуями.
Главный мой преследователь, а теперь и страж удивленно спросил:
— Вы что, говорите по-русски?
— Более чем, — сурово отозвался я, с удовлетворением отмечая, как торжество победителя с лица со шрамом потихоньку улетучивается. — Итак?
Возможный любимец женщин подобрался.
— Управление Минбеза по Саратовской области, старший лейтенант Юрий Коваленко.
Что и требовалось доказать.
— Документики попрошу, — сварливо потребовал я.
Старлей Коваленко, окончательно помрачнев, сунул мне в нос свою бордовую книжицу. Он уже понял, что произошла накладка, но пока не догадывался, в чем именно. Самое любопытное, что и я тоже еще не догадался.
— Замечательно, — сказал я. — А теперь не сочтите за труд, обыщите меня. Вот здесь, в правом кармане…
Один из троицы исполнил мою просьбу и извлек на свет божий удостоверение точно такой же формы и расцветки.
— Капитан Максим Лаптев, — представился я. — Московское управление Минбеза. Может, снимете наручники, наконец?
Старлей Коваленко, возможно, был лопух, но дело свое знал. Всего-то мгновение ему потребовалось, чтобы понять: удостоверение подлинное. Остальное время он уже потратил на расшаркивания, извинения и прочий политес. Оковы были моментально сняты. Все это, заметим, происходило на глазах ошеломленных книгонош, которые, отложив свои пачки, во все глаза глядели на арест государственного преступника. И были заметно разочарованы, когда преступник (то есть я) был освобожден.
— Просим прощения, — проговорил я всей этой книжной команде. — У нас просто здесь учения. Типа игры «Зарница». Патроны холостые.
Слова мои неприятно удивили грузчиков и грузчиц. Долговязый парень стал с ожесточением отряхиваться, сообразив, что напрасно пачкал в пыли свой джинсовый костюмчик. Девушка, которая чуть не стала мишенью, поглядела на меня с упреком. Мне ничего не оставалось, как ответить ей добросовестным оловянным взглядом честного гэбиста. Ноблесс оближ, как говорят французы. В переводе на русский это означает: «Назвался груздем — полезай в кузов». Или в кабину, если речь идет об автомобиле.
— Играют они… — злобно проворчал седовласый начальник погрузки. — Людей перепугали, производственный
— Ты Андропова не трогай, — окрысился старлей Коваленко. — Грузишь свою макулатуру — и грузи дальше. А то заберем к нам на Дзержинку до выяснения. Очень смелые стали…
Мой саратовский коллега со шрамом, по-моему, ужасно огорчался, что ему не удалось никого задержать, и вполне мог прихватить с собой этого гегемона. Нравы здесь, как я успел заметить, патриархальные.
— Подвезете меня? — пресек я своим вопросом зарождающийся скандальчик. К тому времени «Макаров» был мне услужливо возвращен, а мой «дипломат» бережно держал на руках, словно младенца, один из трех моих бывших преследователей. Это, как видно, означало высокую степень саратовского гостеприимства. К слову сказать, на обороте той карты города, которую я изучал перед приездом, мелкими буковками напечатан был список городских достопримечательностей. Под номером восьмым значился там «Саратовский калач». Вполне возможно, троица оперативников уже досадовала из-за собственной неоперативности: им следовало бы всегда держать под рукой Саратовский Калач № 8 и вручать вкупе с солонкой своим несостоявшимся арестантам. Как знак вечной любви местного Минбеза.
— А куда вам надо ехать, товарищ капитан? — с готовностью поинтересовался у меня Коваленко-со-шрамом. — Мы мигом…
— В гостиницу «Братислава», — объяснил я. — У меня там номер забронирован.
— «Братислава»? — переспросил один из моих новых друзей. — Да это же рядом, пешком можно дойти!
Коваленко поморщился. Определенно он желал оказать мне хоть какую-то услугу, дабы загладить инцидент с моим захватом.
— Что значит «пешком»? — укоризненно спросил он своего подчиненного. — Зачем капитану твои прогулки? Домчим — и дело с концом.
— Ну и ладно, — согласился я, поскольку мне было решительно все равно, чем добираться. И вскоре мы, оставив компанию грузчиков, уже сидели в салоне бежевой «волги», которую я заметил еще на площади. Мне было любезно предоставлено переднее сиденье, а троица втиснулась на заднее. Шофер нисколько не удивился, что объект наружного наблюдения внезапно стал лучшим другом, а сразу лихо вдарил по газам.
— Между прочим, — осведомился я у старшего лейтенанта Коваленко, — растолкуйте мне, в самом деле, что тут за игры? Или действительно «Зарницу» проводите среди личного состава?
Коваленко виновато откашлялся и пробормотал:
— Так мы думали, вы этот… ну, который в розыске Интерпола…
— Кто «этот»? — с нарастающим интересом переспросил я.
— Ну, как его… международный террорист Нагель…
Вероятно, расхохотался я чересчур громко для салона автомобиля — поскольку даже водитель нервно дернулся, как после хорошего тычка в спину. Коваленко же со товарищи пережидали мое гыгыканье со страдальческими гримасами. В панорамное зеркало заднего вида я отчетливо видел их лица: то одного, то другого, то третьего. Шрам на лице старлея стал заметнее и покраснел еще больше.
— Так он же толстый, этот Нагель… — с трудом выдавил я сквозь смех. Мне самому было неловко усугублять идиотское положение, в котором оказалась троица, но остановиться я уже не мог. — У него же будка… ох… раза в два крупнее моей физиономии! В любой же ориентировке его фото… Не мог бы он так шустро похудеть, уверяю вас!..
Коваленко с разнесчастным видом протянул мне сложенную вчетверо бумажку.
— Здешним телефаксам, — произнес он, с ненавистью выделяя слово «телефаксы» как ругательство, вроде матерного, — портреты не очень удаются. Текст еще так-сяк, а вот физиономии… маму с папой не узнаете!
Я развернул листок, оказавшийся стандартным интерполовским факсом, и вынужден был признать правоту старлея. Международный террорист Нагель пропечатался здесь настолько нечетко, что, при желании, за него можно было бы теперь принять любого жителя Земли. Независимо от комплекции, пола и расы. На негра он даже больше смахивал. Живи старлей Коваленко в США, его розыскная активность наверняка стала бы причиной расовых волнений.
Чтобы окончательно рассеять заблуждение саратовских коллег, я поманил пальцем вежливого соглядатая сзади, получил у него из рук свой «дипломат» и покопался в нем. Этих факсов с Нагелем нам наприсылали столько, что я стал использовать листы для всяких мелких хозяйственных нужд. Если поискать, то наверняка отыщу хоть одну нагелевскую обертку… Вот, например. Я освободил от бумажки мыльницу с зубной щеткой, разгладил листок и протянул его Коваленко на заднее сиденье.
— Вот ты какой, северный олень, — протянул старший лейтенант. — Что ж, спасибо за информацию. В следующий раз не спутаем.
Коваленко, по-моему, пребывал в странной уверенности, будто Нагеля рано или поздно занесет в их городок. И вот тогда…
— А что может делать такой Нагель в Саратове? — не выдержав, полюбопытствовал я.
Вопрос мой поставил моего, коллегу со шрамом в тупик.
— Мало ли что… — отозвался он после мучительной паузы. — Мост здесь через Волгу стратегического назначения, химический комбинат… Главу администрации области мог бы попытаться грохнуть… или, допустим, председателя облсовета…
Последние слова были произнесены с оттенком некоей несбыточной надежды. Я припомнил все запросы депутата Безбородко и немедленно проникся симпатией к старшему лейтенанту Юрию Коваленко. Видно, представительная власть и в Саратове всех достала. М-да, гримасы юной демократии. Когда же она у нас повзрослеет, черт возьми? Сколько прошло, а она все малолеточка.
— Довожу до вашего сведения, — сказал я, мысленно собирая все свои знания о Нагеле, — что Карл Нагель, во-первых, предпочитает столицы европейских государств, не меньше. Ему что Саратов, что Москва — провинция. И, во-вторых, он не немец, как вы подумали, а швед.
Коваленко на заднем сиденье вновь покаянно кашлянул. Если он не возьмет со своих подчиненных страшную клятву помалкивать, старлеевский крик «Хенде хох!» наверняка войдет во все местные анекдоты про КГБ.
— Шведского языка я не знаю, — сдержанно сообщил Коваленко. — Немецкий знаю, чешский вот еще не забыл…
В то же самое автомобильное зеркало в салоне я разглядел, как при упоминании о чешском языке старлей непроизвольно прикоснулся пальцами к своему ужасному шраму. Тут до меня вдруг дошло, что фамилия Коваленко мне знакома. Как, наверное, знакома она всему нашему Управлению. Просто я не ожидал встретить этого человека в Саратове. Надо же!
— Приехали, — кротко произнес шофер «волги». — Это и есть гостиница «Братислава».
Мне показалось, что ехали мы к гостинице, расположенной на той же набережной, чересчур долго. Наверное, водитель организовал круг почета в мою честь. Ладно, не будем придираться.
Благодаря присутствию человека со шрамом моя прописка в «Братиславе» заняла всего-то пять минут. Я получил ключик от двухместного номера (на двухместности особенно настаивал напарничек Юлии), выяснил, что никто с фамилией Маковкин в этот номер пока не заселялся и искренне понадеялся на нелетную погоду. Пока я поднимался на лифте на пятый этаж, осматривал свой номер (неплохой, солнечный) и распаковывал свой «дипломат», троица коллег не сидела без дела. Она по моей просьбе отыскивала, через свою местную контору, адрес гражданки Селиверстовой. Поскольку я уже был так и так разоблачен здешними орлами, то пусть, по крайней мере, помогут — сэкономят мне время.
Когда я, умывшись и сменив рубашку, спустился в гостиничный холл, дело было сделано. Старлей Коваленко вручил мне бумажку с адресом — торжественно, прямо как легендарный Саратовский Калач.
— Это не очень далеко отсюда, на улице Чапаева, — пояснил он.
— Подбросите на место? — спросил я. — Чтобы, значит, мне здесь не плутать…
Добрый человек со шрамом тут же согласно закивал:
— Обязательно подбросим, капитан! И если что еще понадобится…
Он вытащил из кармана некое подобие визитки и протянул мне.
— Благодарю, — я принял визитку, а когда двое из трех моих бывших преследователей покинули гостиничный холл и старлей Коваленко собирался уже последовать за ними, я вежливо остановил его. Попридержал за рукав.
Коваленко тут же остановился и преданно взглянул на меня. Шрам его больше не казался мне ужасным, да и сходство с киномонстром куда-то пропало. Вот что значит предвзятость! Ну, конечно: если человек гонится за тобой с пистолетом, невольно подозреваешь в нем самое худшее. А когда он тебе помогает, ты сразу видишь в нем самое лучшее. Простейший тест из учебника психологии. В конце концов, шрам как шрам, очень мужественного вида. Опять-таки женщины в восторге.
— Простите, Юрий, — тактично спросил я, — так вы и есть тот самый Коваленко, которого посылали с «миссией в Прагу»?
Лицо у старлея моментально стало серым и скучным.
— Так точно, товарищ капитан, — отрапортовал он официальным безжизненным голосом. — Разжалован из майоров в старшие лейтенанты из-за срыва операции и переведен с понижением в Саратовское управление Министерства Безопасности Российской Федерации с испытательным двухгодичным…
— Да будет вам, Юрий, — прервал я этот унылый рапорт. — Я ведь не для анкеты спрашиваю, а так. И не стану я никому стучать насчет сегодняшнего. И на вашем испытательном сроке это не отразится…
Коваленко бросил на меня благодарный, хотя и несколько недоверчивый взгляд.
— Замнем сегодняшний эпизод, — подтвердил я. — Для ясности. И, кстати, лично я считаю, что там, в Праге, в 91-м, виноваты были не вы, а тот, кто вас послал…
— Старый пенек, — опустив глаза, пробормотал бывший майор, а ныне старлей. — Он теперь персональный пенсионер. Мемуары, сука, пописывает. Мол, с юных лет боролся с КГБ внутри КГБ. А когда посылал нас в Чехословакию с этой гребаной «миссией», так соловьем заливался про интернациональный долг и все такое… Придавил бы гада, да руки марать неохота.
Я посмотрел на его руки. Кажется, мне очень повезло, что я не оказался международным террористом Нагелем. Иначе мне бы, пожалуй, несдобровать.
— Все обойдется, — сказал я универсальную утешительную фразу. Когда нечего сказать, а молчать неловко, она лучше всего подходит.
— Спасибо еще вашему генералу Голубеву, — добавил бывший майор, не поднимая глаз. — Всего только понизил в звании. А собирались вообще вытурить из органов. Куда бы я пошел с такой-то рожей? Ну, в охрану. Склады сторожить…
— Это, значит, вас там зацепило? — бестактно брякнул я, тут же обозвав себя мысленно сволочью. Утешил, называется. Наступить на больную мозоль — вот как это называется. Проклятая любознательность! Когда-нибудь она меня сведет в могилу. Вдобавок ко всему я и так почти был уверен, что шрам — подарочек из Праги. Вид шрама вблизи не оставлял у меня сомнений. Чешской, явно чешской была та граната.
Коваленко поднял глаза. И в них я неожиданно обнаружил вовсе не обиду на мое хамское любопытство, а глубокую задумчивость.
— А знаете, капитан, я не жалею,
Я невольно прокрутил в памяти весь эпизод своей недружественной встречи с Коваленко и его парнями и признал про себя, что чехословацкий его опыт спас и меня. Чуть-чуть азарта — и мы бы покрошили друг друга в этом дворике. Так что спасибо родине Швейка, вразумила.
Вдвоем мы покинули гостиничный холл и двинулись в направлении автомобиля, который гостеприимно распахнул дверцы, ожидая нас. Оба оперативника и шофер уже были на месте.
— И как вам Саратов? — спросил я у Юрия по дороге к «волге».
— Приятный городок, — рассеянно проговорил он. — Спокойный. Только вот монументы эти дурацкие до сих пор раздражают…
Он очень похоже изобразил Ленина с простреленным запястьем, и я немедленно и окончательно простил старшему лейтенанту Коваленко трагикомедию со слежкой и погоней.
Дом на улице Чапаева оказался обшарпанным двухэтажным особнячком — одним из тех, что делают провинцию провинцией. В центре Москвы таких домиков уже почти не осталось. Если не считать, разумеется, развалюху старика Бредихина. Да и та, скорее всего, в ближайшее время отправится на слом.
— Вас подождать? — предупредительно спросил Коваленко.
Я отрицательно помотал головой:
— Спасибо, дальше я сам.
— Тогда всего доброго! — не стал навязываться тактичный Коваленко. — Но если что — немедленно звоните. Мы все время на связи.
— Угу, — сказал я, надеясь, что помощь славных оперативников мне тут не понадобится. В конце концов, ищу я старичка-физика, а не пресловутого международного террориста.
Я уже вылез из машины, уже намеревался захлопнуть бежевую дверцу — и тут мне в голову пришел, наконец, самый естественный вопрос, который в суматохе я все забывал задать моим саратовским коллегам.
— Минутку, Юрий, — осведомился я, придерживая дверь. — Но почему же вы решили, что Нагель — именно я?
— То есть как? — опешил Коваленко. — Мы ведь получили утром телефонограмму из Москвы…
— Какую еще телефонограмму?
Коваленко пожал плечами.
— Да самую простую. Нас ставили в известность, что международный террорист Нагель может прибыть в Саратов таким-то поездом таким-то вагоном. Даже место было примерно указано… Вот мы и не сомневались, что он — это вы…
На меня снова стала надвигаться какая-то темная бредятина.
— Подождите-ка, — быстро сказал я. — А кто именно передал эту телефонограмму? Это ведь документ, там обязаны быть исходящий номер и фамилия оператора.
— Да вроде правильная телефонограмма, по форме, — растерялся уже старший лейтенант. — Сейчас… один момент… у меня должна быть с собой копия. — Он лихорадочно зашарил по карманам. Делать это, сидя на заднем сиденье в окружении своих оперативников, было неудобно. Поэтому он снова выбрался из «волги», произвел тщательный самообыск и наконец извлек нужный листок. Сам развернул, сам перечитал внимательно, и на его мужественной физиономии отразилось глубочайшее недоумение. Словно вдруг выяснилось, что телефонограмма была на китайском языке.
Я принял бумажку из рук обалдевшего Коваленко и внимательно изучил. Отправлено из Москвы сие послание было сегодня рано утром — то есть в те часы, когда я еще мирно спал в одном купе с попом-расстригой Евгением.
Текст был стандартный. Московское управление Минбеза информировало саратовских коллег о возможной высадке в Саратове опасного сукина сына Нагеля. Указывалось, что Нагель вооружен, профессионален и что, в случае невозможности захвата, разрешается открывать огонь на поражение. Затем сообщались мой вагон и мое место.
Самым интересным, однако, был даже не текст послания. Самым интересным тут была подпись.
Оказывается, телефонограмму в Саратов отправил не кто иной, как капитан Минбеза М. А. Лаптев собственной персоной.
Поделиться книгой: